Эпилог.
18 июля 2025 г., 21:19
Рюджин не сдвинулась с места, когда оба агента вошли в комнату для допросов и разложили перед ней многочисленные бумаги с исследованиями её организма, снимками мозга и прочими врачебными вердиктами. Полная проверка заняла у них неделю, и всё это время Шин постоянно находилась в тюремной больнице в двадцати километрах от Пулсан-Ри. В город они вернулись только несколько часов назад и лишь для того, чтобы провести обыск и окончательный допрос.
– И что со мной? – Ни капли эмоции в голосе.
– Давняя травма таламуса, то есть того отдела мозга, который отвечает за боль, и следы старой инфекции, которая привела к воспалению спинного мозга и, как следствие, к приобретённой анальгезии. Знаешь, что это такое?
– Нечувствительность к боли.
– Именно так.
– И вы потратили на это неделю? Могли бы просто спросить. Типа… «эй, Рюджин, почему ты не орёшь от боли, когда ходишь, хотя ни разу за последние годы не принимала обезболивающие?». Я бы ответила: «эй, у меня ничего не болело последние лет десять!». Сэкономили бы целых семь дней.
– Это для суда.
– Думаете, я бы стала врать? – Шин усмехнулась. – А смысл? Преступник должен быть наказан. Я – преступник. Я должна понести заслуженное наказание.
– Ты рискуешь оказаться на электрическом стуле.
– Если бы не Йеджи, я бы застрелилась. Как думаете, есть ли мне дело до того, что меня могут казнить?
Ответ был очевиден, поэтому оба агента промолчали.
Для большинства страх смерти шёл рука об руку со страхом боли, но Рюджин давно отвыкла от ощущения физической боли, а боль психологическая была для неё неразрывно связана с Йеджи. Второй причиной, по которой люди боялись смерти, был страх перед неизвестностью, но и к неизвестности Шин относилась равнодушно. Плевать, что будет на той стороне, – да и будет ли вообще та сторона, – потому что единственное, что её волнует, останется здесь.
Она умрёт без страха, если будет знать, что Йеджи в порядке. По крайней мере, физически.
– Но у меня есть, что вам рассказать. Это не исповедь, просто… не знаю, я давно не болтала ни с кем, кроме своей жены, так что… в некотором роде это небольшая премьера. Итак… всё началось, когда мне было около пяти.
Целоваться.
Возможно, она просто сказала это слишком грубо, и приёмная мать, уже пережившая достаточно стресса из-за смерти мужа, в этот раз не смогла сдержаться. В любом случае, это привело к тому, что Рюджин, забросив рюкзак с вещами на одно плечо, брела по обочине дороги к Пулсан-Ри, пока машина её приёмной матери постепенно скрывалась за деревьями.
Убедившись, что рядом нет знакомых взрослых, Шин закурила. Ветер трепал ткань слишком широкой для неё джинсовки, но холод никогда её не беспокоил. Она прожила пять с чем-то лет в грубо сколоченном сарае, который отапливался единственной печкой-буржуйкой без трубы, поэтому её тело редко реагировало на слишком низкую температуру, если только она не достигала чего-то вроде критической отметки. Боль в ногах тоже не беспокоила. Её просто не было.
Половина пути осталась позади, когда в нескольких шагах от неё остановился чёрный пикап. Со стороны водительского сидения в окно высунулся тощий мужчина с длинными сальными волосами, которые от пота прилипали друг к другу, напоминая плотные шерстяные нитки. Большую часть его лица и шеи покрывала щетина. Он улыбался, – криво, хищно, – и Рюджин мгновенно захотелось убежать, но всё пространство в радиусе минимум нескольких километров составлял густой хвойный лес. Конечно, она могла бы добраться до мотеля, – он был всего в метрах двухсот, – но чутьё подсказывало, что там останавливались такие же, как этот мужчина.
– Осталась без машины, детка?
– Просто решила прогуляться, – ответила Рюджин, стараясь держаться уверенно.
Мысленно она благодарила приёмного отца, которые её четыре года назад приучил её всегда брать с собой нож. Сейчас ножны с охотничьим ножом с односторонней заточкой были прикручены к её ремню и скрыты тканью куртки.
– Я могу тебя подвезти.
– Не стоит.
– Такой юной девочке опасно бродить по этой дороге в одиночестве.
– Меня скоро заберут.
– Как скоро?
– Это не ваше дело.
Он открыл дверь, вышел, и Рюджин опустила руку на рукоять ножа. Мужчина был худым, но высоким и мог иметь при себе оружие.
– Не подходите ко мне.
– И что ты мне сделаешь, дурочка?
– Последний шанс, сэр. Вы можете сесть и уехать.
– Или?
– Или я буду вынуждена вас убить.
Мужчина расхохотался. Он бросился на неё, но Рюджин, уперевшись обеими ногами в грязь на обочине, выставила вперёд нож как раз в тот момент, когда он попытался её схватить. Удар пришёлся в грудь. Мужчина отступил, словно собирался вернуться к машине, но Шин уже схватила его за шею и нанесла второй удар, – в то место, где по её расчётам находилась сонная артерия. Кровь хлынула ручьём.
Она поняла, что натворила только после того, как безжизненное тело рухнуло на землю. Дальше пришлось действовать по инерции: натянув рукава так, чтобы не оставить отпечатков, Шин посадила труп обратно в машину и спустилась с обочины на лесную тропу, попутно отломив с кустов в нескольких метрах от дороги ветви, чтобы замести за собой следы. К счастью, земля была сухой, поэтому через двадцать минут она решила, что может обойтись без этой меры предосторожности.
Но сердце продолжало биться как сумасшедшее.
– Я убила человека, – повторяла Рюджин. – Я совершила преступление. Я должна рассказать.
***
Тринадцать лет назад…
Ветер бил в грубо сколоченные стены старого сарая, сквозь щели проникая внутрь, скользя по коже Рюджин, заползая под грубую ткань отцовской куртки. Она сидела на полу, поджав под себя ноги, пока мать стояла на коленях перед знаком, который нарисовал отец. Всхлипы слетали с её губ, пока она дрожала в приступе истерики, обливаясь слезами и царапая себя до грубых, длинных царапин на руках и обнажённой спине. – Папа сказал, что мы должны уйти… Распахнутая ладонь опустилась на щёку Рюджин, заставив её упасть. – Не смей говорить о нём! – Взвизгнула мать. – Но… Второй удар, – на этот раз ногой, – пришёлся в живот. – Не смей! Я… я знаю, что делать! Те, кто его убил… они пожалеют! Пожалеют! Рюджин не сопротивлялась, когда мать, схватив её за шиворот, будто щенка, потащила хрупкое тельце к центру комнаты. Там всё уже было готово; мать разрезала руку, чтобы нарисовать на полу знак отца, – змею, пожирающую собственный хвост, – зарядила в старый револьвер, который он оставил, семь патронов. Они обе встали на колени: Рюджин заняла место в хвосте, а мама устроилась там, где у змея был нарисован глаз. – Всё должно закончиться там, где началось, Рюджин. Здесь твой отец когда-то сделал меня полностью своей. Здесь ты родилась. Здесь мы должны умереть. Шин равнодушно наблюдала, как мать дрожащими пальцами обхватила деревянную рукоять револьвера и прижала его к центру её лба. От холода металла мурашки пробежали по коже, но она не дёрнулась, продолжая без всякого интереса сверлить женщину взглядом. Эта штука была опасна, – отец вбил в неё осознание этого несколькими оплеухами и выстрелом рядом с ухом, – но опасность не пугала. В конце концов, им с матерью уже нечего было терять, не так ли? Отец мёртв, а без него мир не имеет большого значения. – Чёрт… – мать опустила оружие. – Я могу помочь? Несколько секунд она не двигалась, словно раздумывая, а затем протянула дочери оружие. – Возьми его так же, как я. Тонкие детские пальцы обхватили ствол оружия, опустились на курок. Мать положила свои руки на маленькие ладони Рюджин, наклонила, и дуло впилось в центр её лба. – Теперь просто надави на эту штуку. – Тебе будет больно, мамочка? – Не больнее, чем уже есть. Просто сделай это. Мгновением позже тёплые брызги крови и чего скользкого и мясистого осели на лице Рюджин, стекая по её коже вниз. Револьвер странно щёлкнул. Его тонкое дуло неожиданно начало пухнуть, а затем из барабана, – той его части, куда вставлялись патроны, – вылетела искра, и металлические детали разлетелись по всей комнате. Девочка ошарашенно посмотрела на свои руки. На том месте, где всего несколько секунд назад были пальцы, торчали из мяса молочно-белые обломки костей. Крупные капли крови разбивались об пол. Рюджин понимала, что должна закричать, но её челюсти инстинктивно сомкнулись настолько сильно, что на скулах проступили желваки. «Папа говорил, что, если что-то случится с мамой, я должна ждать», – подумала Рюджин. – «Он сказал, что рано или поздно меня встретит ангел. Значит, нужно ждать, пока ангел придёт».***
– Оказывает, он не врал, – продолжила Рюджин, не сводя глаз с агентов. – Ангел пришёл. Она открыла дверь в кабинет офицера Хвана и первая из людей посмотрела на меня так, словно моя жизнь имела смысл. В тот момент я поняла, что буду делать всё, что в моих силах, чтобы защитить моего ангела. А защищать её было нужно от многих вещей. Её брат был психопатом, который хотел быть единственным и для матери, и для отца. И её дядя был таким же, только хотел он славы. Я пыталась делать всё правильно, – я звала её родителей, когда она могла, – но они ничего не делали. Знаете, некоторые просто не могут признаться, что их дети больны. – Йеджи знала о том, что ты делала? – Нет. – Когда ты начала убивать? – После моей матери я никого не трогала лет девять или около того. Конечно, я не забыла о том, что сделала, но оправдывала себя тем, что это было что-то вроде эвтаназии. Она не смогла бы жить без моего отца, и я её понимаю. Но я отвлекаюсь, простите. Вторая жертва? Это был парень в пикапе. Через пару месяцев после смерти моего приёмного отца.***
Четыре года назад…
Рюджин понимала, что спорить с приёмной матерью было глупо. Если она сказала, что им придётся поехать на лето на Чеджу для «сплочения», то так оно и будет, но Шин просто не могла не побороться за возможность провести лучшие месяцы года с Йеджи. У них были планы: кататься на велосипеде, объедаться мороженым, встречать рассветы на крыше.***
– Ты рассказала кому-нибудь об этом? – Нет. Ложь. – Ты знаешь, кого убила? – Нет. Вторая ложь.***
Увидев её на пороге своего дома в окровавленной одежде, Йеджи не стала кричать. Родителей дома не было, и она, на всякий случай прикрыв следы на Рюджин полотенцем, провела её в ванную и заставила раздеться и залезть в ванну. В первые несколько минут прикосновения Хван к её обнажённому телу смущали, но вместо с кровью, стекающей с её кожи, исчезала и неловкость. – Кто это был? – Парень, который ко мне приставал. Я… я должна рассказать об этом. – Тебя посадят, – сказала Йеджи. Пока Рюджин сидела в ванне, подтянув колени к груди, Хван стирала с её тела следы успевшей свернуться крови. – Да, потому что я совершила преступление. – Но он первый начал! Я… это эгоистично, Рюджин! Ты не можешь меня оставить! – Но я не могу просто молчать. – Тогда… тогда давай сперва расскажем моему отцу. Может, он скажет, что это самооборона? То есть… если это самооборона, то это ведь не преступление, не так ли? – Наверное. Я пойду одна… – Нет! – Йеджи… – Я серьёзно, Рюджин. Ты уже втянула меня в это, когда пришла, покрытая кровь с ног до головы. Теперь это наша общая проблема.***
Йеджи не отпускала руку Рюджин всё время, пока они сидели в кабинете её отца, дожидаясь, пока господин Хван закончит обсуждать дела с офицером Со. Сперва они пытались говорить шёпотом, но постепенно их голоса становились всё громче и громче, пока у девочек не получилось различить каждое слово. – Ты уверен, что этот тот парень? – Спросил офицер Хван. – Мы пробили отпечатки. Он уже был осуждён пятнадцать лет назад за то, что сильно избил проститутку. К тому же его ДНК было обнаружено на местах убийств местных проституток. Это тот самый извращенец. – Не знаю, кто убил этого парня, но, кажется, он оказал обществу большую услугу. – Уверен, это какая-нибудь проститутка, которую он подобрал. Просто в этот раз жертва оказалась сильнее. Они продолжили говорить, но Йеджи крепче сжала ладонь Рюджин. – Ты слышала? – Шепнула она. – Они говорят о парне, которого ты убила. – Не факт. – Факт, Рюджин. Папа сказал, что ты сделала хорошее дело. – Нет. – Да! Боже… он – убийца! Если бы ты не убила его, он мог бы прикончить ещё кого-нибудь. Он мог бы прикончить тебя. – Я всё равно должна рассказать. – Нет, – Йеджи обхватила лицо Рюджин руками и на секунду прижалась к её губам. – Ты ведь веришь мне, Рю? – Да. – Тогда поверь, что ты не сделала ничего плохого. Этот парень был плохим человеком. Он сделал много плохих вещей, а вот ты сделала хорошую вещь, когда убила его. Ты ни в чём не виновата. – Но… – Ты хочешь провести несколько лет в тюрьме из-за такого мусора? Ты этого не заслуживаешь, Рюджин. – Но мы же не можем просто уйти. – Можем. И уйдём. Если полиция выяснит, что это ты, то хорошо, ничего не отрицай, но, если они ничего не узнают, то, может, это знак, что ты не сделала ничего, за что тебя следовало бы наказать? – Я не знаю. – Я знаю. Просто поверь мне, Рю. Он и такие же, как он, заслуживают смерти. Так говорит мой отец, и я знаю, что он прав. К тому же… он ведь мог быть опасен для меня? – Наверное. – Он мог, Рюджин, – Йеджи сказала это так уверенно, что Рюджин не смогла не поверить. – Убив его, ты защищала меня. Запомни это и никогда, блять, больше не думай о том, чтобы меня оставить.***
– Мой приёмный отец говорил, что все люди заслуживают второго шанса. Когда я убила свою мать, то израсходовала первый шанс. Когда убила того, кто хотел на меня напасть, израсходовала второй. Я не хотела убивать, – это не доставляло мне удовольствия, – но, когда я видела, как эти ублюдки, которые до этого причиняли другим боль, подходили к Йеджи, я не могла не злиться. – Как ты находила информацию о них? – Интернет, – Рюджин пожала плечами. – Там даже номер банковского счёта можно найти, если постараться. Я проверяла того, кто по каким-либо причинам становился ближе к Йеджи, потом отправляла письмо, в котором писала, что знаю об их прошлом. Я давала им второй шанс. Если они уезжали, я их не преследовала, но, если оставались, я следила за ними, пока они не допускали ошибку. – То есть не совершали то же преступление? – Да. Уджин стал третьим. Когда офицер Хван попросил его помочь Йеджи с японским, я проверила его и нашла информацию о том, что его уволили с прошлой работы за домогательство к несовершеннолетнему сотруднику. Я написала ему, но он не уехал. Тогда я проследила за ним. Они с Хёнджином были в магазине, когда он сказал ему, что тот сексуален или что-то типа того. Судя по лицу Хёнджина, это было не в первый раз и явно его обидело, так что… я просто сделала то, что сделала. Поймала его на выезде, попросила подвезти, убила. Потом был наш прежний библиотекарь, – я дважды поймала его за подглядыванием за девочками в раздевалке. Парень из Пусана, который работал продавцом и пытался флиртовать с Йеджи. Потом ещё несколько приезжих из числа тех, которые хотели посмотреть на дом Уробороса. Их пытались привлечь к наказанию за групповое изнасилование, но оправдали, а здесь они хотели накачать наркотиками девушку в баре. Я убила их по одному, а тела растащила по разным точкам в городе. Кажется, троих из них до сих пор не нашли. – И ты делала это одна? – Я много тренируюсь. Ещё после того убийства у мотеля я начала работать над физической формой. К тому же я хорошо знаю город и распорядок местных жителей. Спрятать труп – не проблема, если заранее продумать, как это делать. – А директор? – До директора был Минсок. – Ты его убила? – Недоверчиво переспросила Чонён. – Да. Он вывел меня из себя. Я психанула, поэтому оставила столько ранений. Бывает. Рюджин говорила об этом равнодушно, откинувшись на стул, будто рассказывала о чём-то будничном. Ей было плевать, подписывала ли она себе смертный приговор, не пытаясь скрыть ни единой детали, или выбивала бонусы у судьи. Так или иначе, с таким количеством трупов за спиной у неё не получилось бы выйти из тюрьмы в любом случае, так к чему играть в скрытность? – Ты ведь могла совершить последние убийства тихо. Почему оставила Йеджи подсказку? – Честно? – Грустная усмешка скользнулась по пухлым губам. – Я устала. Это не приносило мне удовольствия, потому что убийство – это мерзко и грязно, и я и так не очень-то верила в людей, но то, что некоторые из тех, кого я убила, продолжали работать с детьми даже после таких обвинений, что-то во мне уничтожило. Директор, Уджин, тот мудак-уборщик… они избежали наказания за то, как поступали, и это было так несправедливо. Мне просто надоело на это смотреть. – Ты можешь рассчитывать на пожизненное только в том случае, если расскажешь всю правду. – Я ничего и не скрываю. Я делала всё это одна. Никто не знал. Ни Йеджи, ни Черён с Минхо, ни Хёнджин, ни тем более остальные. Только я. – Если вскроется, что ты лжёшь… – Если бы у вас были доказательства, что я лгу, вы бы их выложили. У вас нет ничего, кроме моих слов, и не будет, так что либо принимайте их, либо найдите что-то, что может доказать, что я вру.***
– Она не могла его убить, – заявила Чонён после того, как дверь в допросную закрылась. Мина прислонилась к стене, бросив на Рюджин странный взгляд. – Может, она действительно вышла из себя? – Удары были хаотичными. Очевидно, что Минсока убил тот, кто до этого едва ли держал в руках нож, а у неё есть опыт, как бы странно это ни звучало. Даже если бы она была очень зла, то действовала бы так же, как в предыдущих случаях: вскрыла бы грудную клетку или перерезала горло. Вряд ли она берёт на себя вину того парня, которого убила, тогда… – Судя по твоему профилю, убийство Минсока и нападения на Хёнджина были похожи, так? Хаотичные удары, злость. – Истерика, – согласилась Чонён. – В обоих случаях выглядело так, будто бил истеричный подросток. Когда они вышли из переполненного людьми отделения на парковку, одна и та же мысль мгновенно влетела им в головы. Йеджи стояла, прислонившись к кирпичной стене, и дрожащими пальцами пыталась подкурить сигарету, пока её отец и мать спорили о чём-то, крича так, что даже на расстоянии от громкости их голосов начинала болеть голова. – Я позвоню боссу… – Нет, – Чонён накрыла руку Мины своей. – Рюджин права, всё упирается в доказательства. У нас есть профиль, но он не идёт ни в какое сравнение с чистосердечными признанием того, кто до этого убил как минимум семерых человек. Нас даже слушать не будут. – Найдём другие улики. – Может, Йеджи и истеричка, которая нападает без плана, но Рюджин как минимум соображает в том, как прятать следы. Если она покрывает её, то наверняка позаботилась, чтобы всё, что мы даже в теории можем найти, указывало только на неё. К тому же босс отправил нас сюда не за этим. Убийство Минсока – дело местных, а мы должны были заниматься Уджином. – Но мы не можем просто оставить всё так. – Нам придётся. – Но… – Ты можешь попытаться, но я уверена, что Рюджин знала, что делала, когда брала на себя убийство Минсока, так что, может быть, лучше притвориться, что она сказала правду? По крайней мере, я поступлю именно так.***
Рюджин не проявила интереса ни к судебному заседанию, ни к чтению приговора. Прокурор настаивал на смертной казни, но судья, делая скидку на юный возраст и, – как он выразился, – «ментальные особенности личности», ограничился тремя пожизненными заключениями. Йеджи на заседании не было, но Шин и не ожидала, что сможет её увидеть; Черён успела сообщить ей, что сразу после похорон семья Хван уехала из города в неизвестном направлении. – Но я сделала то, о чём ты просила, – сказала Черён перед тем, как в последний раз улыбнуться той, кого считала другом. – Теперь… прощай, Рюджин? – Прощай, Чер. И будь осторожнее со своими игрушками. – Не сомневайся во мне. Всё время, пока журналисты глазели на неё, ожидая хоть какой-то реакции, Рюджин теребила последний подарок для своей жены, – красную нить на запястье.***
Не дожидаясь, пока отец и мать снова начнут кричать друг на друга, Йеджи поднялась в свою комнату и опустилась на кровать. Книги по криминалистике, которые она со скандалом забрала из комнаты Рюджин, стояли на полке плотным рядом, как и микстейпы с её любимыми песнями, и кассеты с любимыми фильмами. Совместные полароиды вместе с записками лежали в металлической коробочке под кроватью. Все, кроме короткого последнего письма. Его Йеджи всегда хранила в нагрудном кармане. «Как бы мне не хотелось успокоить тебя, лучшее, что я могу – быть честной, Йеджи. Скоро суд, и я не могу обещать, что всё закончится пожизненным, поэтому будь готова к тому, что в новостях объявят о том, что очередного серийного убийцу поджарили на электрическом стуле. Я бы попросила тебя не плакать обо мне, но знаю, что ты не сможешь. Я бы попросила тебя забыть обо мне, но знаю, что ты не сможешь. Тогда что же я могу сделать, чтобы тебе было легче жить без меня? Ты можешь сказать, что ничего, но я не хочу отнимать у тебя шанс на счастье, любовь моя. Пусть даже и при условии, что счастливой тебя сделаю не я. Итак, я приготовила для тебя подарок. К сожалению, последний. Я надену красную нить, когда пойду на суд и не буду снимать ни при каких обстоятельствах. Вторая нить для тебя. Ты ведь слышала легенду, что, если два человека будут связаны красной нитью, то встретятся и после смерти? Так вот, если ты захочешь надеть её, то мы сможем увидеться в том мире, где будем чуть счастливее. Но я не хочу, чтобы ты отправлялась туда слишком рано, потому что мир огромен, Йеджи. Я его больше не увижу, но у тебя будет шанс его изучить. Пожалуйста, ради меня узнай его так подробно, как только сможешь, а потом, когда мы встретимся в следующей жизни, расскажи мне всё, ладно? Я люблю тебя. Шин Рюджин». Положив руку на письмо, Йеджи взглянула на красную нить, обёрнутую вокруг запястья. – Я никогда её не сниму.
