Алый закат и королевское сердце.

После ухода Реджины в покоях Элары стало слишком тихо. Тишина не успокаивала — она давила, как крышка. В ней оставались чужие слова, чужие решения и ощущение, что за дверью замка жизнь продолжается, а здесь ей выдали роль: ждать и быть “в безопасности”. Элара сначала попыталась заняться тем, чем занималась обычно, когда ей нужно было переждать время и не думать. Она села у стола, разложила перед собой книгу из библиотеки — тяжёлую, правильную, с красивыми буквами, которые обещали смысл. Пролистала несколько страниц. Пробежалась глазами по строчкам. И почти сразу поймала себя на том, что не помнит ни одного предложения. Она закрыла книгу. Открыла снова. Перевернула ещё пару страниц — будто дело было не в голове, а в неправильном месте закладки. Но буквы оставались просто чернилами, а мысли упорно возвращались к одному и тому же: к Реджине. К её строгости, которая не оставляет лазеек. К голосу, в котором даже спокойствие звучит как приказ. К короне — не как украшению, а как клейму власти, которое она носит так естественно, будто кожа под металлом никогда не болит. Элара раздражённо отодвинула книгу. Попробовала занять руки — то, что всегда помогало хоть немного: игла, нитки, ткань. Ей это не нравилось. Она и раньше не любила, когда от неё ждут “тихого женского занятия”. Но иногда именно монотонность спасала — если повезёт. Она сделала несколько стежков. Нитка тут же пошла криво, запуталась, как будто нарочно. Элара сжала зубы, расправила, попробовала снова. Игла уколола палец — легко, почти случайно. Крошечная капля крови выступила мгновенно. Элара посмотрела на неё и — не отдёрнула руку. Она вонзила иглу глубже. Специально. Чётко, до ясной боли, которую не нужно объяснять, не нужно оправдывать, не нужно обсуждать. Боль была честной. Простой. Своей. Она медленно вытащила иглу, увидела, как красное пятно портит ткань, и на секунду ей стало легче. Словно хоть что-то в этом замке принадлежало только ей — даже собственная кожа, даже собственная злость. — Отлично, — пробормотала она себе под нос и отложила пяльцы, как будто это они виноваты. Потом Элара встала и начала ходить по комнате. Туда-сюда. От окна к зеркалу, от зеркала к двери. Останавливалась у шкафа, трогала ткань платьев, словно выбор цвета мог изменить то, что ей не нравится. Не мог. И это бесило. Ей стало тесно в собственных покоях. Тесно в собственной голове. Элара вышла в сад — потому что там хотя бы воздух был другой. И, конечно, за ней пошла стража. Двое. На расстоянии, достаточно вежливо, чтобы это называлось “сопровождением”, и достаточно близко, чтобы это всегда ощущалось как поводок. Сад выглядел спокойно: ровные дорожки, аккуратные кусты, вода в фонтане, которая журчала так, будто умеет быть счастливой. Листья шевелились от ветра — свободно, без разрешения. Элара сделала несколько кругов, остановилась у роз, провела пальцами по лепесткам и поймала себя на раздражении от чужих шагов позади. Даже если стражники молчали и смотрели куда угодно — их присутствие было заметно. Её бесило не то, что они рядом. Её бесило, что её видят. Постоянно. Как будто у неё в жизни больше нет ни одного угла, где можно быть просто собой — не “под присмотром”, не “важной”, не “опасной”. Элара резко обернулась. Стражники тут же сделали вид, что рассматривают аллею и не имеют к ней никакого отношения. Это лицемерие бесило сильнее. — Я не убегу, — сказала Элара ровно. Они промолчали. Конечно. Стража здесь либо молчит, либо исчезает. Она пошла дальше, в тень, туда, где деревья старше и ветви ниже. Там было тише, и именно поэтому мысли догнали её быстрее. Ей правда нравилась Реджина. Это было самое раздражающее. Не “я привыкла к её власти”. Не “мне выгодно держаться ближе”. Не “она меня пугает”. А именно — нравилась. Её строгость, в которой есть порядок. Её холодная собранность. То, как она держит корону так, будто это не груз, а часть тела. То, как она умеет быть жестокой — и при этом удивительно точной, будто всё лишнее в себе вырезала давным-давно. И ещё — то, что рядом с Реджиной мир переставал быть размытым. У всего появлялись границы. Даже у страха. Элара прислонилась к стволу дерева и закрыла глаза. От этой правды становилось не легче — наоборот. Потому что любить Реджину означало любить женщину, которая никогда не будет “просто”. Которую нельзя упростить. Которую нельзя убедить. Которую нельзя… не хотеть. — Хватит, — сказала Элара вслух, будто могла приказать себе. Не получилось. Пока Элара была в саду, Реджина стояла на балконе. Высоко, в тени камня и тяжёлых занавесей — так, что её не видно снизу. Только взгляд, точный и спокойный, скользил по аллеям, отслеживая каждое движение, будто сад был доской, а Элара — единственной фигурой, за которой имеет смысл следить. Она видела всё: как Элара идёт быстрее, чем нужно; как резко останавливается, словно сама себя ловит; как трогает розы кончиками пальцев, будто проверяет, настоящие ли они — или тоже чьи-то, тоже под присмотром. Реджина усмехнулась. — Смотри, — сказала она лениво, не отводя глаз от сада. — Злится. Позади стояла служанка. Ровная спина, опущенный взгляд. Она молчала слишком правильно — так молчат те, кто знает цену лишнему слову. — Злится на стражу, — добавила Реджина, будто объясняла очевидное. — Они идут за ней ради её же безопасности, а она воспринимает это как цепь. Служанка осторожно подняла глаза — не на Реджину, на отражение в стекле, на край балкона, куда угодно, только не прямо. — Её высочество… гордая, — выдавила она, выбирая слова так, словно каждое могло обернуться наказанием. — Гордость — не то, — холодно отрезала Реджина. И тут же, почти без злобы, продолжила: — Это характер. И привычка считать, что мир должен отступать, когда ей тесно. Элара внизу резко обернулась. Стражники тут же “случайно” отвели взгляд. Элара сказала им что-то — Реджина не слышала, но по губам поняла: коротко, жёстко. Ей стало смешно. — Она думает, я не вижу, — произнесла Реджина тихо. — Думает, что может спрятать раздражение, если держать подбородок выше. Служанка поспешно кивнула, будто это требовало согласия. Реджина наконец повернула голову чуть-чуть, так, чтобы служанка ощутила на себе внимание. — Скажи, — произнесла Реджина мягче. — Она милая, да? Служанка застыла. Слишком прямой вопрос. Слишком личный. Слишком опасный. — Э… она… красивая, Ваша Величество, — осторожно сказала служанка, как будто выбирала самое нейтральное слово. Реджина прищурилась, и в уголке её губ появилось что-то похожее на улыбку, но тепла в ней не было. — “Красивая”, — повторила она. — Вот как. Служанка побледнела и быстро добавила, почти сбившись: — Но… не в том смысле. То есть, конечно, в том, что… она — Ваше… то есть… я не— — Тише, — перебила Реджина, и голос стал спокойным до ледяного. — Я не люблю, когда люди путаются. Она снова посмотрела вниз, в сад. Элара трогала лепестки роз, будто искала, за что уцепиться, чтобы не взорваться. Реджине вдруг понравилось, как у Элары дрожат пальцы — не от страха, от сдерживаемого напряжения. Реджина усмехнулась уже по-настоящему, почти довольная собой. — Хорошо, — сказала она, будто подводя итог. — Очень хорошо, что ты всё правильно поняла. Служанка молчала, не дыша. Реджина, не поворачиваясь, добавила — лениво, но с той самой ноткой, после которой в замке никто не рискует уточнять: — Потому что моё трогать не надо. Служанка проглотила воздух. — Конечно, Ваша Величество. Ни в коем случае, — быстро сказала она, слишком усердно. Реджина чуть поморщилась — не от слов, от самой необходимости слушать оправдания. Ей было интереснее смотреть вниз, чем разбираться с чужим страхом. Элара пошла дальше по аллее. Плечи напряжены, шаг злой. Но в этом было что-то живое — и Реджина поймала себя на мысли, что ей нравится наблюдать за этим. Нравится слишком явно. Она ничего не сказала. Просто задержала взгляд ещё на секунду дольше, чем “положено”, и только потом отступила от перил балкона. — Иди, — бросила Реджина служанке, проходя мимо. — И сделай мне массаж. Плечи. Служанка тут же кивнула и поспешила следом, благодарная хотя бы за то, что её не заставили продолжать разговор. А Реджина уже не смотрела в сад. Но улыбка у неё осталась. Элара вернулась в замок быстрее, чем уходила. Шаги стражи по гравию звучали за спиной ровно, как отсчёт чужого контроля. В покоях её снова встретили тишина, книга на столе, испорченная вышивка и зеркало. Как будто ничего не происходило. Элара подошла к зеркалу, посмотрела на себя и неожиданно тихо произнесла: — Мне скучно. Но это была не скука. Это было ожидание. Она походила по комнате ещё немного — и поняла, что её пальцы сами тянутся к двери. Мысль уже оформилась: пойти к Реджине. Войти без стука. Сказать что-нибудь колкое. Проверить, сорвётся ли она — или только усмехнётся. Потому что Эларе было нужно одно: чтобы Реджина снова посмотрела на неё так, будто она важна. Элара выдохнула, расправила плечи — и пошла. Иногда Элара ловила себя на странном желании: поддеть королеву так, чтобы та… не накричала. Чтобы только усмехнулась. Чтобы в глазах было не «прочь», а «иди сюда». Элара дошла до королевских покоев быстро и намеренно не постучала. Просто вошла, как будто дверь — это не граница, а условность. Внутри было тепло. Свечи стояли низко, свет лежал золотыми полосами. Воздух пах маслом и чем-то пряным, дорогим — тем, что не покупают в лавке для слуг. Реджина сидела перед зеркалом в кресле. И, что Элара отметила сразу, у неё на голове была корона. Настоящая, тяжёлая, со своим холодом и блеском. Как будто даже в одиночестве Реджина не позволяла себе быть просто женщиной — только королевой. Сзади стояла служанка и делала ей массаж плеч — осторожно, как будто трогала не кожу, а стекло. Служанка не смотрела в зеркало, не смела. Элара закрыла дверь чуть громче, чем требовалось. Реджина не обернулась. Она подняла глаза — и встретила Элару в зеркале. — Ты опять решила, что стук существует для всех, кроме тебя? — спросила Реджина. Элара подошла ближе, медленно, с той наглостью, которая иногда спасала её, а иногда обещала неприятности. — Я решила, что стук — это для тех, кого могут не впустить, — ответила она. В зеркале Реджина слегка улыбнулась, почти незаметно. Но корона блеснула так, будто тоже усмехнулась. — Смело, — сказала Реджина. — Учусь у лучших, — ответила Элара. Реджина подняла руку — не к Эларе, а к служанке, даже не глядя на неё. — Вон, — сказала она спокойно. Служанка вздрогнула. — Ваша милость, я… — Вон, — повторила Реджина. Служанка исчезла быстро. На выходе она бросила на Элару короткий взгляд — то ли злой, то ли испуганный — и закрыла дверь так тихо, будто боялась, что корона услышит. Комната стала другой. Без третьих лиц. Без свидетелей. Только зеркало, кресло и две женщины, которые слишком хорошо умеют делать вид, что они не нуждаются ни в ком. Элара остановилась за креслом, положила пальцы на спинку — не касаясь Реджины, но обозначая присутствие. — Ты в короне даже здесь, — сказала Элара. — Боишься, что без неё развалишься? Реджина тихо рассмеялась. — Я не разваливаюсь, — ответила она. — Я ломаю других. Элара фыркнула. — О, да. Это очень успокаивает. Реджина посмотрела на неё через зеркало — внимательно, как будто читала не слова, а то, что между ними. — Ты пришла меня злить, — сказала она. Не вопрос — утверждение. — А ты не злишься, — ответила Элара. — Странно. — Может, у меня сегодня хорошее настроение, — сказала Реджина. Элара наклонилась чуть ближе, в отражении их лица стали почти рядом. — После подземелий? — съязвила Элара. Реджина не отвернулась, не стукнула словом. Только улыбнулась шире — и от этой улыбки Элара вдруг почувствовала, что игра становится опаснее. — После того, как люди начали говорить правду, — произнесла Реджина. Элара хотела ответить, но Реджина подняла руку и едва заметно взмахнула пальцами. Магия не вспыхнула — она просто… сдвинула мир. Короткая дрожь в воздухе, как будто зеркальная гладь решила поменять отражение местами с реальностью. И в следующую секунду Элара уже сидела в кресле перед зеркалом. Спина вжалась в мягкую обивку. Руки хотели подняться — не поднялись. Ноги хотели двинуться — не смогли. Магия Реджины держала её крепко и аккуратно, будто застёжка на дорогом украшении. Элара моргнула. В зеркале позади стояла Реджина — в короне, с лёгким, довольным выражением лица. Не злая. Весёлая. — Это что ещё за… — выдохнула Элара. Реджина засмеялась. — Это ты, — сказала она. — Наконец-то сидишь тихо. Элара попыталась пошевелить пальцами — бесполезно. — Ты нормальная вообще? — прошипела Элара, но голос у неё вышел не злым, а слишком живым. — Более чем, — ответила Реджина. — Ты просто мешаешь мне отдыхать. — Я пришла тебя развлекать. — Ты пришла проверять границы, — поправила Реджина. — И ты их проверяешь плохо. Элара хотела язвить дальше, но Реджина вдруг сняла корону с себя. Металл блеснул, камни поймали свет свечей. На секунду показалось, что без неё Реджина выглядит легче — опаснее не потому, что королева, а потому, что женщина. Элара замолчала. Реджина подошла ближе и надела корону на голову Элары. Холод металла коснулся кожи. Тяжесть придавила виски. Элара почувствовала это мгновенно, как будто ей на голову положили не украшение, а ответственность, которую нельзя сбросить. — Зачем? — тихо спросила Элара. — Почему? Реджина наклонилась к её уху, но смотрела всё равно в зеркало, как будто хотела, чтобы Элара увидела себя в этом. — Чтобы ты почувствовала, — сказала она с насмешкой. — Каково это, когда на тебе что-то, что нельзя уронить. Элара сглотнула. — Я не хочу… — Хочешь, — перебила Реджина спокойно. Элара дёрнулась — магия не дала. В горле поднялось раздражение. — Дай мне двигаться, — сказала Элара. Не просьба — почти требование. И Реджина… сразу послушалась. Взмах — и магия отпустила. Элара вдохнула свободнее, плечи ожили. Она заметила это слишком отчётливо: Реджина сделала, как она сказала. Сразу. Без спора. Элара ничего не сказала. Только медленно повернула голову, будто проверяя — правда ли она свободна, или это очередная насмешка. Реджина улыбалась. — Ну вот, — сказала она. — Теперь можешь снова играть в смелую. Элара поднялась из кресла резко, развернулась — и, прежде чем успела придумать хоть одну умную язвительную фразу, схватила Реджину за ворот и поцеловала её в губы. Поцелуй вышел горячим и неожиданным даже для самой Элары. Реджина застыла на полсекунды — и ответила. Сразу. Точно. Как будто ждала. Элара почувствовала, как у неё дрожат руки, и это разозлило её ещё сильнее. Она оторвалась и прошептала почти зло: — Довольна? Реджина улыбнулась. — Очень, — сказала она. Элара, уже не думая, отвернулась к зеркалу и скрестила руки на груди, а её Величество положила подбородок на её плече. В зеркале это выглядело так, будто Элара пытается быть дерзкой, но получается слишком близко. Реджина посмотрела на их отражение и тихо рассмеялась. — Вот теперь ты похожа на себя, — сказала она. Элара подняла голову. — Убери это с меня, — сказала она, кивнув на корону. — Мне тяжело. Реджина сняла корону и, не торопясь, положила её на столик у зеркала. Как ставят вещь, которую нельзя ронять. Элара выдохнула. И тут же — как будто сама себе на зло — спросила с улыбкой: — Ну что, королева, ты меня накажешь за наглость? Реджина посмотрела на неё внимательно. И в этом взгляде было веселье, усталость и что-то тёмное, что Элара уже научилась узнавать. — Конечно, — сказала Реджина. — Сейчас. — Смотри, — сказала она. — На что? — спросила Элара, пытаясь снова включить сарказм. — На то, какая ты красивая? Реджина усмехнулась. — На то, какая ты беспомощная, когда я хочу, — ответила она. Элара хотела сказать “я не беспомощная”, но слова застряли, потому что Реджина провела ладонью по её волосам — сверху вниз, по голове. Тот самый жест, “как по головке”. Элара непроизвольно прикрыла глаза. — Вот, — тихо сказала Реджина. — И вот из-за этого ты и наглеешь. Думаешь, я мягкая. Элара открыла глаза и посмотрела на их отражение. — Ты? Мягкая? — фыркнула она. — Да тебе это слово даже не идёт. Реджина наклонилась к её уху. — А тебе идёт молчать, — сказала она. Элара усмехнулась, но улыбка получилась слишком нервной. — Ты смешная, когда в хорошем настроении, — шепнула Элара. Реджина ответила так же тихо: — А ты — слишком разговорчивая. Она подтолкнула Элару к столику, заставив наклониться вперёд. Не резко — уверенно. Элара упёрлась ладонями в гладкую поверхность. В зеркале она увидела своё лицо — чуть румяное, злое и довольное одновременно. — Реджина, — сказала Элара с притворным возмущением. — Ты опять… — Я “опять”, — согласилась Реджина, и в голосе было веселье. — А ты опять пришла без стука. Элара втянула воздух. — Я же сказала: стук — для тех, кого могут не впустить. — А я сказала: ты слишком самоуверенная, — ответила Реджина. Реджина подняла руку. Элара напряглась всем телом — не потому что боялась боли, а потому что знала: это будет не про боль. Это будет про власть. Шлепок пришёл ладонью по ягодице — коротко, резко. Элара дёрнулась и прикусила губу, чтобы не выдать звук. Реджина наклонилась ближе. — Не делай вид, что тебе не нравится, — сказала она. Элара выдохнула, сердито: — Я и не делаю… Второй шлепок — чуть сильнее. Элара опять дёрнулась, пальцы сжались на краю столика. Реджина тихо рассмеялась, как будто ей действительно весело. — Врёшь, — сказала она. — Ты всегда делаешь вид. Элара повернула голову чуть-чуть, пытаясь поймать взгляд Реджины в отражении. — Тогда перестань спрашивать, — прошептала она. Реджина замерла на секунду — как будто услышала что-то, чего не ожидала. Потом третий шлепок — и сразу же ладонь задержалась на этом месте, не ударом, а тёплым, медленным поглаживанием. Как будто Реджина сама выбирала, когда боль, когда ласка. Элара выдохнула, закрыв глаза. — Вот так, — сказала Реджина. — Уже тише. Элара попыталась вернуть сарказм: — Ты правда считаешь это наказанием? Реджина наклонилась и поцеловала её в висок — быстро, почти зло. Потом провела губами по шее, не торопясь, как будто отмечала. — Ты хочешь, чтобы я называла это “наказанием”, — сказала Реджина. — Чтобы тебе было проще. Как будто ты не пришла сюда за этим сама. Элара открыла глаза и посмотрела на себя в зеркале. На секунду ей стало стыдно — от того, насколько это правда. — Я пришла тебя позлить, — упрямо повторила она. Реджина шепнула: — И разозлила. — Но ты не злилась. Реджина улыбнулась у её шеи. — Я злюсь иначе, когда ты рядом, — сказала она. Элара сглотнула. — Отпусти, — сказала она тихо. — Я… я не могу думать. Реджина тут же ослабила хватку, дала Эларе выпрямиться. И это снова было слишком заметно: Реджина отпускает, когда Элара просит. Элара не прокомментировала. Только повернулась к ней лицом. — Всё? — спросила она, пытаясь звучать легко. Реджина провела пальцами по её подбородку, приподняла его чуть-чуть. — Для начала — да, — сказала она. Элара прищурилась: — “Для начала” звучит угрожающе. Реджина рассмеялась. — А ты думала, я закончу на трёх ударах? — сказала она. Элара открыла рот, чтобы съязвить — и вместо этого снова поцеловала Реджину в губы, на этот раз уже без злости. Просто потому что тело выбрало раньше головы. Реджина ответила сразу. Реджина оторвалась первой — как всегда, будто ставила точку сама. Элара осталась стоять на месте, чуть растрёпанная, с горячими щеками и этим дурацким чувством, что её снова прочитали целиком. Она хотела сказать что-нибудь язвительное, чтобы вернуть себе равновесие, но язык не повернулся. Реджина посмотрела на неё — не как королева на подданную. Как человек, который уже решил, что будет дальше. — Иди сюда, — сказала она тихо. Элара усмехнулась, но улыбка вышла слабой. — Это приказ? Реджина слегка наклонила голову. — Это милость, — ответила она с насмешкой. — Не делай вид, что тебе всё равно. Элара фыркнула, подошла ближе и будто нарочно задела плечом, чтобы показать характер. — Мне не всё равно, — пробормотала она. — Мне… неудобно. Реджина провела пальцами по её волосам, разгладила прядь, как будто приводила в порядок не Элару, а своё настроение. — Снимай это с лица, — сказала она. — Я не люблю, когда ты строишь из себя гордую. — А я не люблю, когда ты права, — ответила Элара. Реджина тихо рассмеялась и взяла её за руку. Не потянула — просто держала, и от этого простого жеста Эларе стало спокойнее, чем от всех “не выделывайся” вместе. Они прошли к кровати. Свечи горели низко, свет ложился мягко, без углов. Корона лежала на столике у зеркала — холодная, забытая на время, как будто сегодня она действительно была не нужна. Реджина остановилась у края постели и посмотрела на Элару так, будто примерялась. — Ляжешь сама или мне помочь? — спросила она с ленивым сарказмом. Элара закатила глаза: — Я ещё хожу, если ты не заметила. — Пока да, — спокойно сказала Реджина. Элара хотела возмутиться, но Реджина наклонилась и быстро поцеловала её — без долгих игр, просто чтобы заткнуть. Элара ответила сразу, будто у неё тоже закончились силы на разговоры. Реджина повела её назад, и Элара, не отрываясь, упала на покрывало — мягко, с коротким выдохом. Реджина накрыла её собой, удерживая так, что Элара не чувствовала ловушки. Только вес. Только тепло. — Вот, — сказала Реджина в губы, почти шёпотом. — Так лучше. Элара посмотрела на неё снизу вверх, тяжело дыша. — Ты опять победила? — спросила она. Реджина усмехнулась. — Я всегда побеждаю, — ответила она. И добавила тише: — Но иногда я позволяю тебе думать, что ты тоже. Элара тихо рассмеялась, приподнялась на локтях и потянулась к Реджине снова — уже без язвительности, без попыток уколоть. Просто потому что хотела. Элара легла на живот, уткнувшись щекой в прохладную подушку. Простыня под ней была смята, как поле после бури. Кожа на бёдрах и ниже всё ещё горела — не остро, уже не болью, а долгим, упрямым жаром, который никак не хотел уходить. Каждый вдох отдавался воспоминанием о ритме, о власти, о том, как она не смогла — и не захотела — отступить. Реджина отошла куда то в сторону, к шкафу напротив кровати. спустя пару секунду она вернулась. Шаги были спокойные. Уверенные. Как всегда. Реджина остановилась у кровати так, что край матраса чуть прогнулся. Несколько секунд она молчала, и это молчание было тяжелее любых слов. — Жжёт? — спросила она наконец, буднично, будто интересовалась, не холодно ли в комнате. Элара позволила себе короткий выдох. — Да. — Сильно? Элара на секунду прикусила губу. Сказать правду — значит отдать ещё один кусок контроля. Она сказала. — Достаточно. Тень улыбки коснулась голоса Реджины. — Хороший ответ. Не драматизируешь. не притворяешься. Элара перевела взгляд в сторону, на край кровати, где лежала её ладонь. Пальцы слегка дрожали — от остаточного напряжения, от того, что внутри всё ещё звучал отголосок наказания. Её удивляло другое: после этого она не чувствовала унижения. Только странную ясность, как будто кто-то снял с неё ответственность быть «правильной». Матрас снова прогнулся — Реджина присела, но не рядом вплотную. Оставила расстояние. — Посмотри на меня, Элара. Она медленно повернула голову. Встретилась взглядом с Реджиной — и сразу захотела отвести глаза. Но не отвела. Реджина была собрана, как всегда. Слишком красива для милосердия и слишком спокойна для оправданий. Её глаза скользнули по лицу Элары, будто отмечая детали: влажные ресницы, румянец, напряжённую линию подбородка. — Ты думаешь, это было только наказание? — спросила она. Элара сглотнула. — А это было не только оно? Реджина наклонила голову, и в этом движении было почти уважение — к дерзости, к смелости задавать вопросы. — Я не трачу столько времени на то, что мне безразлично, — сказала она. — И я не трогаю тех, кого не хочу видеть настоящими. Элара почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Ты… — она запнулась, злость и смущение перемешались. — Ты правда думаешь, что мне может понравиться твоя грубость? Реджина посмотрела на неё чуть дольше, чем требовал вопрос. Потом подняла руку — не к телу, а к пряди волос Элары, лежащей на подушке. Пальцы остановились в воздухе, так и не коснувшись. — Я не «думаю», — произнесла она тихо. — Я проверяю. Элара хмыкнула — слабая попытка сохранить характер. — Как будто я какая-то… игрушка. — Нет, — отрезала Реджина, и в этом «нет» было неожиданно много. — Игрушки я не спрашиваю. Игрушками я не даю выбора. Она сделала паузу, а затем произнесла ровно, почти официально: — Скажи мне: ты хочешь, чтобы я остановилась? В комнате стало тесно от этого вопроса. Он не был красивым. Не был романтичным. Элара почувствовала, как в груди поднимается волна упрямства. Она была пленницей, да. Но ей оставили одну вещь — голос. И сейчас ей дали шанс использовать его не для дерзости, а для согласия. — Нет, — сказала она, и собственное слово ударило по ней жаром. — Не хочу. Реджина медленно выдохнула, будто удовлетворённо. Но не торжествующе — скорее, сосредоточенно. — Хорошо. Тогда слушай меня, — её голос стал тише. — Ты можешь сказать «стоп» в любой момент. И я остановлюсь. Поняла? Элара не знала, что хуже: жестокость или то, что в этой жестокости есть забота, замаскированная под контроль. — Поняла — прошептала она. Реджина встала. Её тень легла на Элару, как покрывало. Она обошла кровать, и Элара услышала, как шелестит ткань её платья. Затем Реджина остановилась у изножья — так, чтобы Элара видела её целиком. — Перевернись на спину, — сказала она. Элара замерла на секунду. В прошлый раз её тело слушалось приказов неохотно, через дрожь. Сейчас — иначе. Сейчас внутри было любопытство, почти злое: что ты задумала? Она перевернулась, медленно, ощущая, как простыня скользит по коже. Её дыхание стало глубже, но неровным. Ягодицы всё ещё помнили наказание, и от этого любое движение отдавалось тёплой болью. Реджина смотрела — и не прятала взгляд. Элара попыталась удержать его так же прямо, но вскоре поняла: это соревнование она проигрывает заранее. — Руки вдоль тела, — приказала Реджина. Элара подчинилась. Ладони легли на простыню. Пальцы разжались. — Хорошая девочка, — ровно сказала Реджина. От этих слов у Элары предательски перехватило дыхание. Она ненавидела, что откликается. И всё же откликалась. Реджина подняла руку. Воздух вокруг будто чуть дрогнул — не от ветра, а от магии, которая всегда у неё начиналась с малого, почти незаметного. Лента на вороте ночной рубашки Элары сама собой развязалась. Элара резко вдохнула. — Не бойся, — сказала Реджина, и в её голосе было что-то опасно мягкое. Ткань на плечах Элары сдвинулась — медленно, аккуратно, будто чьи-то невидимые пальцы снимали с неё защиту слой за слоем. Не грубо. Но без возможности сопротивления. И в этом было самое главное: Реджина не торопилась, потому что ей не нужно было торопиться. Она владела временем. И вниманием. Элара почувствовала, как внутри поднимается жар — не там, куда обычно уходит мысль, а ниже: в груди, в горле, в животе. Как будто её желание было не про похоть вовсе, а про то, чтобы её удержали, обозначили, заставили перестать контролировать каждую мелочь. — Ты удивлена, — заметила Реджина. Элара попыталась усмехнуться. — Немного. Я думала, ты… ты не будешь так… заботиться о том, понравится ли мне. Реджина подошла ближе, остановилась у края кровати. Опустила ладонь на матрас рядом с её плечом — наконец-то реальное прикосновение, но не к коже. Вес её руки заставил Элару ощутить её присутствие физически. — Ты путаешь заботу и слабость, — произнесла Реджина. — Мне важно, чтобы тебе нравилось. Потому что тогда ты не просто терпишь. Тогда ты — выбираешь. Элара посмотрела на неё снизу вверх и неожиданно честно спросила: — А тебе что от этого? Реджина улыбнулась чуть шире, но в глазах не было смеха. — Мне нравится, когда ты честная, — сказала она. — Когда ты дрожишь и всё равно смотришь. Когда ты злишься — и остаёшься. Магия снова пошевелилась: ткань платья скользнула ниже, открывая больше кожи, но останавливаясь так, будто Реджина специально держала грань — обещая продолжение, но не переходя туда, что Элара сама ещё не попросила. Элара сглотнула. — И что дальше? — тихо спросила она. Реджина наклонилась, так близко, что Элара почувствовала её дыхание на щеке. — Дальше ты скажешь мне, — шепнула она, — хочешь ли ты, чтобы я была нежной… или чтобы я была собой. Элара закрыла глаза на секунду. Перед внутренним взглядом вспыхнули ощущения: жгучие следы на коже, тяжесть власти, стыд, который превращается в возбуждение, и странное спокойствие — потому что ответственность за «что можно» сейчас не на ней. Она открыла глаза. — Будь собой, — сказала Элара, и голос её дрогнул. Реджина улыбнулась. А потом очень тихо ответила: — Хорошо, дорогая. Реджина не двигалась несколько секунд, будто давала Эларе шанс отступить. Но Элара не отступила — она только чуть приподняла подбородок, упрямо удерживая взгляд, как будто этим могла вернуть себе хотя бы крошку контроля. И именно тогда Реджина поняла. — Вот — тихо произнесла она. — Ты не просто хочешь, чтобы я была собой. Ты хочешь, чтобы я заставила тебя перестать делать вид, будто ты сильнее, чем есть. Элара дернулась — слишком быстро, слишком явно. Почти кивок, который она тут же попыталась спрятать. — Я ничего не хочу, — упрямо сказала она. — Я просто… — Плохая девочка, — перебила Реджина мягко, и от этой мягкости стало опаснее. — Ты думаешь, я не вижу, как ты подставляешься? Элара вспыхнула. — Я не подставляюсь. Реджина улыбнулась одними глазами. — Тогда докажи. Не отводи взгляд. Элара заставила себя смотреть. Она чувствовала, как в горле собирается напряжение, как будто там узел, который нельзя развязать словами. Реджина выпрямилась и медленно потянула с запястья тонкую ленту — чёрную, гладкую, почти невесомую. В её руках она выглядела не как украшение, а как обещание. — Руки над головой, — приказала Реджина. Элара не сразу подчинилась. Её пальцы сжались в простыню. — Сейчас, — добавила Реджина тем же тоном, в котором не было ни просьбы, ни злости. Только факт. Элара подняла руки. Медленно. Показательно. Будто делала одолжение. Реджина наклонилась ближе. — Ты опять играешь, — тихо сказала она. — Играешь в непокорность, чтобы я сделала шаг сильнее. Элара хотела ответить резко — и не смогла. Потому что это была правда. Реджина взяла её запястья в ленты — не касаясь кожи лишний раз, словно экономя прикосновения, как деньги. Ленты скользнули, охватывая руки, и завязались узлом, который выглядел красивым и безжалостным одновременно. — Слишком туго? — спросила Реджина. Элара проверила натяжение. Дышать не мешало. Больно не было. Но ощущение «не могу» в руках ударило в голову горячей волной. — Нормально, — выдавила она. Реджина слегка приподняла бровь. — «Нормально» — это не ответ. Скажи: «да» или «нет». Элара упрямо прищурилась. — Да. — Хорошо. Реджина провела пальцами по лентам — не ласково, скорее как проверяют прочность. Узел не ослаб. — Теперь ещё одно правило, — сказала она. — Ты не дёргаешься без разрешения. Если хочешь двигаться — просишь. Элара усмехнулась, но в этом было больше нервов, чем смеха. — А если не попрошу? Реджина наклонилась так, что их лица оказались на расстоянии одного дыхания. — Тогда я решу за тебя. Элара задержала воздух, словно ожидала удара — но удара не было. Только взгляд Реджины, который не оставлял ей пространства спрятаться. — Глаза на меня, — приказала Реджина. Элара удержала взгляд. Удержала — и почувствовала, как от этого становится труднее. Смотреть — значит признавать. Признавать, что она здесь не просто пленница. Что её читают, как открытую книгу. — Вот так, — произнесла Реджина. — Наконец-то. Она выпрямилась и обошла кровать, медленно, как будто демонстрировала: теперь у Элары нет возможности следить за каждым её шагом. Элара попробовала повернуть голову — но ленты и положение рук сделали это неудобным, и она раздражённо выдохнула. Реджина остановилась сбоку, так что Элара могла видеть только её силуэт. — Скажи мне, — начала Реджина спокойным тоном, — ты хочешь, чтобы я была грубее? Элара напряглась всем телом. Слова стояли на губах — и одновременно резали горло. — Я… — она замолчала, упрямясь. Не потому что не хотела. Потому что хотела слишком сильно, и это злило. Реджина наклонилась и положила ладонь на матрас рядом с её плечом, давя весом, фиксируя присутствие. — Плохая девочка, — повторила она тише. — Ты заставляешь меня вытаскивать признание. А ведь могла бы просто сказать «пожалуйста». Элара закрыла глаза на секунду, потом открыла и посмотрела на Реджину. — Пожалуйста, — выдохнула она, будто выплюнула это слово. — Будь... грубее. Реджина замерла — и в её выражении мелькнуло удовлетворение, которое она тут же спрятала. — Вот. Так. — она произнесла каждое слово отдельно, как щелчки замка. — А теперь слушай следующий приказ. Реджина подняла её подбородок — не пальцами, а снова магией, почти незаметным нажимом воздуха, вынуждая голову повернуться так, как нужно ей. — Ты лежишь спокойно, — сказала она. — Ты дышишь ровно. Ты смотришь на меня. И ты не закрываешься. Элара хотела возразить. Но вместо этого почувствовала, как тело — предатель — подчиняется быстрее, чем язык успевает придумать колкость. — Хорошая… — Реджина остановилась, будто пробуя, стоит ли награждать. — Нет. Пока нет. Элара тихо фыркнула. — Жестоко. — Честно, — поправила Реджина. Она провела лентой по свободному краю узла, и тот слегка подтянулся — не больно, но достаточно, чтобы Элара ощутила. — Скажи мне, Элара, — Реджина посмотрела прямо в глаза, — ты хочешь, чтобы я остановилась? Вопрос был таким же, как раньше — простой, прямой, без украшений. И от этого он звучал почти интимнее любых прикосновений. Элара молчала секунду. — Нет, — сказала она. — Тогда ты не будешь делать вид, будто тебя держат против воли, — ровно произнесла Реджина. — Ты будешь признавать, что тебя держат так, как ты просила. Элара сглотнула. Внутри разливалось странное тепло — смесь стыда, злости и облегчения. — Я… — она запнулась. — Я не просила. Реджина наклонилась ближе, и теперь её голос стал почти шёпотом: — Попросишь. Иначе я решу, что ты всё ещё играешь. Элара посмотрела на узлы, на свою беспомощность — и поняла, что хочет именно этого: чтобы её заставили перестать юлить. Она снова подняла взгляд на Реджину. — Пожалуйста… держи меня, — сказала Элара тихо. — Госпожа. Реджина не улыбнулась. Но её взгляд стал темнее, глубже. — Вот теперь, — произнесла она, — мы начинаем. Она выпрямилась, и воздух в комнате будто натянулся, как струна. Реджина провела рукой — и ленты послушно легли так, чтобы фиксировать Элару увереннее, оставляя ей ровно столько свободы, сколько Реджина считала допустимым. Реджина снова поймала её взгляд. — Не отводи глаза, — сказала она. — Я хочу видеть, как ты сдаёшься. Элара вдохнула — и, впервые за весь вечер, не попыталась спрятаться за упрямством. — Тогда… заставь меня, — прошептала она. Реджина задержала паузу, и в этой паузе было обещание продолжения, которое уже невозможно было отменить. Реджина забралась на её бёдра и оседлала их, устроившись так, чтобы Элара чувствовала вес и власть в каждом сантиметре дистанции — точнее, в её отсутствии. Реджина усмехнулась, положила ладонь Эларе на подбородок и сжала. От этого у девушки перехватило дыхание; она вздохнула, попыталась отвернуться — но Реджина не дала. Её грубо поцеловали в губы, без предупреждения и без права на паузу. — Ах! — Элара не ожидала этого. Она выгнулась всем телом навстречу и вскрикнула. — Тише… я ещё ничего тебе не сделала… — томно прошептала Реджина начиная грубо ласкать клитор девушки от чего та выгибается чувствуя электрические разряды по всему телу. её соски напряглись и стали твердыми вершинками к которым Реджина прильнула и укусила каждый очень грубо, причив эларе острую боль. Реджина задержалась на её лице, как будто собирала доказательства того, что Элара не просто терпит — просит. — Ты так дёргаешься… думаю, можно ещё кое-что добавить… Реджина взмахнула рукой — и магические ленты обвились вокруг лодыжек Элары, приковывая их к кровати. Ещё мгновение — и фиксация стала полной: Элара оказалась связанной и беспомощной. И именно это, вопреки здравому смыслу, приносило ей почти болезненное удовольствие. Обычно она всё контролировала с другими… а здесь — нет. Здесь была Злая Королева. И почему-то так правильно, так сладко — позволять ей всё: грубость, укусы, власть. Элара двигалась, насколько позволяли ленты, и стонала — тихо, но со страстью. Реджина вновь склонилась к её шее, оставляя яркие засосы. — Да, госпожа! Пожалуйста! — Чего хочешь, моя девочка? — Реджина слегка отстранилась и ухмыльнулась, наблюдая за ней. — Продолжай… грубее… ах… Реджине не нужно было повторять дважды. Она взмахнула рукой и её одежда испарилась, а между ног появилось игрушка Похожая на член мужчины но силиконовая. от этого вида Элара закатила глаза в предвкушении как Реджина войдёт в неё... она ненавидела мужские органы но если это сделает Реджина она не против будет. Реджина не медля вошла в неё без подготовки полностью до упора, Элара дернулась и вскрикнула, из глаз брызнули слезы. —Больно! — Вскрикнула девушка пытаясь свести ноги вместе Реджина вышла из её киски и нежно зашла обратно -Так лучше, сучка? От прозвища у Элары потянуло низ живота. -Да... Реджина долбится в неё со всей силы, обзывая её всеми возможными грязными словами при этом лаская пальцами её клитор. — Госпожа… мне так нравится! — выдохнула Элара, закатывая глаза и выгибаясь. Она пыталась двигаться сама — насколько могла — подстраиваясь, отдаваясь ритму, который задавала Реджина. — Моя хорошая сучка… так хорошо берёшь свою госпожу… — Реджина произнесла это с тёмным удовлетворением, будто закрепляла право на неё. Потом со всей силы укусила её за сосок и вхмахнув рукой наколдовала зажимы и прикрепила к соскам причинив острую и приятную боль. — Да, вот так… госпожа… это то, что мне нужно… — стонала Элара, чувствуя, как боль и удовольствие сплетаются в одно. — Мамочка, я скоро… Реджина хищно прищурилась. — Моя девочка скоро кончит? — Да… — Только когда я скажу, — приказала Реджина с ухмылкой. Элара жалобно застонала — не споря, не торгуясь. Только прося взглядом и дыханием. Реджина продолжает свои грубые движение тазом и пальцами, доставляя эларе приятное удовольствие. Элара начала дрожать сильнее — всем телом, так, что это уже невозможно было не заметить. Реджина поняла сразу: Элара близко. И именно поэтому она резко остановилась, оборвала всё одним движением, будто выдернула из-под неё опору. — Нет! — хнычет девушка и получает за это удар по киске. — Не хнычь, я не разрешала тебе... мы ещё не закончили. — Реджина бьёт Элару по лицу и Элара всхлипнула. Реджина всунула ей в рот свои два пальца — Соси. Реджина не отводила взгляд наблюдая как Элара держит во рту пальцы её Величества. В комнате стало тихо — только дыхание Элары, сбивчивое, сорванное, и ровное дыхание самой Реджины, как будто она вообще не устала. Элара попыталась мотнуть головой, будто могла отказываться одними жестами, но ленты держали крепко. Реджина удержала её подбородок и заставила снова смотреть вверх. — Не упрямься, — сказала она негромко. — Ты же понимаешь, зачем я это делаю. Элара сглотнула. Её горло сжалось — от злости, от стыда, от того, как легко Реджина перехватывала контроль. — Я… — голос сорвался. Реджина усмехнулась и чуть приблизилась, не давая Эларе “спрятаться” в паузе. — Говори нормально. Не “я”. А как положено. Элара закрыла глаза на секунду, будто собирая себя по кускам. — Да, госпожа, — выдавила она. — Вот так, — мягко, почти ласково ответила Реджина, но в этой ласке не было тепла — только право. И продолжила двигать пальцами внутри рта девушки и надавливая на язык. — Моя девочка. Она провела большим пальцем по нижней губе Элары, стирая следы слюны и дрожи так же спокойно, как стирают лишнюю помарку на бумаге. — Посмотри на себя, — Реджина чуть наклонила голову. — Вся такая правильная, такая гордая… а стоит мне приказать — и ты уже готова ломаться. Элара дёрнулась, но без толку. — Пошла ты… — прошептала она, слишком тихо, слишком поздно. Реджина коротко рассмеялась. — О, я пойду. Но не туда, куда ты думаешь, — она наклонилась ближе, в самое ухо. — Ты будешь просить. Ты будешь умолять. И ты будешь благодарить меня за каждую секунду, которую я тебе разрешу. Элара снова сглотнула, и Реджина заметила это — взглядом, улыбкой. — Видишь? — прошептала она. — Твоё тело умнее твоей гордости. Реджина отстранилась вытащив пальцы из рта, ровно настолько, чтобы Элара почувствовала пустоту вместо давления — А теперь слушай, — сказала Реджина. — Я решаю, когда тебе можно стонать. Я решаю, когда тебе можно кончить. И я решаю, когда тебе можно просить. Она провела пальцами по щеке Элары — не нежно, а как метку. — Скажи: “Пожалуйста”. — Пожалуйста… — выдохнула Элара. — “Госпожа”. — Пожалуйста, госпожа. Реджина улыбнулась — довольная, как хищник, который не торопится. — Умница. Передышка закончилась. Элара лежала, натянутая, как струна. Её тело ещё помнило каждое прикосновение и каждый приказ; внутри это отзывалось горячей слабостью, но поверх слабости держалась гордость — тонкая, упрямая, почти смешная. Ей хотелось одновременно: сжаться, спрятаться, и — распахнуться навстречу, лишь бы Реджина не останавливалась снова. Реджина же казалась удивительно собранной. Она не торопилась, не суетилась — словно ей принадлежало не только тело Элары, но и время. Взгляд скользнул по её лицу, по дрожащим ресницам, по губам — и Реджина едва заметно усмехнулась, будто видела Элару насквозь и знала, где именно та сломается. Реджина сразу же вошла заново в юную девушку грубо толкаясь в неё от чего Элара прикрыла легко свои глаза и ресницы задрожали. После каждого толчка из красноволосой вырвались глубокие стоны наслаждения. Реджина прижалась рукой к её клитору и ноги девушки тут же сжалась, но её Величество ударила по её бедрам. Элара ахнула и раздвинула ноги продолжая постановать. Реджина делала круговые движения по бусинке между её ног. Элара хватала воздух ртом, будто боялась не успеть вдохнуть вовремя. Ей было стыдно за то, как легко она теряет контроль, и в то же время — сладко от того, что контроль забирают у неё без сомнений. Она не могла решить, что страшнее: Реджина или собственная реакция на неё. Реджина наклонилась ниже, чтобы Элара слышала не только голос, но и дыхание. — Смотри на меня, — приказ прозвучал тихо, почти буднично. Элара попыталась отвернуться — не потому что “нет”, а потому что в глазах Реджины было слишком много правды. Реджина поймала её подбородок и развернула обратно. — Я сказала: на меня. Элара послушалась. Взгляд получился мутным, но честным. — Ты… довольна? — выдохнула она, и вопрос прозвучал жалко, как просьба о помиловании. Реджина усмехнулась уголком губ, продолжая темп. — Ты правда сейчас спрашиваешь, довольна ли я? — она наклонила голову. — Милая, ты же чувствуешь, когда я довольна. Элара сглотнула. Говорить было тяжело, но молчать — ещё тяжелее. — Я стараюсь, госпожа… Реджина будто позволила этой фразе повиснуть в воздухе — как ошейнику, который защёлкнулся сам. — Вот именно, — сказала она. — Старайся. я решаю, когда тебе можно расслабиться. Я решаю, когда тебе можно просить. И я решаю, когда ты получаешь награду. Элара прикусила губу, дрожа от злости на себя — и от того, как сильно ей хотелось услышать похвалу снова. — Тогда… скажи, что я… хорошая, — вырвалось у неё почти шёпотом. Реджина посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом, будто выбирала, чем именно ударить: лаской или насмешкой. — Ты хорошая, — наконец сказала она. — Когда не споришь. И добавила мягче, почти интимно: — А когда споришь — ты ещё интереснее. Элара всхлипнула коротко, не понимая, куда девать свои эмоции: унижение, облегчение, злость, желание — всё смешалось. Она попыталась собрать остатки дерзости: — Ненавижу тебя. Реджина усмехнулась шире. — Нет, — спокойно поправила она. — Ты ненавидишь, что я права. Элара закрыла глаза на секунду, будто это могло защитить. Но тут же снова открыла — потому что Реджина не любила, когда от неё прячутся. — Попроси нормально, — сказала Реджина. — Пожалуйста, — выдохнула Элара. — Как? — Пожалуйста… госпожа. — Умница. Элара почувствовала как приближается к оргазму и задрожала. Реджина сильнее надавила на её клитор, усиливая давление и стала входить и выходить грубее и быстрее. Элара закрыла глаза и выгнувшись всем телом, с громким стоном, выкрикивая имя своей Госпожи и ярко кончила. Реджина ухмыльнулась, услышав своё имя — так, будто имя было не звуком, а трофеем. Но пальцы не убрала с клитора продолжая надавливать. Потом всё резко стихло. Слишком резко. Элара ещё несколько секунд дрожала, не понимая, где заканчивается волна и начинается пустота. Тело стало ватным, тяжёлым; мысли — липкими и медленными. Ей показалось, что кровать проваливается куда‑то вниз вместе с ней, и это было почти приятно — как падение в сон. — Хорошая девочка, — сказала Реджина. С этими словами она ударила её по киске и Элара дернулась. -Ммфф… — невнятно, удовлетворённо прошептала Элара, закрывая глаза. Её голос был уже не дерзким — расплавленным. Она чувствовала, как проваливается в темноту, где не надо держать лицо. Реджина, напротив, выглядела так, будто только разогрелась. Она склонилась ниже, и голос прозвучал насмешливо‑мягко: — Даже не удовлетворила свою госпожу? Решила сбежать в царство Морфея? Элара попыталась фыркнуть, но вышло лишь слабое: — Я… не… сбегаю… Реджина тихо рассмеялась. — Конечно, нет, — сказала она, и в этом “конечно” было столько издёвки, что Элара даже захотела укусить. Но сил не было. — Ты просто решила, что можешь отключиться, пока я ещё здесь. Элара с трудом приоткрыла глаза. — Ты… всегда такая? — Какая? — Реджина приподняла бровь. — Уверенная, — выдохнула Элара. — Будто тебе… всё можно. Реджина наклонилась ближе и, к удивлению Элары, погладила её по голове — медленно, почти лениво. Пальцы прошлись по волосам, пригладили прядь у виска. Затем ладонь скользнула к щеке, и Реджина погладила её большим пальцем, будто отмечая: “моя”. — Мне не “можно”, — сказала Реджина тихо. — Я беру. Элара дрогнула. — И тебе это нравится, — добавила Реджина, почти как диагноз. Элара хотела возразить… но слова застряли. Вместо ответа она отвернула лицо на миллиметр — и этим только выдала себя. Реджина усмехнулась и, словно невзначай, коснулась её губ пальцем — не откровенно, а как проверкой: Элара здесь или уже “уплыла”. — Не спи, — сказала она. — Не сейчас. Элара снова прикрыла глаза и честно призналась, почти капризно: — Я устала… — Бедная девочка, — голос Реджины был сладким, но в сладости прятался нож. — Думаешь, мне есть дело до твоей усталости? Элара сглотнула. — Ты обещала награду… Реджина сделала вид, что задумалась. — Я обещала, что решу, — поправила она. — А ты, похоже, решила решить за меня. Элара тихо застонала — не от боли, а от бессилия спорить. — Пожалуйста… — прошептала она. — Я… я правда старалась. Реджина посмотрела на неё так, будто именно это и хотела услышать. — Вот видишь, — сказала она. — Ты умеешь быть умной, когда хочешь. Реджина снова погладила её по волосам — на этот раз почти успокаивающе. Потом провела пальцем по скуле, чуть приподняла подбородок. — Я могла бы оставить тебя вот так, — протянула она, словно выбирала вариант в меню. — Лежи, дрожи, думай, что всё кончилось. Элара встрепенулась, насколько смогла. — Не… оставляй. Реджина тихо фыркнула. — Смотри-ка, — сказала она. — Уже не такая гордая. Элара сглотнула и, не открывая глаз до конца, прошептала: — Я… твоя. Реджина замерла на секунду. В этой паузе не было нежности — только удовлетворение, как от идеально сработавшего заклинания. — Правильный ответ, — сказала она и наклонилась к её лбу, почти касаясь губами кожи, но так и не поцеловала. — Молодец. Закончив ласки, она резко вернула Элару в реальность. Ударила Элару по щеке и та очнулась сразу же. Элара широко распахнула глаза, будто её выдернули из тёплой воды. Реджина смотрела на неё сверху вниз — сияющая, довольная, опасная. — Я же ещё не закончила, милая, — сладко пошло сказала она и прикусила шею Элары сразу же зализав милый след от её зубов. Элара распласталась на кровати тихо постановая. Ленты тянули кожу, напоминали о себе при каждом вдохе — как чужая подпись на её теле. Она попыталась пошевелить кистями: бесполезно. Только тихий шорох ткани да слабое натяжение. Элара закрыла глаза, собираясь с духом. Просить было хуже, чем терпеть. Просьба означала признать: она не справляется. Она нуждается. Она… зависит. Но и терпеть больше не хотелось. — Госпожа… — хрипло произнесла Элара и сразу же почувствовала, как от одного этого слова внутри всё сжимается. Горло пересохло. — Сними ленты. Реджина не ответила сразу. Она лишь чуть наклонила голову, будто прислушивалась к интонации. — Сними? — повторила она лениво, как будто пробовала слово на вкус — Вот так просто? Элара сглотнула. — Пожалуйста. Реджина усмехнулась — мягко, но опасно. — Ты просишь потому что больно? — Реджина провела пальцем вдоль ленты на запястье, не развязывая, а наоборот — будто подчёркивая, что узел на месте. — Или потому что тебе внезапно захотелось почувствовать себя смелой? Элара дёрнулась от прикосновения к ленте и тут же замерла, чтобы не выдать, насколько это её задело. — Потому что я… — она запнулась. Хотелось сказать “потому что я не вещь”, но это прозвучало бы смешно. Хотелось сказать “потому что я хочу двигаться”, но это было слишком откровенно. В итоге правда вырвалась сама: — Потому что я хочу сама. Реджина подняла взгляд на её лицо. — “Сама”, — тихо повторила она. — Моя девочка хочет “сама”. В этом “моя” было столько собственности, что Элара вспыхнула, но промолчала. Реджина провела ладонью по её волосам — как поощрение за честность, и одновременно как напоминание, кто здесь решает, быть ли поощрению. — Ты сейчас просишь свободу, — сказала Реджина. — А я не люблю раздавать свободу тем, кто не умеет ей пользоваться. Элара напряглась. — Я умею. — Правда? — Реджина улыбнулась, и улыбка была почти материнской: ласковой по форме и строгой по смыслу. — Тогда скажи мне, что ты будешь делать, если я развяжу тебя. Элара на секунду потерялась. Ответов было слишком много — и каждый опасен. — Я… — она вдохнула, заставляя себя говорить ровнее. — Я не сбегу. Не буду дёргаться. И… я не буду притворяться, что мне всё равно. Реджина молчала несколько секунд, как будто проверяла, лжёт ли Элара. Потом её пальцы вновь коснулись ленты на запястье — и узел слегка стянулся. Не сильно, но достаточно, чтобы Элара вздрогнула. — Видишь? — спокойно сказала Реджина. — Ты реагируешь. Ты не держишься. Ты тонешь. Элара прикусила губу. — Так развяжи, — упрямо выдохнула она. — И посмотри, утону ли я без лент. Реджина поднялась, неторопливо прошлась взглядом по её рукам, по ногам, по натяжению лент, будто решала задачу: “давать ли ей инструмент”. — Нет, — сказала она наконец. Слово упало тяжёлым камнем. Элара резко вдохнула, злость хлынула в грудь. — Почему? Реджина наклонилась к ней, так близко, что Элара почувствовала её дыхание. — Потому что ты просишь не там, где надо, — тихо ответила Реджина. — Ты просишь, будто торгуешься. Будто у тебя есть право требовать. Элара стиснула зубы. — А как надо? Реджина провела пальцем по её щеке, почти нежно. — С правильной головой, — сказала она. — И правильными словами. Элара закрыла глаза на секунду, подавляя желание оскорбить. Потом открыла и, через силу, произнесла: — Госпожа… снимите, пожалуйста. Я хочу… заслужить это. Реджина не пошевелилась. Только внимательно смотрела. — Ещё, — сказала она. Элара сглотнула, щеки горели. — Я… обещаю, что буду послушной. И… не буду пытаться сбежать. Реджина мягко улыбнулась. — Слово “послушной” тебе идёт, — сказала она и снова погладила Элару по голове, почти успокаивая. — Но ты всё ещё просишь, потому что тебе хочется. — Да, — выдохнула Элара. — Мне хочется. Тишина снова натянулась. Реджина будто взвешивала её признание. — Хорошо, — сказала она наконец. Элара выдохнула — облегчённо и настороженно одновременно. — Спасибо… Реджина приподняла бровь. — За что? — За шанс, — тихо сказала Элара. — За то, что… верите. Реджина усмехнулась. — Я не “верю”, милая. Я проверяю. И только после этого её пальцы взялись за узел на запястье. Медленно, демонстративно — чтобы Элара почувствовала каждое движение, каждую секунду ожидания. Узел поддался, ткань ослабла, и кожа под ней вздохнула свободой. Элара инстинктивно сжала и разжала пальцы, будто не веря, что может. Реджина перехватила её кисть — не давая сразу уйти в движение. — Не торопись, — сказала она мягко.— Ты не сорвёшься. Ты будешь умницей. Элара кивнула, кусая губу, чтобы не выдать дрожь. Реджина развязала вторую руку. Потом — ленты на ногах: так же неторопливо, так же с паузами, будто каждая развязанная петля была не освобождением, а новым условием. Когда последняя лента упала на простынь, Элара почувствовала странное: свобода не принесла облегчения целиком. Она принесла ответственность. Теперь не на что было списать свои движения, свои желания, своё “да”. Реджина провела ладонью по её колену — успокаивающе, почти заботливо. — Вот, — сказала она. — Теперь ты можешь. Реджина успела сказать это — и уже собиралась снова вернуть всё на свои рельсы, как вдруг Элара, будто из последней упрямой искры, собрала остатки силы. Не из дерзости даже — из необходимости. Ей нужно было доказать себе, что она всё ещё существует отдельно от чужих приказов. Что она не растворилась окончательно в “да, госпожа”. Она резко вдохнула, напряглась всем телом и — прежде чем Реджина поняла, что происходит, — рванулась вперёд. Элара поймала момент, когда внимание Реджины было на её лице, а не на движении бёдер, и использовала это как щель в броне. В следующий миг она толкнула Реджину в плечо, перекатилась, перехватила — и заставила её лечь на спину. Тишина стала острее. Реджина не вскрикнула, не возмутилась. Она просто замерла, удивлённая не самим движением — а тем, что Элара посмела. В её взгляде мелькнуло что-то хищное, тяжёлое, королевское: “Ты сейчас серьёзно?” Элара нависла над ней, дрожа от адреналина. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Волосы прилипли к вискам, губы были припухшими, дыхание рваным. — …Теперь я, — выдохнула Элара, и сама не узнала свой голос: ниже, увереннее, чем минуту назад. Реджина медленно приподняла бровь. — Ты решила, что сменила трон? — в её тоне была насмешка, но не злость. Скорее… интерес. Как у взрослого, который наблюдает, как ребёнок впервые пытается командовать. Элара сжала челюсть. — Я решила, что хочу тебя тоже, — сказала она. — Не только… подчиняться. Реджина улыбнулась — лениво, почти снисходительно. Мамочка-улыбка. Та самая, за которой обычно следует наказание или награда, и ты заранее не угадаешь, что именно. — Ах вот как, — протянула она. — Значит, моя девочка решила играть в смелую. Элара наклонилась ближе, их лица оказались на расстоянии дыхания. — Не “играть”. Реджина позволила этой фразе прозвучать. Не перебила. И это было опаснее любого резкого ответа: когда Реджина молчала — значит, оценивала. Значит, примеряла на Элару новый ошейник. — Тогда покажи, — сказала Реджина тихо. Элара моргнула. — Что? — Что ты не просто дернулась из упрямства, — Реджина смотрела ей прямо в глаза. — Что ты правда знаешь, чего хочешь. И что у тебя хватит характера не отступить, когда я посмотрю на тебя вот так. Она слегка прищурилась. Взгляд стал плотным, тёмным — будто на горло легла рука, хотя Реджина даже не двигалась. Элара почувствовала, как её уверенность качнулась. Реджина умела делать это: лежать на спине и всё равно быть сверху. Умела так повернуть ситуацию, что инициатива у тебя в руках — а разрешение на инициативу всё равно у неё. Но Элара уже перевернула её. Уже перешла эту черту. Отступить сейчас означало признать, что она просто вспышка — красивый салют, который гаснет от первого ветра. Элара выпрямилась, удерживая равновесие, и сказала медленно, отчётливо: — Я хочу, чтобы ты… смотрела на меня. Пауза. — И чтобы ты не смеялась. Реджина тихо фыркнула — но не насмешливо. Скорее одобрительно. — О, милая, — она протянула руку и провела пальцами по предплечью Элары, как будто успокаивала. — Я смеюсь только над теми, кто не понимает правил игры. А ты Она задержала палец на запястье, чуть надавила, будто проверяя пульс. — Ты их начинаешь понимать. Элара почувствовала, как от этого “ты” у неё внутри всё сжалось: теплее и опаснее одновременно. Словно Реджина не просто позволила — поставила галочку. — Тогда молчи, — прошептала Элара. Реджина снова приподняла бровь. — Приказываешь мне? — Прошу, — тут же исправилась Элара, но уже поздно: слово “приказываешь” прозвучало, и Реджина его услышала. И вместо того, чтобы разозлиться, Реджина улыбнулась шире. Как королева, которая видит, как подданная внезапно научилась держать осанку. — Вот. Это мне нравится, — сказала Реджина. — Смелость с привкусом страха. Самое вкусное сочетание. Элара наклонилась ближе, упёрлась ладонями рядом с плечами Реджины, удерживая её взгляд. Внутри бушевало желание сказать что-то дерзкое — вернуть себе хотя бы часть голоса. Но она понимала: любая грубость сейчас будет либо наказана, либо… поощрена так, что она потеряет остатки контроля. — Ты всегда такая? — спросила Элара, хрипло, едва слышно. — Даже когда лежишь снизу? Реджина посмотрела на неё с медленной уверенностью. — Я не “снизу”, — ответила она. — Я просто позволяю тебе думать, что ты сверху. Элара вздрогнула — от злости и от того, насколько это возбуждало. Она сжала пальцы в простыне, будто удерживая себя на месте. — Тогда… позволь мне чуть больше, — выдохнула она. — Хоть раз. В глазах Реджины на мгновение мелькнуло что-то почти материнское — не мягкость, а забота хищника о своей добыче. Как будто она проверяла: Элара выдержит то, что просит? — “Хоть раз”, — повторила Реджина. — Как мило. Она подняла руку и провела ладонью по щеке Элары, большим пальцем — по нижней губе. Прикосновение было нежным по форме, но властным по смыслу: отметина без следа. — Скажи мне, моя девочка, — проговорила Реджина тихо, — ты сейчас пытаешься взять инициативу… или пытаешься заслужить мою похвалу? Элара застыла. Вопрос ударил точнее, чем пощёчина. Она хотела соврать. Сказать: “взять”. Но в горле застряла правда: — И то, и другое. Реджина коротко кивнула, будто это был правильный ответ на экзамене. — Молодец, — сказала она. — Значит, ты не дурочка. Ты честная. Элара почувствовала, как от слова “молодец” её пробирает дрожь. Она ненавидела, насколько сильно ей нужна эта оценка. Как ребёнку. Как ученице. Как… чьей-то девочке. Она слегка приподняла подбородок. — Веди. А я посмотрю, насколько тебя хватит. Элара почувствовала, как в груди поднимается горячая гордость. — Хорошо, — сказала она. — Тогда смотри. Она выпрямилась ещё чуть-чуть, собрала дыхание. Внутри всё равно было страшно. Но страх вдруг стал не тормозом — топливом. Реджина лежала на спине, но выглядела так, будто занимает трон. Волосы разметались по подушке, плечи открыты, на лице — спокойная уверенность. И в этом было что-то невозможное: королева, которая не теряет корону даже в постели. Элара наклонилась ближе, почти касаясь губами её уха, и прошептала: — Не смей меня перебивать. Реджина чуть улыбнулась — и… не перебила. Только это молчание звучало как разрешение, которое ничего не отменяет. Элара задержала дыхание, словно впервые получила власть — и не знала, куда её деть. Она осторожно провела пальцами по плечу Реджины, по ключице — жестом, в котором было больше благоговения, чем наглости. Ей хотелось быть грубой, как Реджина. Но получалось иначе: нежность как форма протеста. — Ты красивая, — сказала Элара неожиданно даже для себя. — Когда злишься. Когда смеёшься. Когда… мучаешь. Реджина смотрела на неё пристально, будто взвешивала комплимент на ладони. — Хочешь меня разозлить или приручить? — Хочу, чтобы ты чувствовала, — ответила Элара. — Хотя бы чуть-чуть. Реджина медленно вдохнула. И на секунду — всего на секунду — в её глазах появилось что-то живое, тёплое, человеческое. Сразу же исчезло, сменившись привычной тёмной усмешкой. — Ох, моя девочка… — прошептала она. — Ты думаешь, я не чувствую? Она подняла руку и снова погладила Элару по волосам — уже почти ласково, почти заботливо. — Я чувствую слишком много. Поэтому я и держу тебя крепко. Элара закрыла глаза на мгновение от этого признания. Оно звучало как угроза, но и как близость — из тех, что страшнее любого приказа. Элара наклонилась ближе — и остановилась в миллиметре от поцелуя, намеренно, чтобы Реджина почувствовала ожидание. Чтобы королева хоть раз оказалась не той, кто берёт, а той, кто ждёт. — Терпи, госпожа, — прошептала Элара. И впервые за всё это время Реджина не ответила сразу. Только смотрела — тяжело, внимательно. Наконец Реджина произнесла — спокойно, но с улыбкой: — Я терплю ровно настолько, насколько мне интересно. Элара улыбнулась в ответ — устало, но по-настоящему. — Тогда интересуйся мной Элара поцеловала её глубоко, жадно, вкладывая в поцелуй всё, что копилось внутри: злость, голод, благодарность, гордость. Она не просила — брала. Губы впились в губы Реджины так, будто это был не поцелуй, а заявление о правах. Реджина ответила сразу — не растерянно и не робко. Ни секунды смущения, ни попытки отвернуться. Она принимала напор, как королева принимает присягу: с холодной уверенностью и тайным удовольствием. И именно это выводило Элару из себя. Элара вдруг вспомнила — не картинками даже, а ощущением: как когда-то, будучи вампиром, она умела подчинять одним взглядом, одним прикосновением, одним “иди сюда”. Как легко было ломать чужую волю, когда та уже заранее готова была сломаться. Тогда всё было простым: страх, дрожь, покорность. А Реджина — другая. Она не боялась. Не краснела. Не пыталась спрятать удовольствие или сделать вид, что ей всё равно. Наоборот — её спокойствие звучало как вызов. Как будто Реджина разрешала Эларе стараться, но победить — не обещала. Элару это бесило. И возбуждало ещё сильнее. Она отстранилась на мгновение, оставив между ними тонкую нитку дыхания, и посмотрела в глаза Реджине — пытаясь поймать в них хоть трещину. Хоть намёк на то, что королева может потерять контроль. — Ты слишком уверенная, — прошептала Элара. Реджина чуть улыбнулась, но с короной. — А ты слишком дерзкая, — ответила она. — И всё ещё думаешь, что дерзость — это власть. Элара коротко выдохнула, снова наклонилась ближе — но уже не чтобы доказать, а чтобы проверить. В этот раз её движения были медленнее, осмысленнее; она будто училась не просто “брать”, а вести. после воспоминаний она сразу же спустилась ниже и укусила реджину за шею оставив сильный след и Реджина дернулась. затем опустилась ниже всасывая каждый розовый сосок Реджины и та опять же дернулась от каждого прикосновения Элары. это было не как неумелых или подчиняющихся стражей Это действительно было не похоже на тех, кого Элара знала раньше. Не похоже на неумелые, покорные попытки угодить, где всё сводится к “как скажешь” и “только не наказывай”. Реджина не была благодарной. Она не была удобной. Даже когда реагировала — она оставалась собой: требовательной, капризной, властной. И всё же Элара чувствовала: сейчас именно она задаёт темп. Не приказом — вниманием. Не грубостью — выдержкой. Она не торопилась. Нарочно задерживалась на границе, будто показывая: “Я могу, но сделаю по-своему”. И чем дольше тянулась эта пауза, тем заметнее менялось лицо Реджины: в нём росло раздражение, голод, и — что опаснее всего — неприкрытое удивление. Как будто Реджина не ожидала, что Элара способна заставить её ждать. Элара опускалась все ниже и ниже до низа живота но ни лобок ни там где Реджине нужно не спускалась... не прикасалась к её клитору и уже влажной щели, что видно по лицу Реджины её раздражало но она также была в шоке как эта юная наглая девочка может так возбудить и заставить подчиняется. Реджина резко выдохнула, и в этом выдохе было больше ярости, чем в любом крике. Она приподнялась на локтях, глаза потемнели. — Хватит, — низко сказала она. — Не играй со мной. Элара подняла взгляд, будто невинно. — Я думала, ты любишь, когда тебя слушаются, — прошептала она. Реджина стиснула зубы. — Я люблю, когда делают как я хочу, — процедила она. — А ты сейчас выпендриваешься. Элара приблизилась к её лицу, медленно, как хищник, который наконец нашёл, куда целиться. — И чего же ты хочешь, милая? — спросила она нежно, и в нежности слышалась насмешка. — Сучка дай мне оргазм! — крикнула её Величество. Элара на секунду замерла — и по её лицу скользнула довольная тень. Не потому что Реджина грубо сказала. А потому что Реджина попросила. Пусть криком, пусть руганью — но всё равно признала потребность вслух. — Вот так-то лучше, — тихо сказала Элара. — Когда ты честная. Эларе не нужно повторять, она сразу же прильнула к её киске жадно всосав клитор своей королевы и два пальца вошли в её мокрую дырочку и она стала долбится в неё вызывая не желанные для самой Реджины стоны хотя ей было приятно... девочка явно знала толк в удовольствии. Вскоре после жадных прикосновений языка и грубых пальцев Элары, королева получила оргазм выгнувшись всем телом и закричала. -Элара! Элара ударила её по киске и сильно надавила на клитор, Реджина согнулась пополам и расслабилась закрыв глаза. Когда всё стихло, они некоторое время лежали рядом, почти не двигаясь. Простынь была смята, воздух — тяжёлый, тёплый, как после грозы. У Элары звенело в ушах, и ей казалось, что тело ещё помнит темп, даже когда всё уже закончилось. Реджина закрыла глаза, но не спала. Её дыхание постепенно выравнивалось — медленно, с тем упрямым достоинством, с каким она делала всё. Даже приходя в себя, она выглядела так, будто просто позволила себе минуту слабости — и уже собиралась снова быть недосягаемой. Элара лежала на боку, наблюдая за ней. Сейчас она впервые ощутила не только торжество — но и странную нежность. Непривычную. Опасную. Потому что если Реджина перестанет быть просто “госпожой” и станет кем-то ближе — Элара станет уязвимой. Реджина приоткрыла глаза и повернула голову к ней. — Ты… — начала она и замолчала, как будто не хотела подбирать слова, которые звучали бы мягко. Элара усмехнулась. — Я что? Реджина поморщилась, будто её раздражало, что Элара улыбается. — У тебя был опыт, — сказала она наконец, ровно, без вопроса. — В постели. Элара подняла бровь. — О, правда? И как ты догадалась, Ваше Величество? — в голосе прозвучал лёгкий яд, но без злобы. Скорее иголка. Реджина медленно вдохнула и выдохнула, будто приводила себя в порядок. — Потому что ты не суетилась, — ответила она. — Не искала “правильного места”, как испуганная девочка. Ты… действовала так, будто знаешь, что делаешь. Элара отвела взгляд, и в этом жесте было что-то подростковое — слишком человеческое на фоне всей игры власти. — У меня были… разные времена, — сказала она уклончиво. Реджина хмыкнула. — Это не ответ. Элара снова посмотрела на неё. Теперь — честнее. — Были, — тихо призналась она. — Давно. И… не так, как с тобой. Реджина слегка прищурилась, ловя оттенки. — “Не так” — это как? — спросила она. Элара задумалась, перебирая чувства, которые не укладывались в слова. — С другими было проще, — сказала она. — Они либо боялись, либо хотели угодить. А ты… ты не отдаёшь власть, даже когда кажется, что отдаёшь. Реджина лениво улыбнулась, довольная. — Наконец-то ты сказала что-то умное. Элара фыркнула. — Не зазнавайся. — Я королева, — напомнила Реджина так, будто это закрывало любой спор. Элара рассмеялась коротко — выдохом. Потом осторожно протянула руку и коснулась пальцами волос Реджины у виска. Прикосновение было лёгким, почти неуверенным — в нём не было команды, только… проверка: “можно?” Реджина не отстранилась. Это уже было разрешением. — Тебе было приятно? — спросила Элара тише, чем хотела. Реджина повернула к ней лицо и посмотрела долго. В её взгляде промелькнуло что-то слишком искреннее — и она тут же спрятала это за привычной королевской маской. — Ты слышала, — сухо сказала она. — Я не про это, — Элара сглотнула. — Я про… тебя. Реджина молчала пару секунд. Потом протянула руку и, неожиданно мягко, провела пальцами по щеке Элары — почти как “мамочка”, которая успокаивает после истерики. — Да, — сказала она наконец. — Мне было хорошо. От этого “да” у Элары по позвоночнику пробежало тепло. Ей стало легче, будто подтвердили не только мастерство, но и право быть рядом. — А тебе? — спросила Реджина уже спокойнее, но всё равно с привычной требовательностью. — Не ври. Элара улыбнулась — устало и честно. — Мне тоже, — сказала она. — Но это… другое. — Другое — опасное, — заметила Реджина, и в этом было предупреждение, произнесённое слишком нежно, чтобы его можно было игнорировать. Элара чуть приблизилась. — Ты боишься? Реджина усмехнулась, но без веселья. — Я не боюсь, — сказала она. — Я контролирую. Элара кивнула, будто приняла это как правило. — Тогда контролируй, — прошептала она. — Но не прогоняй. Реджина посмотрела на неё пристально. Потом вздохнула — тихо, почти раздражённо, будто Элара заставляла её делать лишний шаг навстречу. — Иди сюда, — сказала она. Элара послушалась сразу, легла ближе. Реджина не обняла её полностью — не так, как в романах. Скорее устроила рядом, как устраивают “свою” девочку: рукой по волосам, ладонью по затылку, коротким движением, которое означало одновременно и заботу, и собственничество. — Ты слишком быстро учишься, — пробормотала Реджина. — У меня хорошая учительница, — ответила Элара. Реджина хмыкнула. — Льстишь. — Констатирую, — Элара закрыла глаза. — И… спасибо. — За что на этот раз? — спросила Реджина, уже почти привычно-язвительно. Элара помолчала, подбирая точнее. — За то, что ты позволила мне быть сверху, — призналась она. — Хоть на минуту. Реджина провела пальцами по её волосам, медленно. — Я позволила, потому что хотела посмотреть, что ты сделаешь, — сказала она. — И ты меня… не разочаровала. Элара открыла глаза. — Это похвала? — Это предупреждение, — спокойно ответила Реджина. — В следующий раз я буду требовательнее. Элара усмехнулась, чувствуя, как снова просыпается азарт — уже не только телом, но и характером. — В следующий раз, — повторила она. Реджина посмотрела на неё сверху вниз, как будто уже заранее решала, чем именно будет “следующий раз”: наказанием, наградой или чем-то смешанным. — Спи, — сказала она наконец. — Ты мне ещё пригодишься. Элара фыркнула, но не отодвинулась. Наоборот — устроилась ближе, позволяя себе редкую роскошь: не думать, не бороться, не доказывать. — Как скажешь, госпожа, — сонно прошептала она. Реджина тихо усмехнулась и ещё раз погладила её по волосам — медленно, почти по-настоящему нежно. — Вот так, — сказала она. — Моя умница