Туманный сон

Ночь выдалась тёплой, воздух казался густым и липким, как мёд, и Натаниэль никак не мог заснуть. Он долго лежал на спине, глядя в потолок, прокручивая в голове недавние прикосновения, голос, дыхание Марка у своего уха. Мысли медленно перетекли в что-то иное, смутное, и, не заметив, он провалился в сон. Там всё было мягче. Свет — как на рассвете, золотой и рассеянный. Простыни — чужие, шелковистые, холодные к телу. А рядом — Марк. Такой, каким он был только в мечтах: без напряжения, без неловкости, без страха. Свободный. Тёплый. Он лежал на боку, смотрел прямо в глаза, и в этом взгляде было столько нежности, что Натаниэль чувствовал: его раздевают не руками, а вниманием. Марк медленно провёл пальцами по его щеке, затем ниже — по шее, ключице. Эти движения будто бы ничего не значили, но каждая точка под кожей вспыхивала жаром. — Ты хочешь? — спросил Марк, не размыкая губ. Голос был не реальный, а как будто внутри головы, и всё же до дрожи знакомый. Натаниэль не ответил — просто кивнул. Или показалось, что кивнул. Всё происходило, как в замедленной съёмке: губы Марка накрыли его, мягко, с неторопливой решимостью, язык скользнул по нижней губе, и тело Натаниэля отозвалось мгновенно, будто всё это было не во сне, а наяву. Они касались друг друга, будто боялись разрушить хрупкое очарование. Кожа к коже. Тепло, которое не ощущается днём. Страсть — но не бурная, а настойчивая, вязкая, как туман. Натаниэль ощущал каждое движение, как музыку, играющую на нервах. Он не знал, где заканчивается его тело и начинается Марк. Всё было идеально. Без страха. Без сомнений. Только он и Марк — вместе, полностью, без остатка. Когда Натаниэль проснулся, его сердце колотилось, простыня была сбита, дыхание — прерывистым. В комнате было всё так же душно, но теперь внутри него жила другая жара — та, что осталась от сна. Он провёл рукой по лицу, будто пытался стереть воспоминание. Не получилось. Он закрыл глаза, крепко. И впервые — не пытался убежать от желания. Натаниэль медленно сел на кровати, уткнувшись лицом в ладони. Сердце стучало, как барабан — будто и не было никакого пробуждения. Как будто его тело осталось во сне, не успев за сознанием. Он чувствовал, как пот выступил на висках, как напряжение осело где-то глубоко — чуть ниже живота. Он не хотел смотреть вниз. И так всё было ясно. Тяжесть в паху — глухая, плотная, непреклонная — сжимала нутро, не отпуская. Тело жаждало разрядки, но разум отчаянно цеплялся за контроль. Он сглотнул. Пальцы бессознательно сжались в простыне. Чувство было почти болезненным. Слишком острым для утренней тишины. Как будто сон не просто проник в его сознание, а оставил в теле отпечаток, едва ощутимый на коже. Он провёл ладонью по животу, медленно, будто проверяя себя на прочность. Веки опустились. Марк. Образ был всё ещё ярким, наглым, пульсирующим в голове. Стыд охватил его с новой силой — не от самого сна, а от того, насколько сильно он этого хотел. Насколько сильно чувствовал его даже сейчас. Натаниэль резко встал и подошёл к окну, распахнул его, вдохнул холодный воздух. Дрожь пробежала по телу. Бессмысленно. Невозможно избавиться от желания, если оно исходит не из тела — а из самого сердца. Он прикусил губу, сдерживая всхлип, в котором было слишком многое: растерянность, смущение, злость на себя — и жгучая, тёплая тоска по тому, кого нельзя было просто «выкинуть из головы». Натаниэль тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы. Его плечи едва заметно подрагивали, а грудная клетка поднималась и опускалась в беспорядочном ритме. Он оглядел спальню взглядом, словно ища в ней спасение — но та, наполненная утренней свежестью, лишь давила гнетущей тишиной. Стены, казалось, сжимались, впитывая его смятение. Он медленно опустился на холодный кожаный компьютерный стул. Ему было зябко и душно одновременно. Совесть грызла изнутри, раздирая мысли на клочья. Но вместе с ней в теле жгло дикое, неконтролируемое желание — болезненно сладкое, тянущее к собственной плоти, к утешению, которое он больше не в силах был откладывать. Ноги тряслись от напряжения. Пальцы дрожали. Он стиснул зубы и, будто плюнув на собственные запреты, сорвался. Медленно, судорожно провёл рукой к низу живота. Холодные пальцы коснулись кожи — от этого по телу побежали мурашки. Он задержал дыхание, будто боялся, что кто-то его услышит, и продолжил. Всё ниже. В голове крутилось только одно имя. Марк. Высокий. Стройный. До неприличия манерный . Он словно создан из линий карандаша... Его чёрные, растрёпанные волосы — будто тот специально их распушил. Хотелось зарыться в них и вдыхать тёплый аромат. А улыбка… до дрожи. Не улыбка даже — милая кошачья ухмылка, будто он всегда знал что-то, чего Натаниэль понять не мог. Эта ухмылка была тем, о чём Нат мечтал ночами. Именно она сейчас горела у него перед глазами, как наваждение. «Просто друг», — напомнил он себе, и от этой мысли будто кто-то ударил в грудь. Как же это больно. Быть рядом, быть почти, быть важным — но не тем. Иногда ему хотелось стереть границу. Хотелось просто приложить ладони к лицу Марка, притянуть ближе и целовать его до потери дыхания, до потери рассудка. ... Руки Марка... они сводили с ума. Эти длинные, красивые пальцы. Они всегда были в движении — то поправляли шнурок на кофте, то водили кистью по холсту. А иногда… иногда касались Ната. Мимолётно, невинно, но от этого не менее мучительно. Марк часто касался. Он был человеком физического контакта. Он клал ладони на плечи, когда смеялся. Схватывал за запястья, когда хотел что-то показать. Иногда пальцами вытирал краску с щеки Натаниэля, тёр мягко, тщательно — и сердце в этот момент казалось пульсировало в ушах. "А ведь этими пальцами он мог бы..." Натаниэль задохнулся от этой мысли. Щёки налились краской. Голова загудела от нахлынувшего желания. Он больше не мог сдерживаться. Рука скользнула ниже, сжала член — и из горла вырвался тихий, почти жалобный стон. Слишком долго он сдерживал себя, слишком много думал, мечтал, фантазировал. Каждое прикосновение к себе теперь было не просто актом — это было признанием. Ощущением того, как он тает под силой собственного воображения. Он начал двигать рукой — медленно, неуверенно, будто боялся спугнуть видение в голове. Но оно никуда не исчезало. Там был Марк — с его ухмылкой, с полуопущенными веками, с нежными пальцами и резкими движениями. Он будто дразнил — существовал в голове Натаниэля, не зная, какое пламя разжёг. Темп ускорился. Рука двигалась более решительно, от бедра к животу и обратно. Волна удовольствия прокатилась по спине. Ноги предательски задрожали. Живот наполнился мягким, тёплым ощущением, как будто внутри вспыхнуло солнце. Он откинулся назад, выгибаясь, вжимаясь в кресло, судорожно вцепившись другой рукой в подлокотник. Дыхание сбилось. Он задыхался в собственных чувствах. И, наконец, всё обрушилось. Острейшее, жгучее удовольствие накрыло с головой. Спина выгнулась, пальцы сжались, и из груди вырвался хриплый, сдавленный стон, полузвонкий, будто пронёсшийся сквозь пространство между ними. Он остался сидеть, тяжело дыша. Разгорячённый, но всё ещё охваченный образом Марка. Тот стоял перед его мысленным взором так же ясно, как если бы был рядом. И Натаниэль снова понял — он не просто мечтает. Он тонет.