Алый закат и королевское сердце.

*** Прошло несколько дней. Дней, наполненных плотной, звенящей тишиной, которая была хуже любых криков и угроз. После той ночи в покоях королевы, после того яростного, почти жестокого поцелуя, Реджина словно вычеркнула Элару из своей жизни. Она больше не звала ее на прогулки по саду, не заставляла сопровождать себя в тронном зале. Если их пути случайно пересекались в длинных коридорах замка, взгляд Реджины скользил по Эларе так, словно она была невидимым призраком или частью каменной кладки стены. Ни единого слова. Ни единого жеста. Абсолютное, ледяное безразличие. Словно тот поцелуй был лишь сном, лихорадочным бредом, который обе хотели забыть. Но Элара не забыла. Она чувствовала его фантомное прикосновение на своих губах — жесткое, требовательное, отчаянное. И это воспоминание делало нынешнее поведение королевы еще более невыносимым и загадочным. Элара почти не покидала свою комнату, которая из роскошных апартаментов стремительно превращалась в позолоченную клетку. Реджина перестала звать ее на завтраки, обеды и ужины. Теперь еду ей приносили молчаливые слуги, которые ставили поднос на стол, не поднимая глаз, и тут же спешили ретироваться, будто боясь заразиться немилостью своей королевы. И сама еда… это было отдельное унижение. Это были не те изысканные блюда, которые они делили за одним столом. Теперь Эларе доставались скудные остатки, объедки с королевского стола. Надкусанный кусок хлеба, пара ложек остывшей каши, огрызок яблока. Это было очевидное наказание. Целенаправленное, методичное и тихое. Наказание. Но за что? Этот вопрос крутился в голове Элары, не давая покоя ни днем, ни ночью. Неужели за поцелуй? За то, что она осмелилась на него ответить? Мысль казалась абсурдной. По замку, словно змеи, ползли слухи. Служанки шептались в темных углах, стражники обменивались понимающими ухмылками. Все знали, что Злая Королева не отличалась целомудрием. Говорили, что она часто приводила в свои покои и стражников, и знатных вельмож, а порой и симпатичных девушек из ближайших деревень, чтобы скрасить одиночество. Для женщины, чья репутация была пропитана кровью и темной магией, поцелуй должен был быть не более чем развлечением, мимолетной прихотью, способом сбросить напряжение. Пустяк, не стоящий даже упоминания. И если это правда… то почему она так отреагировала? Почему этот конкретный поцелуй, вырванный в порыве гнева, заставил ее воздвигнуть между ними ледяную стену? Почему она наказывает Элару молчанием и голодом, словно та совершила страшнейшее преступление? Раз за разом прокручивая в голове события той ночи, Элара приходила к единственному выводу, который одновременно и пугал, и интриговал ее. Это означало лишь одно: тот поцелуй *не был* для Реджины пустым звуком. Он затронул что-то внутри нее, пробил брешь в ее броне из гнева и жестокости. И эта реакция, это отторжение — был страх. Реджина испугалась собственных чувств, собственной уязвимости, которую Элара невольно в ней вскрыла. Эта догадка не приносила облегчения. Наоборот, она делала ситуацию еще более опасной. Одно дело — быть игрушкой в руках скучающей королевы. И совсем другое — быть причиной ее внутреннего смятения. Зверь, почувствовавший боль или страх, становится вдвойне непредсказуемым. И Элара прекрасно понимала, что находится прямо в его клетке. Дни безмолвного противостояния складывались в неделю. Элара поняла правила этой новой, тихой игры. Если Реджина хотела войны, построенной на ледяном презрении, — она ее получит. Элара решила подыграть королеве, отвечая на ее молчание своим собственным. Она перестала искать встреч. Если вдали в коридоре мелькал знакомый силуэт в строгом темном платье, Элара спокойно разворачивалась и уходила в другую сторону. Она больше не смотрела на трон во время редких выходов в главный зал, ее взгляд был нарочито устремлен на гобелены или высокие сводчатые окна. Она возвела собственную стену, кирпичик за кирпичиком выстраивая ее из холодного безразличия. Самым ярким полем боя стала еда. Когда служанка в очередной раз принесла поднос со скудными остатками королевской трапезы, Элара даже не притронулась к нему. Она остановила девушку уже у двери. — Подожди, — ее голос был спокоен, но тверд. — Забери это. И передай своей королеве, что я не питаюсь ее объедками. Пусть оставит их себе. Служанка побледнела, ее глаза округлились от ужаса. Ослушаться королеву было смертельно опасно, но и передавать такие слова было не менее страшно. Дрожащими руками она подхватила поднос и, не проронив ни слова, выскользнула за дверь. С тех пор Элара отказывалась от еды, которую ей приносили, принимая лишь воду. Голод был неприятен, но чувство собственного достоинства оказалось куда более насыщающим. А затем она сделала следующий ход. В один из солнечных дней, когда пылинки танцевали в лучах, пробивающихся сквозь бойницы замка, Элара покинула свою комнату и целенаправленно пошла к выходу в королевский сад. Она ожидала, что стражники у дверей остановят ее, преградят путь, но они лишь проводили ее настороженными взглядами и молча расступились. Этот факт удивил ее и лишь укрепил в догадках — Реджина наблюдает. Каждый ее шаг, каждый жест был под пристальным вниманием. Королева позволяла ей нарушать правила, желая посмотреть, как далеко она зайдет. Сад встретил ее пьянящим ароматом роз и влажной земли. Он был идеален — безупречно подстриженные кусты, ровные дорожки, ни единого сорняка. Это было место силы Реджины, ее личное святилище. И Элара, ступая по гравию, чувствовала себя святотатцем, вторгшимся на запретную территорию. Но страха не было. Было лишь холодное, расчетливое любопытство. Она шла, неспешно и грациозно, словно была не пленницей, а хозяйкой этого места. Ее путь лежал к самому сердцу сада, к тому, что Реджина ценила больше всего, — к ее яблоням. Деревья стояли, усыпанные наливающимися, глянцевыми плодами. Их красные бока горели на солнце, манили, обещали сладость и искушение. Элара остановилась возле самого старого дерева, его ветви были низкими и раскидистыми. Она провела пальцами по грубой коре, ощущая жизненную силу, текущую под ней. "Зачем все это, Реджина?" — мысленно спросила она, глядя на идеальный красный яблоко, висевшее прямо перед ее лицом. — "Этот фарс с молчанием, с объедками... Ты думаешь, это меня сломает? Ты сама дала мне оружие. Тот поцелуй... он напугал тебя до смерти, не так ли?" Она видела это теперь так ясно. Королева, которая не боялась ни армий, ни магии, ни смерти, испугалась простого человеческого чувства. Испугалась той искры, что проскочила между ними в темноте ее покоев. Этот поцелуй не был просто вспышкой гнева. В нем было отчаяние, одиночество и что-то еще, чему Реджина боялась дать имя. И теперь она наказывала не Элару. Она наказывала саму себя, пытаясь выжечь это воспоминание холодом и дистанцией. Элара горько усмехнулась. Реджина могла лишить ее свободы, могла морить голодом, но она не могла забрать у нее эту маленькую победу. Победу понимания. Она протянула руку и коснулась гладкой, прохладной кожицы яблока. В нем было все: красота, яд и обещание. Элара продолжала стоять в саду, ее рука все еще покоилась на прохладной коре старого яблоневого дерева. Она не знала, что за ней наблюдают. Высоко над садом, на каменном балконе своих покоев, стояла Реджина. Скрестив руки на груди, она с ледяным раздражением смотрела вниз. Каждый жест пленницы, каждое ее движение в запретном саду было для королевы как пощечина. Эта девчонка не просто нарушала приказ — она вела себя так, будто имела на это полное право. Она касалась ее яблонь, дышала воздухом ее сада, наслаждалась покоем в ее святилище. Терпение Реджины лопнуло. Воздух вокруг королевы исказился, и ее фигура растворилась в клубе густого фиолетового дыма, пахнущего озоном и ночными фиалками. Спустя мгновение тот же дым сгустился за спиной Элары. Реджина шагнула из него, словно из тени, ее сапоги беззвучно коснулись травы. — Я не разрешала тебе сюда входить, — голос королевы был низким и грубым, он заставил Элару вздрогнуть. Она резко обернулась. Сердце на миг ухнуло вниз от неожиданности, но она быстро взяла себя в руки, встречая яростный взгляд Реджины своим, нарочито спокойным. — Я решила просто прогуляться, — просто ответила она, слегка пожав плечами. — Прогуляться? — прошипела Реджина, делая шаг вперед. Ярость волнами исходила от нее, сгущая воздух. — Ты ходишь здесь как хозяйка! Ты ведешь себя так, будто этот замок уже принадлежит тебе. Это непозволительно! — Мне кажется, вы преувеличиваете, — мягко возразила Элара. — Я всего лишь любуюсь вашим садом. Он очень красив. Реджина старалась держать маску холодного безразличия, но ее сжатые в тонкую линию губы и пылающие глаза выдавали ее с головой. Эта девчонка выводила ее из себя одним своим спокойствием. Элара, решив сменить тему, кивнула на деревья. — Что это за яблони? Они особенные? — Не твоего ума дело! — отрезала Реджина. — Яблони как яблони. Что ты к ним прицепилась? Элара вздохнула, словно не заметив грубости, и ее пальцы снова коснулись глянцевого, налитого солнцем плода. А затем, с легким, почти небрежным движением, она сорвала его. Вспышка. Реджина в одно мгновение оказалась рядом, ее рука выхватила яблоко из ладони Элары так резко, что та едва не потеряла равновесие. —Я тебе не разрешала! — закричала королева, ее голос сорвался от гнева. Она сжимала яблоко в руке так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Да как ты смеешь ослушиваться моих приказов?! Я твоя королева! Предыдущий наш разговор тебя ничему не научил?! Элара посмотрела прямо в глаза Реджине, и на ее губах появилась едва заметная, дерзкая усмешка. — Ну почему же. Научил. Что вы хорошо целуетесь. Хоть и в гневе. Слова повисли в воздухе. Реджина замерла, ее гнев на мгновение сменился шоком. Она проигнорировала выпад, но румянец, тронувший ее скулы, был красноречивее любых слов. — Это непозволительно, — глухо повторила она, возвращаясь к заученной фразе. — Вы зациклились на том, что непозволительно, — спокойно возразила Элара. — Вы разрешаете мне стрелять из лука, учите меня грамоте, позволяете бродить по замку… Сорванное яблоко, мне кажется, самое безобидное из всего, что я могла сделать. Реджина устало вздохнула и потерла переносицу. — Ты действуешь мне на нервы, — пробормотала она. — Ты — ходячая головная боль. Она попыталась говорить спокойнее, вернуть себе контроль. — Иди в свои покои. — Но я хотела еще немного прогуляться, — невинно ответила Элара. — Ты не поняла? — в голосе Реджины снова зазвенел металл. — Это приказ. Элара картинно вздохнула. — Так уж и быть. Ваше величество, может, хоть яблоко дадите съесть? Раз уж не позволяете мне питаться за вашим столом. Реджина молчала, с презрением глядя на нее. Борьба отражалась на ее лице. Затем, с резким, раздраженным жестом, она вложила яблоко обратно в руку Элары. — К ужину приходи в главный зал, — бросила она. — Так уж и быть, покормлю тебя. А то исхудаешь, как бродячая собака, потеряешь свою форму. Не дожидаясь ответа, она снова растворилась в клубе фиолетового дыма, оставив после себя лишь легкий запах озона и смятую траву. Элара осталась одна в тишине сада. На ее лице расцвела торжествующая ухмылка. Она поднесла яблоко к губам и откусила большой кусок. Сок брызнул ей на подбородок — сладкий, терпкий, вкус победы. Плод оказался невероятно сочным и хрустящим. Медленно, наслаждаясь каждым мгновением, Элара пошла обратно в замок, сжимая в руке свой трофей. Остаток дня прошел в обманчивом затишье. После утренней победы в саду Элара вернулась в свои покои, ощущая приятную легкость. На столике лежали спицы и пара клубков мягкой шерсти — подарок от Реджины из первых, еще не омраченных враждой дней. Элара взяла их в руки, пытаясь вспомнить, как матушка учила ее вязать. Петля, накид, еще петля… Получалось неуклюже и криво. Спустя минут двадцать она раздраженно отложила бесформенный комок шерсти в сторону. Терпения на такую кропотливую работу у нее никогда не хватало. Чтобы занять себя, она отправилась в библиотеку. Тишина, запах старой бумаги и кожаных переплетов всегда ее успокаивали. Она взяла с полки случайный сборник легенд, устроилась в кресле у окна и попыталась погрузиться в чтение. Но буквы расплывались перед глазами. Мысли ее были далеко от древних героев и мифических чудовищ. Они снова и снова возвращались к Реджине, к ее вспышке гнева в саду, к неохотно отданному яблоку и, самое главное, к приказу явиться на ужин. Это было приглашение. Или вызов. С Реджиной никогда нельзя было знать наверняка. Вздохнув, она закрыла книгу и пошла готовиться. *** Элара намеренно опоздала на несколько минут. Когда она вошла в огромный, гулкий зал, Реджина уже сидела во главе длинного стола, безупречная и холодная, как статуя из обсидиана. На мгновение их взгляды встретились. — Ты опоздала, — констатировала Реджина без всякого выражения. Ее голос эхом разнесся под высокими сводами. — И что? — Элара села на свое место, нарочито неспешно раскладывая на коленях салфетку. — Теперь меня лишат ужина? Какое оригинальное наказание. — Не язви. У тебя это плохо получается, — бросила Реджина, отрезая крошечный кусочек мяса. — Беру пример с лучших, Ваше Величество, — парировала Элара, принимаясь за еду. Они ели в тишине, нарушаемой лишь звоном столовых приборов о фарфор. Напряжение было таким плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. На этот раз еда была превосходной, но каждый кусок казался безвкусным. Это была не трапеза, а очередное поле битвы. Наконец Элара не выдержала. Она отложила вилку и посмотрела на королеву. — Может, хватит? Реджина подняла бровь. — Хватит чего? Наслаждаться ужином в тишине? — Хватит общаться со мной так, будто каждое слово для вас — пытка. Хватит этого сарказма и ледяного презрения. Учитывая… всё. Реджина усмехнулась, отпив из своего кубка. — «Всё»? Ты имеешь в виду наш поцелуй? — она произнесла это слово с особым, издевательским нажимом. — Ты так на нем зациклилась. Неужели тебе понравилось? Она ожидала чего угодно: смущения, гнева, молчания. Но не того, что последовало. Элара посмотрела ей прямо в глаза, и в ее взгляде не было ни тени робости. — Может быть, да. Реджина поперхнулась вином. Она закашлялась, прикрыв рот рукой, ее щеки залил предательский румянец. Она ожидала этот ответ, она сама спровоцировала его, но услышать его вслух, так прямо и беззастенчиво, оказалось… неожиданно. Она быстро взяла себя в руки, но маска идеального безразличия треснула. Весь остаток ужина королева молчала, вперив взгляд в свою тарелку. Элара пыталась завести разговор о книгах, о погоде, о чем угодно, но в ответ получала лишь односложные, холодные ответы. Стена снова выросла между ними, еще выше и толще прежней. Как только с десертом было покончено, Реджина резко встала. — Я устала, — бросила она и, не глядя на Элару, быстрыми шагами направилась к выходу из зала. Элара проводила ее взглядом. Нет. Не в этот раз. Она не позволит ей снова так просто сбежать. Быстро доев свой десерт, она выскользнула из-за стола и поспешила следом. В коридоре темной фигуры королевы уже не было видно. Элара побежала, цокот туфель, которые ей выдала Реджина, гулко отдавался от каменных стен. На повороте она неловко споткнулась и едва не упала, чудом удержав равновесие. — Зачем ты идешь за мной? — голос Реджины раздался из тени арки впереди. Она стояла, прислонившись к стене, и ждала. — Просто так, — выдохнула Элара, поправляя платье. Реджина тяжело вздохнула, в ее вздохе смешались раздражение и бесконечная усталость. Она ничего не сказала, просто развернулась и пошла дальше. Элара последовала за ней на некотором расстоянии. Их путь лежал в библиотеку. Войдя внутрь, Реджина сразу направилась к своему любимому креслу у камина, в котором уютно потрескивал огонь. Она села, взяла с ближайшего столика тяжелый том в кожаном переплете и открыла его. — Я шла в библиотеку, — сказала она, не поднимая глаз от страницы. — Не знаю, зачем ты увязалась за мной. — Это хорошо, — спокойно ответила Элара. — Я тоже тогда почитаю. Она взяла другую книгу и села в соседнее кресло. Не слишком близко, чтобы не нарушать личное пространство, но и не слишком далеко. Достаточно близко, чтобы ее присутствие было невозможно игнорировать. Реджину это бесило. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела. Она пыталась читать, вникать в сложные трактаты о древней магии, но буквы плясали перед глазами. Она была до невозможности остро осведомлена о девушке, сидящей рядом. Она слышала шелест переворачиваемой страницы, видела боковым зрением, как Элара поправляет выбившуюся из прически прядь волос, ощущала ее едва уловимый аромат — смесь мыла, яблок и чего-то еще, теплого и живого. Это отвлекало. Это выводило из равновесия. Она пришла сюда за тишиной и покоем, а вместо этого оказалась в ловушке напряженного, звенящего присутствия той, кто была причиной ее смятения. А Элара сидела и спокойно читала, или делала вид, что читает, и в ее спокойствии была сила, которая раздражала Реджину еще больше. Эта девчонка не боялась ее. И это было самое невыносимое. Минуты тянулись, как густая смола. Для Элары тишина и потрескивание огня в камине были умиротворяющими. Для Реджины же каждый шорох — шелест переворачиваемой страницы, тихий вздох девушки в кресле напротив — был подобен удару молота по натянутому нерву. Она перечитывала один и тот же абзац в пятый раз, но слова не складывались в смысл. Все ее существо было сконцентрировано на спокойной фигуре Элары, которая своим присутствием разрушала ее тщательно выстроенный покой. БАМ! Оглушительный хлопок заставил Элару вздрогнуть. Реджина с такой силой захлопнула тяжелый фолиант, что с каминной полки осыпалась пыль. — Убирайся в свои покои, — прошипела она, не глядя на девушку. Ее голос был низким и полным яда. — Ты меня раздражаешь одним своим присутствием. Элара медленно опустила свою книгу на колени и посмотрела на королеву. Ее взгляд был спокойным, почти изучающим. — Что в этом такого? Я просто сижу и читаю книгу. Разве я вам мешаю? — Ты мне мешаешь дышать! — взорвалась Реджина, наконец поднимая на нее пылающие гневом глаза. — Уходи! — Я знаю, что я ваша пленница, — так же ровно продолжила Элара, не поддаваясь на провокацию. — Но ваше поведение это опровергает. Вы ведете себя так, будто боитесь меня. Реджина замерла. Слова попали точно в цель. Она устало откинулась в кресле, проведя рукой по лицу. Гнев схлынул, оставив после себя лишь горькую усталость. — Что ты от меня хочешь, девочка? — Не знаю, — честно призналась Элара. — Может быть, простого разговора. Я хочу понять. Зачем вы держите меня здесь? Если бы вы хотели меня убить, то убили бы еще в лесу. Вы позволили мне спасти вас, вы учите меня, кормите за своим столом, разрешаете ходить по библиотеке... — она сделала паузу, ее голос стал тише. — Если бы я вас *действительно* так бесила, вы бы давно от меня избавились. Наступила долгая, тяжелая тишина. Реджина ничего не ответила. Она просто снова открыла книгу, уставившись в страницу невидящим взглядом. Она воздвигала стену, пряталась за ней, как за щитом. Элара молча наблюдала за ней, давая ей время. Прошло несколько минут. — Нет, — наконец глухо произнесла Реджина, не отрывая взгляда от книги. — Убивать тебя я не хочу. Это прозвучало холодно и грубо, как неохотная уступка, но Элара услышала в этих словах то, что было скрыто за ними. Она тоже закрыла свою книгу. — Тогда что? Реджина медленно подняла голову. В ее глазах плескалась тьма, холодная и древняя. — Ты ничего обо мне не знаешь, — ее голос был тихим, но от этого еще более угрожающим. — Я многих держала в этом замке. И пленников, и гостей. Некоторым я тоже позволяла многое... а потом убивала. То, что ты там себе вообразила обо мне, — это огромное и опасное заблуждение. Напряжение в комнате снова сгустилось. Но теперь это была не просто злость. Это было предупреждение. Реджина открывала ей крошечную, но страшную часть своей души. А внутри королевы бушевала буря. Она лгала и не лгала одновременно. Да, были другие. Но ни один из них не вызывал в ней этого… этого раздражающего, сводящего с ума чувства. Когда-то давно, так давно, что это казалось чужой жизнью, она позволила себе чувствовать. Любить. И это чувство сожгло ее дотла, оставив лишь пепел и выжженную пустоту. Тогда она поклялась себе — больше никогда. Она выстроила вокруг своего сердца ледяную броню, и десятилетиями эта броня служила ей верой и правдой. А потом появилась эта девчонка. Непокорная, дерзкая, с этим своим спокойным, всепонимающим взглядом. Она не боялась, не лебезила, не пыталась обмануть. Она просто была собой. И каждым своим словом, каждым жестом она, сама того не ведая, пробивала брешь в ее ледяной защите. Это бесило. Это выводило из себя. Это пугало до дрожи в коленях. Она была не такой, как все, и в этом было ее главное преступление. Реджина боялась не Элару. Она боялась того, что эта девчонка пробуждала в ней самой. — Ты ничего обо мне не знаешь, — повторила Элара слова королевы, но уже как вопрос. — Так позвольте мне узнать. Я хочу вас понять. — Понять меня? — горько усмехнулась Реджина, и в свете камина ее лицо показалось измученным. — Зачем тебе это? Чтобы найти слабое место? Вонзить нож, когда я отвернусь? Десятки пытались, дитя. У тебя не хватит ни ума, ни смелости. — Нет, — голос Элары был тихим, но твердым. — Чтобы перестать видеть в вас только Злую Королеву из сказок. Я видела, как вы смотрели на свои яблони. Я видела, как вы учите меня. В вас есть что-то еще, кроме гнева и власти. Но вы прячете это так глубоко, что, кажется, сами боитесь на это взглянуть. — В сказках больше правды, чем ты думаешь, дитя, — ледяным тоном отрезала Реджина. — И королевы там не просто так злые. Разговор окончен. Но Элара не собиралась отступать. Она видела трещину в ледяной броне и была намерена достучаться до того, что скрывалось за ней. Медленно, осторожно, словно боясь нарушить хрупкое равновесие, установившееся в комнате, она отложила свою книгу на пол. Затем она поднялась. Реджина наблюдала за ней, не двигаясь, ее тело было напряжено, как натянутая тетива. Она ожидала мольбы, слез, может быть, даже нападения. Но она не ожидала того, что произошло дальше. Элара подошла к ее креслу и остановилась прямо перед ней, возвышаясь над сидящей королевой. Тени от огня плясали на их лицах, делая черты Реджины еще более резкими и хищными. — Что тебе нужно? — прорычала королева. В ее голосе была последняя капля терпения, последнее предупреждение. — Я хочу, чтобы вы перестали меня бояться, — прошептала Элара. — И, может быть, хоть немного... доверяли мне. И прежде чем Реджина успела что-либо ответить или предпринять, Элара плавно опустилась ей на колени. Мир на мгновение замер. Первым порывом Реджины было швырнуть ее на пол. Вторым — призвать стражу и бросить в самую темную темницу за эту неслыханную, немыслимую дерзость. Ее магия закипала под кожей, готовая сорваться и испепелить наглую девчонку. Но ее тело не подчинялось. Оно окаменело. Тепло чужого тела, такое простое, человеческое, пробивалось сквозь слои дорогой парчи и льда, который она годами наращивала вокруг своего сердца. Вес Элары был почти неощутим, но в то же время давил с невероятной силой, пригвождая ее к креслу. Все, что она могла, — это сверлить девушку взглядом, полным презрения и холодной ярости. Они сидели так, в звенящей тишине, нарушаемой лишь треском поленьев, глядя друг другу в глаза. Битва взглядов. Темные, полные боли и гнева глаза королевы против ясных, полных решимости и странного сочувствия глаз пленницы. — Вы не злая, Реджина, — нарушила молчание Элара, ее голос был едва слышен. — Вы просто… очень одинокая. Я знаю это чувство. Эти слова стали последней каплей. Ключом, который повернулся в давно заржавевшем замке. Элара медленно, так, чтобы королева видела каждое ее движение и могла остановить в любой момент, наклонилась вперед. Ее рука легла на щеку Реджины. Кожа была прохладной, как мрамор. И она поцеловала ее. Это был не тот яростный, отчаянный поцелуй, который случился в спальне. Этот был нежным, почти невесомым. Поцелуй-просьба, поцелуй-утешение. Губы Элары были мягкими и теплыми, они осторожно исследовали сжатые, напряженные губы королевы, ничего не требуя, просто предлагая тепло и принятие. Секунду, две, три… Реджина не отвечала, не пошевелилась, превратившись в ледяную статую. А потом что-то внутри нее сломалось. Дамба, которую она строила десятилетиями, рухнула под этим мягким, но настойчивым напором. Ее рука, до этого безвольно лежавшая на подлокотнике, резко взметнулась и впилась в волосы Элары, сжимая их в кулаке. Она ответила. Но ее ответ был полной противоположностью нежности Элары. Это был грубый, жесткий, требовательный поцелуй. Почти злой. В нем была вся ее ярость, все ее одиночество, весь ее голод по простому человеческому теплу, в котором она так боялась себе признаться. Она целовала ее так, будто пыталась высосать из нее душу, наказать за то, что та посмела увидеть ее слабость. Это уже не было нежностью, это была битва, столкновение двух миров, отчаянная и страстная борьба, в которой смешались гнев, боль и запретное желание. Так же внезапно, как и началось, все закончилось. Реджина резко отстранилась, грубо оттолкнув от себя Элару. Она тяжело дышала, ее грудь вздымалась, а в глазах по-прежнему плескалась тьма, но теперь в ней горел еще и дикий, безумный огонь. Она смотрела на раскрасневшееся лицо Элары, на ее припухшие от поцелуя губы, и на ее лице застыла маска презрения. — Надеюсь, ты удовлетворила свое любопытство, — прошипела она, ее голос срывался. — Потому что второго шанса прикоснуться ко мне у тебя не будет. И в следующее мгновение ее фигура растворилась в клубе фиолетового дыма, пахнущего озоном и смятыми ночными фиалками. Элара осталась одна в огромной, тихой библиотеке, сидя в кресле, все еще хранящем тепло тела королевы. Воздух вокруг нее медленно очищался от магического запаха. Она коснулась своих губ, на которых все еще горел след яростного поцелуя Реджины. Она не была напугана. Она не чувствовала себя проигравшей. Она чувствовала, что только что заглянула за край пропасти, в самую душу монстра. И увидела там нечто большее, чем просто тьму.