Дичка

***

— Ну заебись вообще! — не успел вор дойти буквально несколько десятков метров до искомого жилища шамана, как небо мгновенно затянули чёрно-серые тучи, спрятав от всего мира звёзды и луну, освещавшие одинокому пришельцу путь, раскаты грома разорвали пространство, а заодно и барабанные перепонки вора. И хлынул такой сильный ливень, что парень промок до своих единственных красных Кляйнов за несколько секунд. Да ещё и темень стояла такая, что хоть глаз выколи, и лишь тусклый свет от фонаря, виднеющегося впереди, был неким ориентиром и маяком. — И угораздило же тебя, Пак Чимин, вляпаться в такое дерьмо. Нужно было слушаться воспитателя Чу и идти учиться на бухгалтера или секретаря. Сейчас бы сидел в офисе, жопу грел, бумажки перебирал, а не лазил чёрт знает где по этому сраному древнему Чосону в поисках этого сраного древнего шамана. Заебало всё! Хооооочу домой, хоооочу текилу, хочу залипать в интернет в своей мягонькой кроватке, а не бегать от озабоченного императришки. — Ему до ужаса хотелось плакать, топать ногами и кататься по земле, как ребёнку. Что, собственно, он и делал, поскользнувшись на очередной луже. — Да почему именно я? Ну почему, почему, почему? И какого хрена я веду себя, как баба, сейчас? Аааа! Да что происходит-то? Чимин и правда чувствовал себя до ужаса странно, как только переступил ворота дворца и отправился на поиски шамана. Его словно тянуло обратно, запах феромонов усилился, до скопившейся во рту слюны хотелось понюхать гранатов, а в гениталиях ощущался некий непонятный зуд, который очень хотелось прекратить и желательно чьей-нибудь рукой или членом. Вернее, миновой рукой и его же членом. Капец просто. Вор стойко пытался игнорировать эти ощущения. Он не пидор! И не омежка! Вот совсем нисколько. Ни капельки. Он мужицкий мужик, и все эти гейские штуки совсем не про него. Ну подумаешь, целовался пару раз и жамкался с Императором этим. Ну подумаешь, что понравилось. Это ж ничего не значит. Один раз не пидорас же. Внезапно яркий свет на секунду ослепил, а затем сквозь стену дождя появилось улыбчивое лицо с серыми, почти бесцветными глазами на нём, достаточно молодого парня в белоснежном ханбоке, украшенного яркими разноцветными лентами. — Ну, здравствуй, Чимина. Я тебя ждал, — он протянул вору руку с множеством браслетов на запястье, помогая подняться. — Ты что ли тот самый Хо, великий и могущественный шаман этого мира и всех других миров, что поможет своей огромной колдовской силой заблудшей овце мироздания смиренно вернуться к своему стаду? — догадался, кто перед ним, вор, принимая помощь и тут же включая профессионального лизоблюда. Всё-таки этот человек — его единственный шанс вернуться в своё время. — Эко ты загнул, парень. — расхохотался шаман. — Не нужно передо мной играть того, кем не являешься. Я точно знаю, кто ты, откуда и зачем здесь. И я тебе обязательно помогу, только с улицы лучше всё же переместимся в мой дом. Погодка сегодня ужасная просто. — Правда, что ль? Поможешь? — неверюще захлопал глазами Чимин, следуя за шаманом в его обитель. — И правда знаешь, кто я и откуда? Ну, типа о том, что я совсем не местный. И совсем не омега. — Давай сначала ты обсохнешь, переоденешься, попьёшь горячего отвара, а уж затем я отвечу на все твои вопросы. — Хосок принёс ему старенький, но чистый ханбок и развёл в печи огонь, чтобы приготовить чай. Пока шаман занимался бытовухой, вор, наконец, огляделся, наспех изучая чужое жилище. Буквально повсюду на стенах хлипкого домика были развешаны различные свитки с оберегами, сушёные травы, какие-то непонятные безделушки, ленточки и даже, кажется, козлиный череп. Но среди всего этого разнообразия больше всего его привлекла одна очень знакомая вещь — ожерелье с подвеской в виде цветка граната. Точь в точь такое же, как было когда-то у него. Висевшее на шее с самого его рождения, пока он жил в интернате, и которое было благополучно сдано в ломбард после того, как его пинками воспитатели выперли во взрослую жизнь, оставив без средств к существованию. «Неужели это то же самое, но как?» — замельтешили мысли в голове. «Да не! Такого быть не может. Просто похоже и всё». Хосок, ставивший перед ним на небольшой столик чашку с ароматным напитком, проследил взгляд, снял ожерелье со стены и протянул его вору. — Держи. Это, кажется, твоё, — мягко улыбнулся он, присаживаясь напротив. — Мне много времени и сил стоило, чтобы вернуть его, а потом разыскать тебя и протащить в наш мир. — Чего? — уставился на него Пак, медленно переваривая всё услышанное сейчас. — В смысле разыскать? Так это ты меня сюда?.. Не та писька каменная? А ты? Ах ты ж… Нафига? — его недоумению и возмущению не было предела. Дать бы этому колдуну в нос за такие выкрутасы. — Так, давай-ка выдохни, чайку хлебани и не перебивай, пока я рассказывать буду, — снова улыбнулся шаман. — А потом уже я отвечу на все твои вопросы, если они, конечно, останутся. Вор нарочито громко засёрбал ароматную жидкость из чашки, но всё же замолчал, уловив в чужом взгляде некую опасность. Когда нужно вовремя заткнуться, парень знал прекрасно. Не даром в приюте вырос. — Начну я с очень давней истории, — продолжил Хо, увидев, что его всё же готовы слушать, хоть и видел чужое раздражение. — Как ты уже понял, истинность в этом мире очень почитаема, и именно поэтому каждый отпрыск императорской семьи из поколения в поколение всегда рождается только от истинной пары. Обычно такие пары известны уже с рождения. Их растят практически бок о бок, и как только приходит время первой течки у омеги, они вступают в брак и продолжают свой род. Но с нашим молодым императором всё было не так. Вернее, истинный у него тоже был с рождения, вот только в то время бушевали войны, ослабившие династическую власть, и недруги императорской семьи задумали убить омегу будущего императора, чтобы поколение династии Мин больше не продолжилось. Омежке к тому моменту не было и месяца. Но, хвала богам, эта попытка не удалась, и родители малютки узнали про заговор. Чтобы предотвратить другие попытки, они обратились к сильнейшему шаману того времени, попросив, спрятать их дитя до совершеннолетия от завистников и недругов. И тот внял их просьбам, пожалев и спрятав малыша так далеко, что ни один убийца не смог бы до него добраться. В другом мире и даже в другом времени, ведь шаман тот был не простым, а прямым потомком бога Ту Эр Шэна (Китайский Бог однополой любви), владеющий знаниями о перемещении по другим мирам, и свято оберегающий истинность. Чтобы малыш не потерялся, шаман повесил на его шею свой талисман, что-то типа трекера, чтобы тебе было более понятно. Вот только когда настало нужное время, амулет оказался бесполезен, потому что омега вырос и избавился от него. Пришлось… — А ну, стопэ! — всё же перебил его Чимин. — Хочешь сказать, что это я — тот самый омежка? Да ну нахуй! Это же бред какой-то! — Я просил не перебивать. Но да, ты всё правильно понял. Ты — истинный нашего императора, а я — тот самый шаман. И мне пришлось потратить несколько лет, чтобы найти тебя и вернуть домой. И да, естественно, ни твои настоящие родители, которых, к сожалению, уже нет в живых, ни императорская семья совершенно не знали о том, где я тебя спрятал. Ни к чему им эти знания. Не готовы они к такому. Даже сейчас все думают, что ты вырос в чужой стране, и надеюсь, что это так и останется. Хотя кое-кому ты уже проболтался, верно? — вздохнул Хосок. — Но не думаю, что даже если малыш Ким заговорит, ему кто-то поверит. Ну вот, теперь ты всё знаешь. Надеюсь, вопросы отпали? — Не, не, не! Подожди-ка! А я чего-то не понял?! Получается, что я и правда истинный Юнги и должен стать его парой, детишек там настрогать, и жить долго и счастливо в этом вот вашем геюгском мирке? Я ведь верно понимаю? — вор досёрбал свой чай, хотя сейчас явно нуждался в чём-то покрепче. И покурить бы не помешало тоже, а потом ещё раз выпить и ещё покурить. И так дней пять, чтобы окончательно осознать весь пиздец, происходящий с ним. — Абсолютно верно, — кивнул шаман. — Всё должно вернуться на круги своя. Ты родишь, воспитаешь наследников и будешь любить нашего императора до конца своих дней. Так тебе начертано судьбой, Пак Чимин. — Да срать я хотел на эту судьбу! — подорвался с места вор. — Я и рожать? Ты ебанулся, дядя? Даже если, как ты говоришь, я выходец из вашего мира, но трахаться в жопу как-то не очень привык. Вернее, вообще не пробовал и не очень горю желанием, — Чимин сейчас врал сам себе, потому что горел, ещё и как. Будь он неладен этот злоебучий зуд в заднице. — А мелких, орущих и срущих под себя пиздюков я вообще терпеть не могу. Все эти ваши истинности, запахи, течки и роды из зада — вертел я это всё на одном месте. Я назад хочу. В тот мир. Ясно? Возвращай меня в моё время, иначе я всё равно сбегу. Найдите вашему императору кого-то другого, — он схватил шамана за грудки, хорошенько встряхнув, но тут же отпрянул, увидев, как загорается огонь ярости в чужих зрачках, и поэтому предусмотрительно жалостливо добавил: — Пожалуйста! — Не шуми, Пак Чимин, — тоже повысил на него голос Хосок. — Как бы ты не хотел, от судьбы не убежать. Но я дам тебе такую возможность, раз ты считаешь, что тебе ничего этого не нужно, и истинность просто пустой звук в твоём понимании. Роди для Юнги наследника, и я отправлю тебя обратно. Клянусь своей силой и слово своё не нарушу, если ты сейчас пообещаешь мне это. И да, сбежать у тебя не получится. Сила истинного всё равно вернёт тебя обратно, или Юнги найдёт, где бы ты не спрятался, но попробовать, конечно, можешь. Чем больше ты ей сопротивляешься, тем хуже для вас обоих, особенно для твоего физического и ментального здоровья. Поверь мне, император Мин может быть и не таким покладистым, как сейчас. Подумай об этом, прежде чем что-то решать. А ещё подумай, так ли уж рядом с ним тебе плохо, тем более что метки тебе всё равно не избежать. Поэтому, как говорят в вашем мире, советую расслабиться и получать удовольствие от происходящего. — Да, чёрт! — вор снова по-детски захныкал, уронив голову на стол. А при упоминании Юнги в гениталиях раздражающе хорошо зазудело и, кажется, стало намокать. — Если я рожу ему ребёнка, ты точно отправишь меня обратно, волшебник хренов? Хосок, вновь приобретя добродушный вид, ласково потрепал парня по белобрысым прядям. — Если ты к тому моменту всё ещё будешь этого хотеть, то да. Всё, что тебе нужно будет тогда — это прийти ко мне и принести «священную Силлу». — Так значит, без писюна этого нефритового не обошлось, да? — поднял на него недовольный взгляд Чимин. — «Силла» — великий артефакт, созданный моим предком для поддержки внутренней мощи омег и альф, а также, как проводник, открывающий портал в другие измерения, но без особого заклинания он не работает. И как ты понимаешь, знаю его только я, — не переставая лыбился тот. — Значит, никакого проклятия для омежек на нём нет? Вы всё это придумали, чтобы контролировать их и держать в страхе, — внезапно догадался Чимин, скрипнув зубами. — Вот же вы сексисты чертовы. Во всех мирах одно и то же. Вот только я стану мужем императора… — он, не успев закончить свою мысль, ошарашенно замолчал, услышав заливистый смех шамана и осознавая, что только что хотел сказать. — Ну вот, видишь, ты уже и планы строишь, как бы свои порядки навести в нашем несовершенном мире. А там, глядишь, и возвращаться передумаешь, — отсмеявшись, выдохнул Хосок. — Хрена тебе лысого! Ни за что не передумаю. Рожу этому императришке спиногрыза и адьё. Главное, чтобы ты не наебал. — Ладно, ладно, будь по-твоему, — ехидненько подмигнул ему шаман. — А теперь возвращайся во дворец. Наверняка там Юнги уже всю свою армию бросил на твои поиски. Я его знаю. Поторопись. Чем раньше вы начнёте делать ребёнка, тем быстрее ты вернёшься к своей распиздатой воровской жизни и беспорядочным половым связям. Главное — не бойся. Быть омегой иногда бывает очень даже приятно. — Блядь, точняк! Мне ж теперь с ним трахаться нужно. А ещё метку эту ебучую поставить, — застонал Чимин, подымаясь и направляясь на выход из дома шамана, медленно переваривая, как он внезапно докатился до жизни такой. Жопа ещё эта, предательница, течёт, сука, как после клизмы и требует в себя член. Как всё это принять и осознать на трезвую. Как, а? На пороге он обернулся, прокручивая последнюю мысль и взращивая её до идеи. — Слышь, потомок богов, а бар у вас тут где? Чё-то я без допинга и правда не смогу, наверное. Нажрусь сначала, а потом хоть трава не расти, хоть член в зад заталкивайте, — но в ответ услышал лишь заливистый смех. Сука всё-таки, а не шаман этот!

***

Юнги бережно уложил свою драгоценную и в говно пьяную ношу на кровать, осторожно поправил спутавшиеся локоны и накрыл одеялом, а затем сел рядом, любуясь прекрасным лицом и вдыхая невероятно гадский, но полюбившийся до зависимости амбре из смеси сивушного аромата омеги и дешёвого пойла из нищенской питейной, что на краю города. Где, собственно, стражники и отыскали его дикое «счастье-несчастье», исполняющим какие-то безумные танцы на опорном столбе и орущим непонятные песни, которые парень напевал себе под нос даже тогда, когда Юнги, забрав его у Намджуна, нёс на руках через весь дворец, пока его окончательно не срубило, и он, уткнувшись носом в его грудь, совсем по-детски засопел. «Я тут царь, я тут босс, Это даже не вопрос. Обосрут за спиной — Тут же бошки с плеч долой». — Глупый, глупый, дичка. Если ты хотел просто погулять, почему не сказал? Разве смог бы я тебе отказать? Зачем развёл этот театр с другим миром и прощанием? — беззлобно бурчал он, гладя сопящего парня по щеке и губам, понимая, что тот всё равно его не слышит. — Напугал только до чёртиков. Ну ничего, вот проспишься, будет у нас с тобой серьёзный разговор на тему твоих интриг и воспитания. — Если ещё час назад Юнги был зол как чёрт, когда ему гонец сообщил, что его истинный найден в какой-то питейной лачуге для простолюдин, и даже собирался выпороть этого своенравного и дикого омегу, то теперь, глядя на это невинное умиротворённое лицо, злость испарилась, а на её место пришло умиление и желание защищать и нежить, словно кто-то внутри него затушил костёр негодования, превратив его сознание в бесформенное растекающееся желе. На секунду ему даже стало страшно оттого, как на него действовала истинность с его диким яблочком, делающая из него виляющего хвостом щенка и выпрашивающего взаимности. И что это всё вообще неправильно и так работать не должно. Всё же он император, мудрый и грозный правитель, наводящий ужас на своих врагов, а не по уши влюблённый дурачок. Хотя сейчас именно им себя и ощущает. Как с этим бороться, не знает и не хочет. А вот получить хотя бы одну искреннюю улыбку, один взаимный взгляд — очень. А если ему разрешат большее… наверное точно умрёт от радости. Тем более, что, кажется, у его любимого омеги вот-вот начнётся течка, судя по слишком усилившемуся сивушному феромону, пьянящего его, как самое крепкое вино. И, кажется, его непреодолимое желание обладать своим истинным, сбывается самым неожиданным образом тогда, когда Чимин приоткрывает затуманенные алкоголем глаза, перехватывает его руку от своего лица и, икнув ужасающим перегаром, выдаёт: — Юннни, то есть его королевское чего-то там. А давай потрахаемся уже наконец и наследничка забахаем побыстрому. Мне это очень надо. Вот прям позарез. Можешь даже метку свою ебанную поставить, — а затем как притянет к себе, да как вопьётся своими невозможно пухлыми губами, что у Юнги окончательно его внутренний пёсель из-под контроля вышел, вжав, наконец, желанное тело в матрас и яростно отвечая на поцелуй. Сегодня-то он точно пометит и повяжет своего истинного. И сбежать у него больше не выйдет. Хотя…