Дичка

***

— Нет, ну это просто треш какой-то! Ну не бывает так, — Чимин наяривает сто пятнадцатый круг по камере. Ему до сих пор кажется, что он в каком-то странном сне, хотя он себя и щипал, и кусал, даже головой об стену приложился пару раз, чтобы проснуться, но, увы, всё осталось по-прежнему. Плюс запах текилы дико раздражал, и даже, кажется, становился сильнее, пропитав всё тело и воздух. С какого хрена вообще спрашивается? А ещё в соседней камере постоянно кто-то вздыхал, скулил и плакал, чем только усиливал раздражение. — Слушай, чувак, ты задолбал стонать. Ну сколько можно? Прекращай, — не выдержав, вор подошёл к стене и несколько раз ударил по ней кулаком. Скулёж прекратился, но через пару минут сиделец за стенкой снова начал тяжело вздыхать и шмыгать носом. — Нет, ну это трындец какой-то! Слышь, пацан, ты вообще-то тут не один сидишь. Имей совесть, кончай сопли мотать. Будь мужиком. Меня вот завтра вообще казнить должны, и ничего, я вон бодрячком. Сижу, кумекаю, как свистануть отсюда по-тихому, чтобы вертухаи не попикетили, — снова стукнул он по стене. — Из всего, что вы сказали, я понял только «казнить», — парень, видимо, решил влиться в диалог, хотя попискивать не перестал. — Что это за язык такой? Южный диалект, да? — Хуюжный, — раздражённо хмыкнул Чимин. — Обычный корейский. В две тысячи двадцать пятом году почти все так разговаривают. Я этот, как его, путешественник во времени. Из будущего, короче. — Врёте! — собеседник за стенкой окончательно перестал всхлипывать. — Путешествовать во времени невозможно. Это умеют только могущественные шаманы. Или, может, вы шаман? Вас за это хотят казнить? — Ебать, и ты туда же! — закатил глаза Пак, вспомнив того громилу, что держал его за шкирку. — Я, конечно, могу нашаманить, чтобы в твоих карманах стало пусто, но к колдовским штучкам это не имеет никакого отношения. Вор я, понятно тебе? Лучший, между прочим, в своём времени. — Ну, видимо, не лучший, раз попались, — в голосе соседа явно слышалась усмешка. — Что украли-то? Видимо, что-то серьёзное, раз до казни дошло. Великий император Мин редко кого казнит. Руку там отрубить за воровство или тут закрыть навечно — это да. А казнь применяется только за убийство. Великодушный он и мудрый альфа, как и его брат-омега, — после упоминания последнего парень за стенкой снова тяжело вздохнул. — Ну да, прямо сама добродетель. Прикольно, наверное, без рук жить. А что я украл? Так печать императорскую и член каменный. Как его?.. «Силлу»! Только я не в этом времени всё это спиздил, а в своём, — цыкнул Чимин, вспомнив того самого императора, а внизу живота внезапно начало скручиваться возбуждение. С какого перепугу-то? У него что, после перемещения во времени, нейронные связи в мозгах нарушились, и он резко в гея переродился? Жесть какая-то. Он даже несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы прекратить это наваждение. За стенкой послышалось хихиканье, и почему-то оно было более раздражающее, чем скулёж. — Я понял, ты сумасшедший. Только ненормальный может разговаривать на выдуманном языке и придумывать про будущее. И только ненормальный мог украсть священную «Силлу». Все знают, что прикоснувшийся к ней, омега будет навечно проклят. Так что то, что вас казнят, наверное, даже хорошо. Не придётся мучиться. — Чего? Какие ещё омеги? У вас что, тут волчья стая, а это типа самки? — нахмурился Пак. — Самки? Что такое самки? — голос за стеной явно не понял вопроса. — Ну точно сумасшедший. Я — омега. Судя по странному запаху, которым всё тут провоняло, вы тоже. Наше жизненное предназначение — вынашивать детей и ублажать предназначенного альфу. Смотрю, совсем у вас с памятью плохо. — Чего делать? Рожать? — Чимин настолько ахуел от услышанного, что не знал, как на такое реагировать. — Тебя, парень, головой, что ли, роняли в детстве? Я — мужчина. А мужики рожать не могут. Это аксиома, не требующая доказательств. Рожать — прерогатива женщин. У них сиськи там для этого, дырка, откуда всё это дело вылазит. А нам, мужикам, чем рожать-то? Жопой, что ли? — Женщин? У нас нет женщин. Нет, я, конечно, слышал о них, но в живую ни разу не видел. Они на дальних землях живут. Говорят, у нашего императора была кормилица-женщина, и то потому, что в то время его отец такую диковинку привёз из похода. Но она вскоре умерла от лихорадки, — продолжил диалог его собеседник в соседней камере. — Слушай, а может, и ты оттуда? Точно. Говор странный, про омег ничего не знаешь, хотя и сам омега. — Ага, оттуда. — Доказывать, что он из другого времени и реальности, похоже, бесполезно, решил Чимин. Пусть лучше так думает. «Кстати, может, и на допросе это прокатит. Мол, так и так, не знал, пацаны, простите — извините. Дурачок я, недалёкий. Из дома сбежал от мамки с папкой, чтобы у вас тут на настоящих альф пялиться. Шёл мимо дворца, думал, ничейный. Вот барахлишко и прикарманил. Может, сжалятся и не станут казнить. Международный скандал, он и в древнем Чосоне международный скандал. Войнушка там, все дела. Да и грех юродивых казнить-то. Заебись версия. Почти правдоподобная». Пока Чимин всё это придумывал, его собеседник продолжал: — Ну раз ты не местный, тогда я расскажу, что у нас да как. Рожаем мы и, правда, через задний проход. Но сначала должна начаться течка, и предназначенный альфа в неё тебя повяжет. Сам я, правда, не рожал и с альфой не был, и более подробно рассказать не могу. А и не светит мне, видимо, никогда, потому что неправильный я омега, — парень снова жалобно всхлипнул. — В смысле неправильный? Жопой не вышел, что ли? — расхохотался вор. — Не смешно вообще-то, — раздалось обиженное с той стороны. — Неправильный, потому что полюбил омегу. Причём не простого, а брата самого императора. Рядом с таким даже дышать страшно, да и чревато последствиями, всё-таки королевских кровей, и не каждый смертный рядом с ним находиться может. А я обычный слуга осмелился к нему прикоснуться и в чувствах своих сознаться, и он даже мне взаимностью ответил. Вот только император решил, что любовь наша грязная и неправильная. Его-то брат простил, вроде как это я во всём виноват. Поэтому тут запер, пока шаман эту мою неправильную тягу не вылечит. А Чимин снова слегка приохуел. — Ну, ошалеть просто, значит, вы тут все педики, что ли? Да ещё и педики-гомофобы. Вот это я попал, так попал. А про себя подумал: «Надо валить отсюда поскорее, пока не казнили или не выебали. Осталось понять как». И внезапно его осенило. — Слушай, парниша… Тебя, кстати, зовут-то как? Меня — Чимин. — Тэхён, — послышался голос из-за стены. — Послушай, Тэхён, а что ты про тот писюн каменный говорил? Ну, «Силлу» эту. Что там за проклятие? — Да я не знаю. Никто не проверял же. Знаю только, что если альфа к ней прикоснётся, то наградят его боги здоровьем и благополучием, а если омега — то быть ему проклятым до конца жизни. Так что если тебя, Чимин, не казнят, то будешь страдать до конца своих дней. «Так вот же она — причина, по которой я сюда-то переместился», — вспыхнула обнадёживающая мысль в голове вора. «Хуйня эта нефритовая меня сюда закинула. Интересно, если её снова потрогать, может, и в обратку сработает? Во всех дорамах этих девчачьих именно так и бывает. Так осталось придумать, как это проверить». Его шарики в голове начали работать с утроенной силой и, наконец, выдали супер-кринжовую идею. — Слушай, Тэхён, а у вашего этого императора омега есть? — Нееет. Пока нет, — через несколько секунд заминки ответил тот. — Но во дворце ходят слухи, что его истинный должен прибыть издалека. Будет невероятно красив, полон добродетелей и родит ему кучу наследников. Так наш главный шаман предсказал. А что? — Так это то, что нужно, — обрадованно хлопнул в ладоши Пак. — Слушай, пацан, хочешь выбраться отсюда и трахаться со своим распрекрасным принцем? — Чего? — последовал недоумённый вопрос из-за стены. — Я говорю, быть со своим этим красавчиком хочешь? — раздражённо выдохнул вор. — И чтобы никакие шаманы тебя не лечили? Тогда помоги мне, скажи, что на тебя снизошло озарение свыше. Ну, или боги там показали, что я и есть тот самый императорский омега. Вы же тут верите во всю эту хрень. — Но ведь это враньё. Нас раскусят. Да и как это мне поможет? — недоверчиво спросил омега. — Ну какой ты непонятливый, Тэхёна! — усмехнулся Чимин. — Во-первых, нас не раскусят, если ты всё сделаешь по красоте. Я ведь издалека? Издалека. Красавчик? Красавчик, хоть через стену ты этого и не видишь. Ну а с добродетельностью по ходу пьесы разберёмся. А как это поможет тебе? Ну сам подумай: если я буду омегой императора, то с лёгкостью могу вытащить тебя отсюда, сделав своим личным слугой. И ебись на здоровье. Отличный план ведь! Ты с принцем! А я на воле и живой! И волки сыты, и овцы целы. Ну так что, по рукам? Парень за стеной явно сомневался, но недолго. — По рукам, — наконец выдал он. — Но если нас разоблачат, я буду говорить, что это ты, чертов чужеземный шаман, меня заколдовал. — Да говно вопрос! — хохотнул Пак. — Хоть шаман, хоть сам дьявол из преисподней. А мысленно подумал: «Пока всё раскроется, парень, я уже буду слизывать соль с буферов в своём времени. Главное, чтобы этот каменный писюн сработал. Жаль тебя, конечно, наёбывать, но жизнь априори жестока к наивным человекам вроде тебя». Но, как говорится, планы для того и строятся, чтобы потом пойти по пизде.

***

Первая часть плана прошла, как по маслу. Тэхён идеально сыграл свою роль. Даже немного загробный голос состроил, отчего Чимин ему мысленно аплодировал. Похоже, в парне умирает великий актёр, и ему, кажется, поверили. Всё-таки эти древние чосонцы, оказывается, охренеть какие суеверные. И вот он, Пак Чимин, стоит посреди тронного зала во всей своей «невъебической» грязной красе и с заебавшим до тошноты запахом текилы, смешанным с тюремным амбре, перед императором, сидящим на резном троне, в окружении свиты из охранников, во главе с тем самым Намджуном. Вору даже на мгновение становится не по себе от этого пронизывающего взгляда Мина, словно тот его уже раздел и выебал, как последнюю шалаву из квартала Миа-ри. Где-то в сознании вновь появляется то самое странное чувство, от которого хочется ебануться перед этим красавцем на колени и молить себя трахнуть. Нет, если бы он был геем, возможно, это ощущение было бы вполне здравым, но он не педик, а всё это какая-то нездоровая хуйня. Похоже, закинув его в эту параллель, где одни мужики, сука-судьба жестоко посмеялась над ним, сделав карикатурной пародией на женщину, только с членом и без груди, с красивым названием «омега», зная, насколько он не переваривает подобные аналогии в свой адрес. Он старательно гонит от себя эти пошлые мыслишки и нагло смотрит в ответ. Склонять голову, как все остальные в этом зале, он точно не собирается. Ещё чего. Хочет этот альфач поиграть в гляделки, то так тому и быть. — Как тебя зовут, дикарь? — наконец подаёт голос император. — Одному из моих подданных было видение, что ты предназначенный мне свыше истинный. И пока у меня нет причин этому не верить, но мне всё же нужно убедиться. Итак, отвечай на вопросы. Чимин мысленно ликует: «Вот же легковерный дурень». — Меня зовут Пак Чимин. Я из очень-очень далёкой страны Корея, где был рождён наследным принцем, но был спизжен у мамки с папкой цыганами, от которых через пару лет сбежал, потому что стёр все свои ноги, выплясывая под бубен за жменю риса, и в последствии был обречён на вечные скитания и воровство, чтобы выживать в этом жестоком мире в полном одиночестве, — он состраивает такое страдальческое лицо, что ему и самому себя становится жалко. — И только поэтому осмелился украсть ваши вещички, не зная, что они святыни. Кушать я очень хотел. Голодный был очень. Три дня не ел, пока добирался до вашей страны, преодолевая лишения и насмешки людей. Думал, продам это и куплю себе мисочку лапши и плошечку риса, — чувствует, что его начинает нести, и он явно переигрывает, но остановиться уже не может. Отыгрывать роль несчастного, брошенного всеми омеги нужно до конца. — И, как я понимаю, великие боги не зря привели меня в ваш дворец, мой великий император, потому что, как только я вас увидел, втрескался, то есть влюбился, без памяти. А теперь выясняется, что мы с вами предназначены друг другу судьбой. Я так рад этому. Простите меня за всё, не гоните, не казните, примите, и я буду верным вам до скончания своих дней в этом мире. «Одного дня мне будет вполне достаточно, чтобы найти, потереть этот священный писюн и вернуться в свою эру». Для большей убедительности бухается со всех ног на колени и почти ненаигранно рыдает в голос, мельком посматривая на реакцию окружающих. В это время Юнги внимательно смотрит и слушает этого омегу и начинает осознавать, что предсказание шамана начинает сбываться. Этот парень, стоящий перед ним, хоть и выглядит, как немытая бродяжка, но всё равно очень красивый. А если отмыть и приодеть, то и вовсе будет божественен. Говорит и правда странно, и большую часть слов Мин просто не понимает, но ничего, он научится понимать. Иностранные языки всегда были его сильной стороной. А ещё этот его странный запах, от которого даже сейчас альфа чувствует себя слегка пьяным и готовым прямо сейчас, словно какое-то животное, взять и пометить этого омегу. То, что этот странный дикарь — его истинный, даже не вызывает сомнений. Вот только в его историю он не сильно верит. Парень явно умён и изворотлив, и уж точно не голодал всё это время. Да и ханбок у него, хоть и грязный, но явно не из дешёвых. Он и ткань такую не видел никогда. Кто он на самом деле, ещё предстоит выяснить, благо на это у него есть вся оставшаяся жизнь. Пока он об этом размышляет, видит, как к омеге подходит его младшенький, пытаясь поднять и успокоить. Его Чонгуки всегда был добросердечным и наивным омегой. — Великий император тебе верит, милый, и прощает. Не плачь, пожалуйста. Никто не будет тебя казнить, — Чонгук умоляюще смотрит на брата. Вор, приподняв от земли голову, тоже смотрит в надежде, что его ахуительная игра удалась. — Ты ведь прощаешь его, Юнги? Мину ничего не остаётся, как согласно кивнуть. — Да, я прощаю тебя, Пак Чимин. Отныне ты мой омега и будущий муж. И чтобы никто больше не смел претендовать на тебя, сегодня же ночью ты будешь повязан и помечен мной, а заодно и докажешь, насколько сильно любишь своего императора, то есть меня. А пока… — он подзывает одного из охранников. — Отведите его в мои личные покои, приведите в порядок, оденьте в лучшие одежды и хорошенько накормите, пока я продолжу заниматься государственными делами. Вор нервно сглатывает, натянуто улыбаясь. Его, натурального натурала, хотят трахнуть да ещё, похоже, и покусать. Трындец! Такой поворот событий он явно не планировал. Нужно срочно найти этот писюн и валить, осталось только узнать, где он, прежде чем этот альфач и правда не сделал из него настоящего омегу. Но сначала он поест от пуза и помоется, возможно, даже спиздит что-то ценное. Когда ещё выпадет возможность обнести и обожрать самого императора? Правильно — никогда. Главное — не дать этому императоришке оприходовать свой зад.