Boy next door

Я старался проводить как можно больше времени с отцом, боялся отойти и что-то упустить. Когда мы общались, я напрочь забывал о том, что мой папа смертельно болен, и это стало для меня отдушиной. Он по-прежнему отвозил меня на футбол, пока мог. Целовал маму по утрам. Я просыпался и сразу бежал на кухню, чтобы убедиться, что сегодня он еще с нами. Иногда по ночам, встав за стаканом воды или в туалет, я видел, как мама оставляет свет на кухне и сидит с пустой чашкой. Плачет тихо, чтобы никто не слышал. Я подходил к ней и держал в объятиях до тех пор, пока ей не станет легче. Перед сном сестра гладила меня по спине, чтобы я немного освободился от тревожных мыслей. Брат звонил и спрашивал, как у нас дела. Каждый день. Как на пороховой бочке. Подсознательно ты всегда знаешь, что если это не случилось сегодня — случиться завтра. Никто из нас к этому не готов. И никогда не будет. В своей комнате, убедившись, что все спят, я неслышно плакал, когда боль была слишком отчетливой, слишком громкой, чтобы держать внутри. Ночью всегда понимаешь больше. Но это осознание не дает ничего, кроме скомканного дыхания и зареванных глаз. Спасала только музыка. Тогда я привык фантазировать, пока она играет в моих наушниках. Размышлять о вымышленных мирах, вспоминать наши с папой прогулки и его наставления. Все казалось хрупким и незыблемым. Я молился, чтобы так продолжалось как можно дольше Сегодня ко мне впервые за долгое время пришла Грета. Я просто не хотел огорчать ее. Когда она звала погулять, я отказывался, потому что боялся снова расплакаться и в один момент надоесть. Мы стали меньше общаться, только перед школой на десять минут и в переписке. Она все время спрашивает, все ли со мной в порядке и как у меня дела, а я отвечаю, что все хорошо, хотя мне ужасно хочется поделиться внутренним криком с кем-то, кроме подушки. Это я пригласил ее, потому что мне стало стыдно. И я бы не хотел, чтобы она держала обиду — Ты что, правда думаешь, что я злюсь на тебя? — присев рядом на коврик, спросила Грета — Я не знаю, я просто... я не хотел, чтобы ты меня видела таким... — мельком гляжу на нее — Каким "таким", Йост? Ты мой друг, и я хочу видеть тебя любым. Я совсем не обижаюсь на тебя. Знаешь, я думаю, что если бы у меня случилось такое, я бы вела себя точно также. Не извиняйся за то, в чем не виноват. Лучше покажи альбом, ты уже вклеил туда что-нибудь? Я показал ей фотографии из Флориды. Она внимательно выслушивала каждую историю, что я ей рассказывал. Как впервые и без помощников заговорил по-английски, когда мне очень нужно было купить кока-колы на пляже, а папа сказал, что я и сам справлюсь с этим. Как бесконечно фотографировал сестру, так, что у меня, кажется, уже деформировались пальцы. Как брат подкидывал меня в океан со своей шеи, и какие крутые шорты купила мне мама. Теплые воспоминания, отпечатавшиеся в голове и на бумаге, будут жить со мной до конца. — Вы с братом так похожи. И океан такой огромный! Хочу также! Когда вырастем, мы с тобой обязательно куда-нибудь поедем! Представляешь, пойдем учиться, работать, на свои деньги купим билеты и поедем на поезде или полетим на самолете! Так хочу вырасти! А ты хочешь? — Да... я тоже, — Грета улыбнулась, и в её глазах зажглись те самые искорки, которых мне так не хватало в последнее время — теплые, живые, настоящие. И я улыбнулся в ответ, заразившийся ее аурой. В этот раз по-настоящему. Я впервые за время спокойно выдохнул Она сеет маковые поля в моей душе. Не расспрашивает про чувства. Без напускной жалости и сочувствия, которое мне сейчас так не хотелось бы слышать, она продолжает быть рядом. Напоминая одним свои присутствием, что внутри меня, кроме кошек, скребущих на душе, есть нечто большее. То, о чем с недавних пор я забыл. На какое-то время мир ожил заново. Когда она ушла, мой папа поговорил со мной по душам, как мужчина общается с мальчиком. Потрепал мои волосы и спросил: "С ней легче дышать, правда ведь?", а я лишь робко кивнул

***

Уже 2 недели папа проходит лечение в стационаре, хотя раньше ходил в больницу сам, на процедуру химиотерапии. Дом без него мне кажется совсем пустым. Я давно не слышал его голоса. Не чувствовал его прикосновения. В одну ночь мама зашла в мою комнату, провела рукой по голове, и шепнула: "Солнышко, вставай. Поедем к папе". Мои глаза в ту же минуту лишились признаков сна. Я посмотрел на нее пронзительно, с вопросом. На часах половина 3 ночи, и мы с мамой и сестрой едем в больницу. Мое сердце колотится, а еще не успевший отойти ото сна мозг задается вопросами. Зачем мы едем к папе так поздно? Почему мамины пальцы так крепко сжимают руль, а глаза неотрывно смотрят в одну точку? Что происходит? Сестра повернулась лицом к окну, уперев глаза в ладонь. В машине стоит гробовая тишина. Я успокаивал себя, перебирая между собой большие пальцы, как когда-то делал дедушка. В холле пахло лекарствами и чистящими средствами. Больница спала, как и весь город, но ощущение тревоги висело в воздухе, липло к коже, как холодный туман. Мы вместе молча поднялись на третий этаж. Мама шла впереди, ее шаги звучали глухо и гулко. Сестра едва держалась на ногах. Я сидел снаружи, но когда мама и сестра вышли из палаты, они завели туда меня. Я замер на пороге. Папа лежал бледный, щеки впалые, а во взгляде лишь любовь — Йост, сынок... — на его губах появилась легкая, вымученная улыбка. Глаза потускнели. Я подошёл, сел на край кровати, взял его руку. Она была тёплой, но слабой. Я запоминал каждую морщинку. Он с трудом дышал — я слышал, как каждый вдох давался ему усилием. — Пап... пожалуйста... — я уткнулся в его руку, губы дрожали. — я ещё не готов... я ничего без тебя не умею... я... — он погладил меня по голове, прокашлялся и шепотом продолжил: — Йост, послушай, пока я могу говорить, — в его голосе была сила, последняя, собранная из всей оставшейся в нем жизни. — Ты хороший мальчик... даже не представляешь, насколько. Я всегда гордился тобой. Я тебя так люблю. Бесконечно. Ты сильнее, чем думаешь, сильнее меня. Сильнее этой боли... Ты настоящий мужчина. Будь опорой для мамы и сестренки, не давай в обиду. Я знаю, какой ты смелый и храбрый, у тебя обязательно получится все, чего ты захочешь. В мире нет никаких границ. Я верю в тебя. А если станет страшно, я всегда рядом. Здесь. — он медленно положил руку на мою грудь, туда, где билось сердце. — Здесь я всегда буду жить. Слушай сердце. Оно подскажет. Даже если меня больше не будет — я с тобой. В каждом твоем шаге и вдохе. Скоро я стану звездочкой в небе, и буду присматривать за тобой. — И еще, мальчик мой… — его голос дрожал, но слова звучали отчетливо, будто выточенные в камне. — Не теряй Грету. Она для тебя — больше, чем друг. Ты это поймёшь со временем... а может, уже понял. Не отпускай её, даже если тебе кажется, что справишься один. Один — это всегда ложь. Даже я… даже я всегда нуждался в нашей маме. В вас всех. Честность... это самое сильное, что есть в тебе. Будь честен с ней. И с собой. Не бойся любить, Йост. Любовь — это то, ради чего стоит жить — улыбнулся, закрыл глаза. Это были его последние наставления. Его завещание. Я спешно утер слезы и поднял на него взгляд: — Я обещаю, папа… Я все запомню. Я тебя не подведу. Я люблю тебя, пап... я буду скучать На церемонии прощания я прикоснулся к нему в последний раз, но тогда я не почувствовал, что он ушел. Не проронил ни одной слезинки. Ни осознания, ни скорби. Лишь дыра в душе. Воспоминания были слишком свежи. Казалось завтра встану, и он будет ждать меня на кухне