Дичка

***

— Не, не, мужик, я на такое не подписывался, — у Чимина вылазят глаза из орбит, словно на него внезапно напала базедова болезнь, когда он видит, как стремительно удлиняются клыки Мина, готовые проткнуть его безупречную шею в районе артерии. Плавающий до этого в голове туман гранатовой эйфории от чужих умелых ласк на огромной императорской кровати стремглав исчезает, как будто ничего и не было. И если ещё секунду назад властные губы правителя сводили его с ума, не оставляя и шанса на адекватные размышления, и он был готов сдаться под их напором, распахнуть, так сказать, девственные недра своего тела, то сейчас, видя, что эта альфья рожа собирается сделать, резко вспомнил, что пиздец как боится боли. Он даже кровь на анализы сдаёт в полуобморочном состоянии, и при виде шприца для инъекций впадает в неминуемую истерику. А тут острющие резцы по самые гланды, а не какая-то тоненькая иголочка. Ну нахрен, он же попросту откинется раньше, чем Юнги их вынет. Вор резко отталкивает альфу от себя, соскакивает на пол и отступает в ближайший угол, подтягивая до этого стянутые Мином штаны, и хватает в руки длинный предмет, похожий то ли на весло, то ли на древнее опахало, и начинает неуклюже размахивать им перед собой для защиты. — Я не буду твоей Беллой, чертов чосонский Эдвард. Не подходи, а то получишь этой штукой по хребту, вампирюга саблезубый. Мин несколько раз моргает, совершенно не понимая, что произошло с его сивушной дичкой за эти мгновения. Всё же было так хорошо. Парень охотно отвечал на все его поцелуи и ласки. Сам снял с него ханбок и закинул куда-то под кровать. Спину гладил, запускал пальцы в длинные волосы, прижимался членом к бедру, выпрашивая большего. А стонал-то как… Так, что у императора окончательно сорвало крышу, и он полностью всучил управление своим сознанием дикому зверю внутри себя, который сейчас преследовал только две цели: пометить и присвоить. Но что-то пошло не так. — Сладость моя. Твой император чем-то тебя обидел? Сделал больно? Ты нормально скажи, а то я совсем не понимаю, что ты лепечешь. Если ты испугался метки, то это совсем не больно. Ну, разве что чуть-чуть. И то, после я заберу твою боль своими ласками, — Юнги делает шаг навстречу, перехватывая опахало. — Идём ко мне, моё дикое яблочко, к своему любимому императору. Обещаю, я помечу тебя очень нежно. Тебе даже понравится. — Ага, щас, разбежался, — Чимин тянет за другой конец, совершенно не собираясь отпускать свою хлипкую защиту. А сам осторожно скашивает взгляд на возбуждённый пах альфы, который чётко вырисовывается из-под тонких штанов. И, судя по всему, член этого мужика не просто большой — он огромен. У вора даже анус инстинктивно сжимается при мысли, что его чуть не выебали этой безразмерной хреновиной. — Не наёбывай меня, гренадиновый мой властитель. Не больно? Как же! Иди, цапни кого-нибудь из прислуги, посмотрю, как им будет не больно. И вообще, что это за отношения такие? Не успели познакомиться, как уже в постель — ставить метки. А где, блядь, романтика, звёздочки, цветочки, бухло с конфетами? В моём мире, то есть в стране, бабу, вернее, омегу сначала надо ублажить, по душам попиздеть, а уж потом, когда её растащит от бухла так, что ляжки сами по себе начнут раздвигаться, в койку тащить и метить. Юнги всё же вырвал импровизированное оружие из рук своего истинного и громко рассмеялся. — Я так понимаю, чтобы ты окончательно стал моим, тебя просто нужно напоить, трусишка? — Какой ты, блядь, догадливый, мой император, — Чимин закатывает глаза. И чего всё до этих древних человеков так медленно доходит? Или, может, это ему лексикон сменить нужно? Хотя, зачем? Здесь он задерживаться не собирается. Сейчас выполнит свой маленький план по устранению этого похотливого альфа-самца и даст по съёбам на поиски шамана. А если и тот помочь ему ничем не сможет, во дворец всё равно не вернётся. Проживёт как-нибудь. Воровские навыки и в древнем Чосоне — тоже воровские навыки. С ними в любом веке и пространстве пиздато жить можно, если не палиться, конечно. — Да, раскусил ты меня. Накатить мне нужно хорошенько для храбрости и анестезии. Литра пол на грудь, и желательно, что-то покрепче. Ваше рисовое вино — это как компот для малолеток, от него ни в голове, ни в жопе. Так что расстарайся хорошенько, а потом кусай себе на здоровье, сколько душеньке угодно, хоть в шею, хоть в член, хоть в задницу. — Ты ж моя дикая сладость! Что ж ты сразу-то не сказал? Сейчас всё будет, мой хороший, — император, чмокнув Пака в губы, вышел. А уже через десять минут они молча распивали крепкий Иканчжу, закусывая фруктами за низким столиком, разбавляя тишину короткими тостами вора, из разряда: «За нас!», «За вас!», «За Северный Кавказ!». — Ну а теперь за истинность и любовь, мой император, что свела две наши блуждающие во тьме одиночества души вместе. — Чимин в очередной раз наполняет пиалы, видя, что Юнги, в отличие от него, уже начало развозить и вырубать. Ну ещё бы, конская доза снотворной настойки, которую он благоразумно спёр накануне у того седовласого лекаря с причёской Эйнштейна, подлитая им в бутыль, пока этот олух-император отвлекался на поглаживания своего бедра его рукой, прекрасно делала своё дело. — Даааа, за иссс…инность, моя дзззичка, — икнул тот, вновь опустошая содержимое. — Нуууу, если ты… того… этого… уже готов… сссстать моиммм. То может… Этого… приляжем уже… — Ага, готов, мой император, — криво усмехнулся вор, помогая своему альфе встать и дойти до кровати. — И я готов, и ты готов. Все готовы. Давай, мой гренадиновый, ложись. — Моя ссссладость… — Мин пьяно тянется к щеке Чимина, невесомо проведя по ней пальцами и прикрыв наливающиеся, словно свинцом веки. — Как хорошо, что ты появился, моё дзззикое яяяплочко. Я так долго тебя ждал… Что-то я устал как-то… Я это… Посплю немного, и мы обзааацельно законщщим то, что начали. Не уходи никуда, ладно? — Не уйду, мой гранатовый котёнок, — Чимину даже немного жаль этого наивного правителя, который и правда считает его, беспринципного вора, своим истинным. — Спи. Я рядом. Буду сидеть и зачёсывать тебе сказки, как Шахерезада. Например, про русскую девочку Машу, которая наебала и обокрала глупого медведя. Спи, мой золотой, спи. Не удержавшись, он тоже погладил Мина по щеке, перейдя на губы, которые ещё час назад так страстно целовали и от которых у него по-прежнему сладко тянет в паху. Жаль всё же, что он не настоящий омега, может, тогда и, правда, влюбился бы в этого красивого до чертиков, одинокого мужчину по-настоящему. Через несколько минут император уже спал молодецким сном, уткнувшись в подушку и по-детски пуская в неё пузырчатые слюни. Вор собрал все подаренные ему цацки. Если с шаманом не выгорит, то хотя бы на первое время будет на что жить. Чмокнул дрыхнущего императора в лоб и направился искать своего слугу, бросив на прощание у окна, через которое собирался вылезти, чтобы стража не спалила: — Прощай, император Мин. Ты, конечно, милый, но я сваливаю. Тэхён нашёлся очень быстро. Всё в той же беседке, всё с тем же императорским братишкой. Эти двое голубков по-прежнему пялились друг на друга, томно вздыхая и не замечая ничего вокруг. Правда, теперь у Чонгука в волосах торчит небольшой цветок лотоса, а у этого недоделанного Ромео — полностью промокшие шмотки. Похоже, этот дебил, вместо того, чтобы нормально позажиматься, полез в пруд, на радость местным жабам и пиявкам. — Ты заболеешь, сумасшедший. Не надо было, — омега смущённо улыбается, теребя лепестки на цветке. — Ну, вы же будете ухаживать за мной, если это случится, мой прекрасный принц? — с надеждой смотрел тот в его большие чёрные и такие наивные глаза. — Конечно, любовь моя. Даже если брат будет против, а он будет, я всё равно буду тайно приходить, — ответил Чонгук, тут же смутившись собственных слов. Словно он не здоровый парень с членом под ханбоком, а какая-то целка шестнадцатилетняя из сопливых исторических дорам. — Вы так великодушны и добры ко мне, мой принц. Я этого точно не заслуживаю, — Тэхён, томно выдохнув, снова слегка приложился губами к костяшкам на чужой руке. Чимин, послушав всю эту тошнотворно слащавую хрень, ещё минуту, громко кашлянул, чтобы обозначить своё присутствие. — Тэхёна, можно тебя на пару секунд? — а затем резко вытянул мокрого омегу за рукав ханбока из беседки. — Простите, ваше высочество, но дела не ждут, — кривенько поклонился он принцу. Не до этикета ему сейчас совсем. — Вы что же это, геюги чосонские, даже не пососались до сих пор? — зашипел он на Тэхёна, когда они отошли немного подальше, оставив Чонгука счастливо вздыхать в одиночестве. — Меня там, значит, чуть не проткнули зубищами, как у Дракулы, и чуть не выебали… Ты вообще видел, какие у вашего императора клыки и член? У коня, блядь, меньше. …А они тут сюсю-мусю развели, идиоты. Ну, отсосать-то ты хоть мог ему за это время, а не по прудам за цветочками лазать. Только время потеряли зазря. — Я, я… — Тэхён покраснел почти до ушей. Слушать про императорский член и отсос было слишком за гранью его воспитания. — Да разве я посмею? Он такой хрупкий и деликатный, как самый нежный цветок. Я, наверное, никогда не смогу такое ему предложить. — Вот же ты педик недоделанный, — расхохотался вор. — Не думаю, что у Чонгука твоего член из сахарной ваты сделан. Чай, во рту не растает. А вот что цветочек этот так распуститься может после хорошего минета, что заебёшься поливать — это я тебе гарантирую. В тихом омуте, знаешь ли, черти водятся. Ты это, всё же попробуй как-нибудь. А сейчас, давай, веди меня к этому, твоему шаману. Хотя нет, лучше не веди, а маршрут подробный накидай, как до его хибары волшебной добраться. Я-то свалю, а тебе, если поймают за помощью мне, точно хана. Особенно после того, что я с Мином сделал, возвращаться мне точно нельзя, и тебя подставлять не хочу. Всё же ты мой подельник, а подельников не сдают. Тэхён испуганно моргает. — Ты что, убил нашего императора? — Ебнулся совсем?! — хмыкнул в ответ тот. — За что мне его убивать? Так, усыпил немного, ну и подпиздил кое-чего, как плату за испорченную менталку. Давай уже, чеши про шамана. Времени в обрез. Омега выдохнул, осторожно обернувшись на беседку, чтобы убедиться — не подслушивает ли их принц. — Ну, если выйдешь из дворца, свернёшь направо и попадёшь на главную площадь. Проходишь через неё до пересечения двух улиц, затем идёшь прямо по той, что смотрит на горы. В конце неё обитель Хо, она у самой кромки леса. Узнать легко, ты и сам поймёшь. — Ну, тогда прощай, брат. Надеюсь, больше не свидимся, — похлопал его по плечу Чимин и направился на выход из сада, крикнув на прощание: — И это… в тюрягу больше не загреми, лады? Шпёхайтесь осторожно. — Эй, стой! А как ты выйдешь из дворца? — догнал его Ким. — Немеченным омегам выход закрыт без особого разрешения императора или начальника стражи. — Не бзди, омежка. Я же вор, и никакое разрешение мне априори не нужно, — красноречиво потряс он связкой ключей, спизженой у того громилы, что когда-то нашёл его у ступенек и грозился казнить. Пусть и его тоже немножко потрясут теперь, козла мускулистого. — Прощай, Тэхёна! Не поминай лихом.

***

Юнги проснулся рано утром и понял, что в покоях он один. На столе — недопитое вино и фрукты, а под одной из пиал записка: «Прощай, мой гранатовый император. Я возвращаюсь домой. Прости, что обманул тебя, но я не твой истинный. И вообще, я из другого времени и даже другой реальности. Так что нам совсем не по пути. Надеюсь, ты найдёшь того, кого ищешь. Твоя дичка — Пак Чимин. P.S. Разреши своему брату любить того, кого он хочет. Не будь чертовым гомофобом». — Да чтоб тебя! — зарычал он, смахнув всё со стола в ярости. — Вот же ненормальный, глупый омега. Ты — мой истинный, и только ты. Плевать мне, из какого ты времени. Если нужно, я переверну все реальности. Но найду и притащу обратно. Ты только мой, Пак Чимин. Мой! — Хлопнув дверью, он вышел и направился в комнату Ким Тэхёна. — Где мой омега? Где Чимин? — с порога заорал он. — Отвечай! Я уверен, ты в курсе. — Я… я… — Тэхён, как раз укладывающийся спать с блаженной мыслью, что завтра снова тайком увидится со своим возлюбленным, боязливо скукожился на кровати. — Я не знаю, мой император. Последний раз я видел его в ваших покоях, — не моргнув и глазом, соврал он, а про себя подумал, что, может, тоже нужно просто выкрасть Чонгука и сбежать, присоединившись к какой-нибудь театральной кочевой труппе. Вон как у него красиво получается скулить и лгать самому императору. — Не отправляйте меня обратно в тюрьму, я ни в чём не виноват. Юнги понял, что ничего не добьётся и, наотмашь хлопнув дверью, ушёл. А через полчаса в тронном зале была собрана вся дворцовая стража, покорно склонившаяся перед своим императором. — Приказываю! Немедленно найти и вернуть моего омегу во дворец в целости и сохранности! — рычал Мин, выпуская свою тяжёлую ауру доминантного альфы, так, что у некоторых стражников начали подкашиваться ноги. Их император в гневе — настоящий демон, и многие знают об этом не понаслышке, видя, как он лично возглавлял походы и битвы по завоеванию чужих земель. — Обшарить каждый уголок этой сраной страны, допросить всех, кто хоть что-то знает. И если к вечеру его не будет тут, я вас всех уничтожу. Ясно? И не дай боги, хоть одна волосинка упадёт с его головы… Молитесь!