scream

      Рюджин знала, что сделает, с того момента, как в 4:14 утра вышла из больницы, оставив Йеджи под наблюдением её матери, Черён и Минхо. Одна из агентов, – с короткой стрижкой и цепким взглядом, – тоже осталась, но после провала с перчаткой Шин не рассчитывала ни на одну из них. Конечно, они не могли ожидать, что офицер Хван окажется достаточно глупым (или жалким, или наивным), чтобы разбить стекло и украсть улику, но факт оставался фактом: за то время, что они провели в Пулсан-Ри ни одно преступление не было раскрыто.       Если в книжном Дерри влияние Пеннивайза делало людей злее, то в Пулсан-Ри определённо обитал монстр, высушивающий клетки мозга.       Впрочем, сейчас Рюджин это не интересовало. Вернувшись домой, она написала для Йеджи письмо, упаковав его в заранее заготовленный конверт, который вложила в подаренный Йеджи экземпляр «Долорес Клейборн», достала пару отцовских ножей, любимый револьвер, закрепила на поясе небольшой топорик, прикрыв её полой слишком большой для себя охотничьей куртки, тоже оставшейся от отца.       Красная коробка с патронами лежала на столе, но Рюджин сбросила её в мусорную корзину в углу комнату. Трёх было более, чем достаточно.       Следом в корзину отправилась и коробка с обезболивающими, к которым Шин так ни разу и не притронулась. Наверное, следовало бы отдать их Черён (просто в благодарность за год сравнительно приятного общения), но такие таблетки едва ли получилось бы продать, да и вреда от них было бы значительно больше, чем пользы.       Убедившись, что не взяла ничего лишнего, Рюджин бросила последний взгляд на собственное отражение. Наверное, так же делал и Уроборос перед тем, как собирался на очередное дело, и его глаза сияли таким же безумным, злобным огнём. Йеджи могла сколько угодно говорить, что в Шин нет ничего от его отца, но Рюджин точно знала, что унаследовала его безумие.       Они оба убивали, и разница в их убийствах состояла лишь в том, что Рюджин не получала от них никакого удовольствия. Это было рутина: убедись, что хорошо подготовилась, замани в ловушку, убей, позаботься об уликах. И её последние убийства прошли бы по той же схеме с одним лишь исключением, – в этот раз об уликах заботиться было не нужно.       – У всего есть начало, – прошептала она. – И у всего есть конец. Но, когда начало и конец встречаются, всё начинается снова. Когда ты умрёшь, то снова вернёшься к жизни.       Ровно в 6:00 Рюджин вышла из дома и направилась по обочине дороге к больнице. Ей не нужно было оглядываться, чтобы знать, что через пару метров от дома Йеджи за ней пристроились две тёмные фигуры в одинаковых балахонах. Её собственная маска, – удивительно похожая на ту, которую носили эти идиоты, – висела на груди. Шин провела по ней пальцами, чтобы почувствовать знакомый холод пластика, и улыбнулась.       – Теперь все в сборе.       Уперевшись всем весом в правую ногу, она побежала. Боли не было, лишь сердце, которое билось всё быстрее по мере того, чем ближе становилась зелёная стена хвойного леса. Лёгкие уже наполнялись его ароматом: гнилью и сыростью, и в момент, когда Рюджин пересекла черту, отделяющую обочину дороги от леса, в её преследователях наконец-то проснулся азарт.       Они чувствовали себя охотниками, – кем-то вроде пары людоедов из Цаво, – а Рюджин была всего лишь раненной добычей, которая убегала лишь из глупого инстинкта самосохранения. В этом была их ошибка. Они не знали, с кем связались, не понимали, что именно натворили, и, наверное, никогда бы не поняли, а Шин изучила о них всё, что смогла. Она потратила часы, выясняя всё до последней детали, до мелочей просчитывая план сперва для того, чтобы вывести их из игры, а затем для того, чтобы уничтожить.       Она облажалась лишь в тот момент, когда позволила одному из ублюдков ранить Йеджи, и ответила бы за это с той же строгостью, с какой приговорила тех, кто за ней гнался.       К десятой минуте бега они начала уставать, и Рюджин пришлось сбавить ход.       – Только не сдохните по дороге, слабаки.       Знакомый сарай появился на горизонте меньше, чем через три минуты. Прибавив скорости, она забежала внутрь и прижалась стеной к противоположной двери стене. Они зашли следом; две одинаковых чёрных фигуры в белым масками, на которых словно застыло отчаяние, и с одинаковыми охотничьими ножами в руках.       Секунда, и дверь за ними захлопнулась, а лампы, вкрученные ещё Уроборосом, зажглись, освещая тусклым светом небольшое помещение.       Знак Уробороса, – такой же кроваво-красный, как и тринадцать лет назад, – был за спиной Рюджин как молчаливое напоминание о том, что всё в мире циклично, и любое событие в итоге заканчивается там же, где начиналось. Тринадцать лет назад она впервые убила здесь человека, а сегодня убьёт в последний.       – Закончим маскарад?       Первый Крик попытался двинуться, но второй его остановил.       – Достаточно игр, Хённи. Она знает, кто мы.       Доён снял маску первым. Он улыбался так же широко, как и в момент, когда бил ножом Йеджи, и Рюджин мысленно поклялась, что вырежет эту улыбку на его лице. Минхён помедлил, но всё же сделал то же самое, но выглядел куда более злым.       – Твой помощник ещё тупее, чем Пинки, – фыркнула Рюджин. – Хотя и ты далеко не гений. Скольких вы планировали убить? Пятерых? А убили одного, которого даже в планах не было.       – С тобой будет на одну больше, – пожал плечами Доён.       Ухмылка Рюджин стала шире. Она посмотрела на собственную маску и приложила её к лицу, наблюдая, как глаза Минхёна и Доёна постепенно округлялись от удивления. После её последнего дела кое-где на белой пластике ссохлись следы крови, а к тканевым накладкам в районе глазниц прилипли частички внутренностей садиста-уборщика. Шин не стала её чистить; уже тогда понимала, что больше не будет ей пользоваться.       – Знаешь, в чём твоя ошибка, Доён?       – Давай я просто…       Минхён угрожающе шагнул на неё, но мужчина выставил перед ним руку.       – Предоставь девушке последнее слово. В конце концов, она – главная героиня нашего фильма. Ну, и в чём моя ошибка, Рюджин?       – Ты так и не понял, с кем связался. Ты даже не удосужился узнать, что здесь происходило, пока тебя не было, и ты… ты причинил боль единственному человеку, на которого мне не плевать, поэтому я тебя убью.       – Как смело для той, кого загнали в ловушку.       – В ловушку? – Улыбка сползла с губ Рюджин так же быстро, как и появилась. – Вы в моём доме. Кости под твоими ботинками – остатки моих пальцев, а на стене справа от тебя – мозги моей матери. А вот теперь… – она вытащила топорик. – Добро пожаловать в третий акт!

***

      Когда Минхён кинулся на неё, Рюджин не мешкала. Ловко скользнув под его рукой, она тяжёлым обухом топора ударила парня по затылку и, схватив его за отросшие волосы, скользнула оружие по его руке. Под наточенным до крайности лезвием кожа и мышцы разошлись настолько, что обнажили гладкую белую кость, и Минхён с воплем боли повалился на залитый кровью пол. Доён возился с дверью, но Шин знала, что это бесполезно: петли устанавливал Уроборос, и они были устроены так, чтобы открыть их получалось только снаружи. Другим выходом оставался дымоотвод, – окно диаметром метр на метр в крыше, сейчас надёжно скрытая плотным чёрным полотном.       Шин сделала это на тот случай, если окажется достаточно тупой, чтобы подставиться под нож Минхёна или Доёна. Она была уверена только в одной вещи, – живым отсюда никто не выйдет.       Второй удар пришёлся на запястье. Лезвие прорезало её чуть дальше середины, и кровь хлынула ручьём настолько сильно, что Минхён обессиленно опустился на колени.       Третий удар, – обухом, – она обрушила на голову Доён.       Драка длилась не больше минуты (довольно жалкий результат для них), но Рюджин и не ожидала, что они смогут продержаться достаточно долго. И Минхён, и его дядя были слабаками, которые пользовались фактором неожиданности и нападали резко, исподтишка, пользуясь моментом, а Рюджин потратила слишком много времени на тренировки, чтобы поддаваться этим ублюдком.       Обхватив сопротивляющегося Минхёна обеими руками, она бросила его на стул и зацепила ремни на ногах и израненных руках. С Доёном было проще; подняв его одной рукой, Рюджин прижала его к стулу и защёлкнула на запястьях и лодыжках металлические пряжки. Револьвер положила на трёхногий столик между ними.       Ей показалось, что знакомые руки обхватили её талию, а тёплые губы прижались к уху.       – Что ты делаешь, котёнок? – Шепнула Йеджи. – Ты хочешь их убить?       – Да.       – Моя девочка, – она провела кончиком носа от выпирающего над воротником куртки позвонка до линии роста волос. – Ты ведь помнишь, что ни в чём не виновата. Я всегда говорила, что ты ни в чём не виновата.       Прокрутив барабан револьвера, Рюджин приставила его ко лбу Доён, взвела курок. Когда дуло прижалась ко лбу Минхёна, тот задрожал, но они оба замерли после того, как Шин приложила оружие к собственному виску.       – Правила просты: в барабане три патрона, – по одному на каждого из нас. Здесь, – она похлопала себя по карману. – Заметки с самыми кровавыми убийствами из ужастиков. Я буду повторять их на вас. После каждого из них я буду стрелять. Сперва в тебя, – указала на Доёна. – Потом в тебя, – ткнула в Минхёна. – А потом в себя. Если вам повезёт, то умрёте раньше, чем мы доберёмся до смерти маленького Джоржи. Давай, – Рюджин хлопнула Доёна по лицу. – Называй страницу.       – Д-девять.       – Тебе достался Кит Дженнингс.       Сжав в руке кусок стекла так, чтобы он как можно сильнее прорезал кожу, Рюджин прижала его к шее Доёна. Она начала с места за ухом. Вдавив туда острый край осколка, повела его под линию челюсти и под подбородок, пока не обвела полный круг. Часть кожи лопнула, будто натянутая верёвка, и мужчина заметался на стуле, но замер, когда Рюджин несколько раз сильно ударила его в лицо, сломав нос. Раны были недостаточно глубокими, чтобы убить, но причиняли безумную боль, и от осознания этого ухмылка Шин становилась всё шире.       – Если бы ты только не тронул Йеджи… – она похлопала его по щеке. – Если бы ты только признал, каким ничтожеством являешься, то смог прожить до старости.       – Эй… я понимаю, что виноват, но что насчёт моей сестры? Матери Йеджи? Ты причинишь ей такую боль, если убьёшь нас.       – Я знаю, и мне очень жаль, но я пыталась защитить её от боли, когда раз за разом давала полиции подсказки.       – Кроссовки, да? Ловко.       – Я знаю. Жаль только, что ты их выбросил. Сдал бы племянника, остался жив. Ну, – Рюджин взяла револьвер. – Первый круг.       Шин не вздрогнула, когда прижатый к виску пистолет издал щелчок. Она не собиралась выходить отсюда, а Доён и Минхён в любом случае уже потеряли достаточно крови, чтобы в течение двух или трёх часов умереть от кровопотери. Какая-то часть её хотела увидеть, как они, – ублюдки, которые причинили боль её Йеджи, – подыхают, но мозг продолжал напоминать, что они добрались до Йеджи лишь из-за того, что сама Рюджин не сумела её защитить.       Её раны – вина Рюджин.       Её боль – вина Рюджин.       Так что Рюджин, как и они, должна понести наказание.       – Страница, Минхён.       – Двенадцать.       – Кейн из «Чужого».       Разорвав то, что осталось от его балахона, Рюджин воткнула рукоять ножа во впадину между ключиц и повела её по вздымающейся от страха груди к нижней части грудной клетки. Она видела, как расходятся в сторону мышечные волокна, обнажая верхнюю часть костной структуры, и, вытащив нож, перевернула его, чтобы ударить по кости тяжёлым металлическим треугольником, припаянным к рукояти. Один из костяных осколков вывалился из кровавого месива на груди под ноги Минхёну.       – В криминалистике такие ударами называются «бычьими». Нападая, быки бьют сюда, – она вдавила пальцы в живот парня. – А потом поддевают внутренности рогом и прорезают торс от лобковой кости до ключиц. Такие удары смертельны в 90% случаев. А теперь второй раунд, идиоты.

***

      Яркий свет флюоресцентных ламп прорезал голову до затылка, а к горлу подступало мерзкое ощущение горечи. Было проще держать глаза закрытыми, но Йеджи слишком сильно хотелось увидеть Рюджин. Она ведь наверняка была здесь, не так ли? Она бы не оставила её сразу после нападения?       – Рю…       Никто не ответил.       – Рю… Рюджин…       Мама склонилась над ней, заливая лицо Йеджи солёными каплями слёз.       – Ох, детка, ты пришла в себя…       – Где Рюджин?       – Рю… ох, она ушла…       – Что?!       Взвизгнув от боли как поросёнок перед ударом ножа, Йеджи вскочила и попыталась слезть с кровати.       – Детка, нет.       – Она точно сделает что-нибудь глупое…       – Детка, она наверняка просто вернулась домой за одеждой…       Йеджи сбросила её руки со своих плеч и оторвала от груди все датчики сердцебиения и пульса. Раны под белоснежными повязками ещё ныли, но эта боль не шла ни в какое сравнение с огнём, который разгорался в груди при мысли, что Рюджин находится там, где Йеджи не сможет её защитить. Черён бросилась к ней, чтобы уложить на кровать, но Хван ударила её в нос.       – Стой!       – Отъебись, Ли…       Второй удар был сильнее, но Черён не дрогнула. Её руки были сильнее, чем Йеджи ожидала, – или, возможно, Хван просто слишком ослабела после операции, – и спустя минуту борьбы у Ли всё-таки получилось усадить её на кровать.       – Я видела, как Рюджин оставила тебе записку.       Пока она читала записку, руки дрожали всё сильнее.       – О, нет…       Игнорируя боль и приступы рвоты, Йеджи выбежала из палаты и до побелевших пальцев вцепилась в лацканы пиджака короткостриженного агента, буквально повиснув на ней. Женщина с удивлением подхватила её за талию. Мать попыталась оттащить её, вернуть в палату, звала медсестёр, но Хван продолжала цепляться за агента и кричать:       – Рюджин в сарае Уробороса! Рюджин в сарае Уробороса!       – Эй, тише…       – Да вы нихрена не понимаете! Рюджин… она что-нибудь сделает с собой!       – Йеджи, детка, – мама обняла её. – У Рюджин нет никаких причин…       – Я, блять, причина!       – Эй, – агент взяла руки Йеджи в свои. – Я поеду туда прямо сейчас, но ты должна вернуться в палату.       – Вы ничего не сможете сделать. Она вас не послушает. Я должна ехать с вами.       – Ты ранена…       – Если вы меня не увезёте, я сама убегу. И плевать, что со мной будет. Если Рюджин умрёт, то и я тоже.       Бросив короткий взгляд на её раны, агент стянула с себя пиджак, чтобы набросить на плечи Йеджи.       – Хорошо. Подберём мою напарницу по дороге.       – Вы не можете…       – Я врач, госпожа Хван. Если по дороге вашей дочери станет плохо, я смогу помочь.

***

      От картины, которая ждала их в сарае Уробороса, стало плохо даже агентам. Когда двери открылась, Рюджин сидела, прислонившись к стене, на которой была нарисована змея, поедающая свой хвост, и большим пальцем крутила барабан револьвера, держа его у своего виска. Брат и дядя сидели на стульях по обе стороны от неё: грудь брата была распорота так, что сердце и лёгкие свисали из красной дыры на кровеносных сосудах, а в лбу алела дыра.       Дядя выглядел хуже. Его лицо было изрезано; Рюджин разрезала ему щёки так, что со стороны выглядело так, будто на его губах навечно застыла широкая, безумная улыбка. На левой руке, – единственной, которую видела Йеджи, – не хватало трёх пальцев, а на ноге отсутствовала часть стопы. Кусок мяса валялся под стулом.       Мина попыталась остановила Йеджи, но она подбежала к Рюджин и вцепилась в неё настолько сильно, что пальцы заболели.       – Не смей.       – Йеджи? – Словно не веря своим глазам, Шин опустила револьвер. – Что ты тут делаешь? О, чёрт, ты же испачкаешься… – она подложила под ноги Йеджи, уже покрытые кровью, свою куртку и прижала её к себе. Хван покрывала её лицо короткими, но нежными поцелуями, пока её пальцы гладили её по волосам, шее, дрожащим плечам.       Слёзы Рюджин стекали по шее Йеджи.       – Мне жаль… мне так жаль, любимая. Я позволила им причинить тебе боль.       – Ты не могла знать.       – Но я знала, – возразила Рюджин полным боли голосом. – Я знала, что они собираются напасть на тебя после Джису, и должна была оставаться рядом с тобой. Йеджи… я люблю тебя, Йеджи.       – Я знаю.       – Я должна…       – Отпусти револьвер, Рюджин, – прошептала Хван.       – Я не смогу жить после этого.       – Если ты не можешь жить со мной, то я не могу жить без тебя. Можешь выстрелить, Рюджин, – она снова поднесла дуло к виску Рюджин, но прислонила свою голову так, чтобы они обе оказались на линии огня. – Но тогда стреляй и в меня тоже, потому что, если ты уйдёшь, то я сделаю всё, чтобы уйти с тобой.       – Йеджи…       – Стреляй, Рюджин. Или опусти оружие.       Даже не видя агентов, Йеджи понимала, что они держат Рюджин на мушке, но не могут стрелять, потому что Хван закрывает её своим телом. После нескольких мучительно-долгих секунд Шин со всхлипом отбросила револьвер и уткнулась лицом в грудь своей жены. Слёзы мгновенно пропитали ткань больничной рубашки.       – Вот так, – Йеджи поцеловала свою жену в затылок. – Я не злюсь на тебя, Рюджинни, но, если это так важно для тебя, то да, я тебя прощаю. За последние тринадцать лет ты подарила мне столько радости, что даже вечность боли не сможет с этим сравниться. Ты… ты – лучшее, что со мной случалось, Рюджин.       Когда агенты переступили порог сарая, Йеджи помогла Шин подняться и осторожно поддержала за талию. Наверное, женщины ожидали, что Хван хотя бы всхлипнет, увидев мёртвых дядю и брата, но сейчас они волновали её так же сильно, как погода в Иллинойсе или уровень соли в тихом океане. Рюджин наверняка сделала всё, чтобы избежать этой ситуации, а значит, их смерти – закономерный итог их же собственной глупости.       – Они получили то, что заслуживали, – пробормотала Йеджи.       – Что? – Агент Мёи нахмурилась.       – Дядя был тем, кто на меня напал, а мой брат… судя по маске, которая там валяется, это он убил парня на Фестивале и ранил Хёнджина. Они получили то, что заслуживали.       – А где его пальцы? – Спросила агент с короткой стрижкой.       Не поднимая головы, Рюджин коротко ответила:       – Проверьте желудок.

***

      За те несколько минут, которые Чонён провела по ту сторону зеркального окна, Рюджин ни разу не сдвинулась с места. Она сидела, расслабленно откинувшись на спинку стула и положив руки на металлический стол, и смотрела в одну точку, – в стену. Её не волновали ни кровь на одежде и в волосах, ни разошедшиеся на руке швы. Казалось, когда Йеджи ушла, Шин потеряла способность чувствовать.       – Она ничего не говорила? – Мина встала рядом.       – Спросила, добралась ли Йеджи до больницы и что с её ранами, и затихла.       – Я проверила сарай, – вход только один. Это она их убила.       – А ты сомневалась? – Брови Чонён взметнулись вверх.       – Ну, она хромает на одну ногу, и у неё нет нескольких пальцев, и…       – Взгляни на её руку. Порезу на ней не больше двенадцати часов, он около двадцати сантиметров в длину, к тому же швы разошлись часа два или три назад, а обезболивающие, судя по анализу крови, она не принимала, как и наркотики. Вопрос, – почему она не вопит от боли?       – Ты же врач, ты и скажи.       – Следует назначить ей МРТ.       – Я договорюсь. И ещё, – крепче сжав в руке чашку с кофе, Мина бросила короткий взгляд на Рюджин. – Они действительно нашли три пальца Доёна в его желудке, а ещё один застрял в горле. Она…       – Можешь не продолжать, – Чонён кивнула. – Кажется, ты нашла того, кто убил Уджина.       – Больше похоже на то, что она сама меня нашла.