mr. right (само совершенство)

Несравнимая печаль утренней повседневности в том, что ее, ускользающую сквозь пальцы, никак не удается заметить. Нишимура смог уловить ее в предрассветной дымке только недавно, к тридцати трем годам, развивая привычку вставать до подъема солнца. Он не стал бы тратить на подобные мелочи время, если бы это не принесло пользы: в конце концов, он жаворонком никогда не был, предпочитая ночами копаться в своей машинке, которую уже давно заменил мерседес, но тогда он был молод, горяч, уверен в себе и чрезвычайно амбициозен. Настолько, что готов был идти по головам. Определенных целей у него никогда не было. Хотелось просто вырваться из болота бедности, в которой вся его семья проседала не одно поколение. Рики очень хорошо помнил то субботнее утро, которое в какой-то мере изменило его жизнь Тогда он был обычным восьмилетним шкодливым ребенком, которому не могли и не знали, как уделить должное внимание, из-за чего он начинал проказничать, срываться на учителях и заводить «свою компанию плохишей», но тем не менее еще не имел необходимого опыта и понимания, чтобы осознать себя и свое значение в этом мире. Все, что он знал, это то, что он живет, что ему надо чистить по утрам зубы и ходить в школу. Он еще не задавался вопросом, почему некоторые дети приезжают к школьным воротам на дорогой машине и хвастаются новым телефоном, а ему, просившему на праздники не роскошные подарки, а долгожданное барбекю с говядиной или новенькие джинсы, приходится довольствоваться гораздо меньшим, но инстинктивные чувства зависти, желания обладать тем же самым уже душили изнутри, заставляя неосознанно взращивать в себе броню, позволяющую так или иначе стоять на ступеньку выше в школьной иерархии. Чтобы те, кто мог показать язык, назвать его «нищербодом», взяли слова обратно. Никто не имеет права его унижать, все обязаны его уважать, потому что… Потому что он Нишимура, папу его, Рики. В то утро он, как обычно по выходным, встал после одиннадцати, надеясь почувствовать носом запах папиных блинчиков, но этого не оказалось. Нахмурив брови, он лениво встал с постели, оделся и направился на кухню, чтобы заявить о своем голоде, но остановился на пороге. На улице было солнечно, но папин горький аромат, настолько сильный, что не привыкший к подобным феромонам маленький альфа едва не подавился воздухом: он заполнял легкие, просачивался под кожу, душил изнутри, — и все вокруг: кухонные старые тумбы, вздутые от постоянных затоплений сверху неудачниками-наркоманами, тарелки в старенькой раковине, едва работающий холодильник, желтые пятна на обоях с цветочным узором, костлявый рыжий кот и папа у окна, пытающийся спрятаться в своем вручную связанном кардигане, словно в кокон или панцирь, — все посерело и закружилось перед глазами. — Пап? — в одном слове был и вопрос, и утверждение. Он может и видел его грустным раньше, но таким отчаянным — никогда. От его голоса хрупкая фигура у окна вздрогнула, всхлипнула, но не обернулась. Рики, сглотнув, тихонько подошел и коснулся его рукава, заглядывая в лицо и оттого сразу же отшатываясь обратно. На левой щеке красовалась огромная синюшная гематома. Папины глаза, красные от слез, смотрели не на него и не в окно, а куда-то вдаль, сквозь границу трехмерного пространства, они были пустые, бесцветные и сдавшиеся. — Пап! — не выдержав, он тряхнул его, схватившись за его локоть, как за спасательный круг. Но родитель даже не дернулся. Он лишь прошептал: — Посмотри вниз, Ники, — голос его дрожал, произнося домашнее прозвище сына. Альфа нахмурился и, подойдя к окну вплотную, опустил глаза вниз. Там на лавочке восседал его отец со своими дружками-собутыльниками, а на дощечках между ними образовалась целая накрытая поляна из стаканчиков, пивных пластиковых бутылок, семечек и сухариков. Мужчина, в последнее время активно набирающий вес из-за пивного живота, что-то с воодушевлением рассказывал остальным, то и дело хлопая себя по лысине, убивая надоедливых комаров. — Пьет с утра пораньше, — хмыкнул он, сгорбившись, и Рики ощутил внезапное желание прижаться, обнять, подарить защиту и успокоение. Это были первые проявившиеся инстинкты альфы у него, которые он осознал и запомнил. — Посмотри, это твой отец, малыш. Папа вдруг заплакал. Всхлипывая едва тихо, трясущимися пальцами растирая по щекам слезы, чтобы перестать. Рики не знал, что сказать, он не знал, что от него хотят, но невесомое понимание, неосознанное совсем, заполняло его изнутри, толкая на какие-то мысли, которых раньше в его головушке не было. Неужели он станет таким же, когда вырастет? Папа не сказал об отце ничего плохого, он лишь намекал, позволял осознать самому, и что-то в сердце Рики, сквозящее болью, еще не наученное смирению, шептало, что нет. Никогда, черт возьми. — Мы никогда не вырвемся из этой нищеты, — покачал головой старший омега и вдруг замер. Словно окончательно с чем-то смирился, и в этот миг Рики что-то понял. Он осознает это годами позже, сильно позже, но уже сейчас начнет потихоньку что-то менять. Он был полон решимости.

***

Характер сломать так и не получилось, но альфа закончил школу с золотой медалью и поступил в экономический университет только потому, что не знал, чего хочет. В двадцать он хотел только ебаться направо и налево, колесить на своей девятке по району и баловать омег прикольными цацками, чтобы в их глазах выглядеть чертовым Богом (или Сатаной — так интереснее). Бюджет позволял ему не работать, но он все равно подрабатывал у отцовских знакомых в забегаловке, и те несколько лет, проведенные в фартуке и блокнотом в руках, заставили его прокатать ощущение брезгливости и унижения между пальцами, выучить этот запах наизусть и захотеть никогда к нему больше не возвращаться. Все, что он может, это сказать «спасибо» за множество уроков, которые ему преподала эта дыра. Первый заключался в этом: «Не все, что рассказывают старшие, является правдой». Ему всегда говорили, что бедные богаты душой и нравственностью, а те, что при деньгах, сволочи и лишены чувств. Но на практике оказалось так, что бедные, что составляли больший контингент здесь, хамили ему не переставая, жлобились на банальную благодарность, еще и вели себя так, словно он обязан прислуживать им и кланяться в ноги не забывать. Обеспеченные люди, заходившие изредка, были в большинстве своем вежливые, терпимые, иногда недовольно смотрели на часы, конечно, но даже это обозначали по-другому, к тому же всегда отстегивали хорошие чаевые и, уходя, прощались. Рики смотрел на них с уважением и вожделением. Зависть он больше не испытывал. Понимал, что рано или поздно окажется в их числе. К тому времени, как он выпустился из универа, отец умер, заполучив инфаркт. Рики на похороны не явился, посетив кладбище спустя время только затем, чтобы плюнуть на могилу и попрощаться с родителем, которым тот был лишь на словах. Альфа не мог вспомнить, чтобы тот сказал, что гордится им, прочитал сказку или хотя бы дал слово напутствия. Он проводил часы в гараже, распивая пиво, и, пусть Рики унаследовал его страсть к тачкам и запаху бензина, но никогда не слышал, чтобы хоть один человек в жизни сказал ему, что он похож на отца. Папа к тому моменту словно очнулся из сна и задышал. Присутствие всегда отсутствующего мужа давило на него и не давало полноценно жить, думать, мечтать. Увидев сына одним из лучших выпускников-экономистов, в белой рубашечке, дарящего цветы, он вздрогнул и ощутил приближение надежды. Лучших времен, возможно. Но продержался всего несколько лет, оставив единственного сына в двадцать пять круглой сиротой.

***

Турникеты. Короткое «бип» от прикладывания пропуска к холодной стальной поверхности и спустя мгновение — стандартно-вежливый кивок от охранника. Звон ключей в руках. Двери лифта. Душно, жарко, неприятно. Слишком много людей, которые не заинтересованы в том, чтобы, как и он, находиться здесь достаточно долго. У кого-то капает конденсат со стаканчика с ледяным лимонадом. У кого-то стекают капли по шее, исчезая за белым воротником. Сорок третий этаж. Дальше отсчет исходит на секунды. Человек справа подхватывает его пиджак, человек слева сует ему в руки какую-то бумажку. Рики достаточно нескольких секунд, чтобы найти то, что ему в ней не нравится. Отдает обратно, отстегивая недовольное «переделать», тон приказной и не требующих отлагательств. Не тот уровень, чтобы показывать, что не так. Человек должен найти ошибку самостоятельно, чтобы затем отдать ее руководителю, который найдет другую. Идеал — это то, чего он требует, — как минимум. Карандаши — остро наточенные. Кофе — стабильно крепкий, с одной ложкой сахара, половиной ложки карамельного сиропа, на обычном молоке, тройная порция. Окна — чистые, без разводов. Столы — убранные, на поверхности порядок, декорация без излишеств. — Доброе утро, Нишимура-сан! О, ну, конечно, и это тоже. В каждом отделе свои порядки, у Нишимуры они свои. Один из главных постулатов — уважение и иерархия. Он важнее всех. Все остальные — просто тараканы. Каждый знает, что он третий в списке важнейших людей компании, и «директор по развитию» — просто слова в трудовом договоре. На деле сфера влияние шире, обязанностей и ответственности — куда больше, а не так давно он взял на себя еще дополнительные проекты по автоматизации процессов, которые, как всегда, с успехом реализовал. И теперь на него косо смотрят не только коллеги из его непосредственного отдела, но и все вокруг, потому что лишил многих людей стабильных рабочих мест в крупной компании. Просто трясутся, потому что знают, что они следующие. Но для генерального директора он и его работа — это золотая жила, и Рики знает, что тот на все его выходки смотрит как сквозь толщу воды. Поэтому — пусть так. Он имеет право увольнять людей, если хоть раз засомневается в их компетентности, имеет право смотреть на них, словно они надоедливые насекомые, мешающие ему полноценно жить, имеет сотню прав на то, чтобы послать нахуй партнеров, которые кажутся ему потенциально невыгодными. А еще имеет право ебать глазами своего секретаря, но это непозволительная роскошь. Единственное, чего он себе никогда не разрешит, даже мысленно, даже потенциально или в теории. Шим Джейк появился в его жизни так же неожиданно, каким может быть снег посреди знойных летних будней, и взбесил сразу, стоило опустить на него глаза. Холеный. Яркий. Одетый с иголочки. Приторно-вежливый. Интеллектуально подкованный. Идеальный. Но кому, как не Рики знать, что идеала в мире не существует, и пусть он может его требовать от других сколько угодно, это понятие номинальное и его в жизни тоже. Как позже выяснилось, Шим Джейк оказался еще и сынком местного авторитета, по совместительству инвестирующего в их компанию, так что задел сразу несколько струнок в душе альфы. Нишимура ненавидел богатеньких деток, взращенных, словно тепличные цветы, в роскоши и благополучии. Он верил, что стать человеком можно, лишь пробираясь сквозь тернии к звездам, прогрызая себе путь на поверхность дождевым червяком, прогибаясь, со скрежетом в зубах и огнем в глазах, как это когда-то сделал он, выбираясь из годовой депрессии, оставшимся в этом мире один на один с самим собой и своими демонами. Человеку, ни разу не испытывающего нужды, просто не суждено стать великим. Рики помнит мысль, мелькнувшую в его голове, когда он сквозь стекло наблюдал хрупкую фигуру парня, спокойно раскладывающего по столу свои вещи и бумаги, оставленные предыдущим работником. Помнит свое решение: Джейк не пройдет испытательный срок. Старший секретарь — это не просто должность для его отдела, это человек-скала, способный перехватить на себя часть обязанностей директора, потому что заместителя у него не было и никогда не будет, человек с железной хваткой и навыками управленца, но одновременно милый, покорный, с красивой улыбкой и превосходными навыками варки кофе и чая. Много? Но зарплата соответствующая. Рики деньги вообще никогда не жалел, из сэкономленных компанией благодаря его проектам легко отстегивал своим премии, но требовал — требовал все больше и больше. Развиваться должна не только компания благодаря ним, развиваться должны и они сами, чтобы соответствовать месту работы. Он много что сделал для этого: доступ к корпоративный библиотеке и курсам, наличие бюджета на личное обучение и повышение квалификации, и даже возможность всегда поприсутствовать на его лекциях и вебинарах. Все его сотрудники были одобрены лично им самим. Шима же взяли по блату, мало того, что об этом попросил лично директор, которому Рики, конечно, мог отказать, но не стал, так его еще и яростно зарекомендовали. В мнимые рекомендации альфа верит примерно, как в Санту или Зубную фею. Доверия эта гнилая улыбка гендира не вызывала, но что-то заставило его пойти у нее на поводу. Первое, что Рики осознал, увидев его: Джеюн — омега. А омеги в его отделе не выживали, будучи по природе слишком мягкими и эмоциональными. Пусть по закону все, кто по природе имел запаховые железы, были обязаны прикрывать их пластырями, скрывая феромоны, их все равно не скрыть полноценно. Легкий вишневый цветочный букет заползал к нему в легкие каждый раз, когда Джейк проносился мимо, заставляя диких зверей танцевать под кожей. Он ощущал что-то инстинктивно животное, стоило едва почувствовать в своем старшем секретаре омегу. Не помогали ни ночные бабочки, ни кратковременные отношения. Откровенно говоря, ебать омег было уже давно ему неинтересно, чувств во всем это не было, а он к ним и не стремился, потому спонтанная и неожиданная страсть ему была непонятна, в чем даже признаться было откровенно сложно. Но уволить омегу было нельзя. Шим Джейк был безукоризненно хорош. Во всем. Строгий с другими, покорный с ним, он быстро стал образцом идеального работника и был поставлен в пример другим секретарям. Разобраться со сложным неадекватным подрядчиком? Без проблем. Разобрать кипу бумаг за один вечер? Расплюнуть. Горят сроки и аудит? Джейк уже тут. Срочно съездить по поручению в одиннадцать часов вечера? Джейк сделал еще вчера. Помимо того, омега всегда был одет как с иголочки, каждое его движение было пропитано искренностью и уверенностью. Он не велся на жалкие манипуляции своего босса, со сдержанностью и спокойствием ледяной скалы реагировал на неадекватные просьбы, делал порой невозможные вещи. Нишимура со стыдом признает: первое время он думал, что за спиной у омеги дополнительный штат, нанятый его семьей, но нельзя было не зауважать человека, который засыпает на рабочем столе, забывает пообедать, но приносит прекрасно сделанную работу в срок. Но именно это и настораживало. Рики не боялся несовершенств, они его радовали и казались родными. А вот идеальное поведение равно фальшивое поведение. В Джеюне было что-то странное, что не давало ему покоя с первого месяца его работы в отделе. Отточенное послушание ли было корнем проблемы? Зачем инвестору отправлять сына работать в их компанию? Зачем Джейк держится за это место, как за спасательный круг, рискуя нервами и здоровьем? Перед ним открыты все двери, так почему — «секретарь»? Про Джейка ходило множество слухов, но верить офисным сплетням — решение бессмысленное. Но вопросов было очень много, и на них ответа не находилось, поэтому единственное, что пришло ему в голову, это прощупать границы Шим Джейка. А они у него есть, какие есть у каждого.

***

— Шим, зайдите ко мне, пожалуйста, — и если бы пальцы задержались на кнопке вызова чуть дольше, альфа бы услышал тихий вздох. Джейк находился под наблюдением все рабочее время. Иногда, когда он сильно задумывался, он высовывал язык и проводил им круг по губам, что ни разу не добавляло спокойствия загруженному Рики, потому что губы у него были тоже совершенные: полные, налитые, но не сделанные, — свои. Их хотелось прикусить и вобрать в себя, но нет, никогда в жизни. Но в остальное время омега себя сдерживал: сидел ровно, отходил строго по делам или по нужде, ни разу Рики не замечал на красивом лице ни тени отчаяния, непонимания, злости или недовольства. Можно было бы подумать, что Джейк искренне наслаждается работой, а для других так и было, но Рики знал, что омега его ненавидит. Просто знал. Читал в его глазах. Недостатков у него много, и самый главный — он мудак. Но есть и несравненное преимущество: научился видеть людей насквозь. Люди теряются, смотря ему в глаза, и говорят громче необходимого, шепчут ему прямо в ухо, какие они на самом деле, посылают знаки, невербальные сигналы. Джейки, как его называли все вокруг (кроме его непосредственного руководителя), себя контролировал, конечно, отменно, но иногда его радужки сужались, губы поджимались в тонкую линию, а брови сводились к переносице. Всего на секунду, но глаза кричали: скотина. В те редкие минуты альфа ликовал; жаль, таких моментов было слишком мало, но каждый из них он захватывал и затем разбирал на тончайшие мгновения. Запоминал. Короткий стук в дверь, спокойное «войдите», и его мнимое одиночество было нарушено. Джейк сегодня был одет в стильные темные брюки, лоферы и дорогую кремовую рубашку с рюшками, которая смотрелась на нем как влитая. А еще — от него пахло. Тончайший аромат вишневых лепестков ощущался, когда тот подходил совсем близко или наклонялся над Рики, испытывая его выдержку, и видимо он был из тех, кто обладал сильными феромонами, ведь упрекнуть омегу из обеспеченной семьи в использовании дешевых пластырей, плохо скрывающих запах, было сложно. Даже если семья не финансировала жизнь сына, на заработок здесь омега явно не жаловался. Он покупал брендовую одежду и пил напитки из элитных кофеен. — Нишимура-сан, чем могу помочь? Демоны внутри разбушевались: контраст невинного образа и стандартного безукоризненного послушания заставлял кровь в венах бежать несколько быстрее, а омежьи феромоны пробуждали злость от того, что их концентрация была слишком слабой из-за покрытия шеи пластырем. Недостаточной. Рики провел пальцами по столу, протягивая по гладкой поверхности черную матовую папку к ее краю. — Если вы были внимательны все пять месяцев вашей работы здесь, Джеюн, то могли заметить, что я готовлюсь к важному проекту. Я защищаю его в понедельник перед директором, поэтому прошу к назначенному сроку подготовить презентацию на основании подготовленных мною и уже доступных вам материалов. Глаза омеги невольно опустились вниз, на толстенькую папку, из которой хаотично выглядывали страницы А4, вдоль и поперек заполненные текстом. На японском, конечно же. Не потому, что Шим не знает японский, а затем, чтобы тот думал, что его директор в спешке набросал материалы на родном языке, не подумав, что кому-то другому, для кого этот язык может знакомый, но не родной, придется их разбирать. Японский на самом деле не был для Нишимуры родным, в Корею его дед переехал еще в пятидесятых, а папа Рики вообще был корейцем, взяв фамилию мужа, но Шиму знать об этом необязательно. — То есть у меня два дня? — не вопрос, а скорее утверждение. — Четыре, — конечно же, просить работать в неположенное время — непозволительное хамство, но Рики всегда предупреждает своих ребят о том, что сроки важнее прописанных в их трудовом договоре условий. Иногда приходится жертвовать выходными. — Четыре дня. Джейк, поджав губы, кивнул. — Будет исполнено, — взглянул в глаза с немой мольбой, когда задал привычное: — Могу еще чем-то помочь? Нишимура тихо вздохнул и, уложив локти на стол, скрепил пальцы в замок. Ему не следовало об этом говорить так рано, но он не мог удержаться. — Вообще-то да. Джеюн, — Джейком он его, конечно же, никогда не назовет, — ваше расписание зависит от того, насколько успешно пройдет моя встреча с мистером Райнольдсом, но, поскольку в себе и своем проекте я уверен, могу заочно сообщить, что мне придется часто ездить в командировки. Как мой старший секретарь, вы обязаны сопровождать меня. Работы ожидается крайне много. Я хочу, чтобы вы были готовы. — Командировки? — тихо сглотнул омега. — Как далеко? — Проект касается открытия филиала в Нагасаки. Мы выходим на международный уровень. Всего на несколько секунд в кабинете повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь дыханием обоих и завыванием ветра за окном на сорок третьем этаже. Что-то Джеюн в себе переваривал, решаясь, но в ответ произнес кроткое: — Я понял. Без проблем. Проблема была, и она ощутимо повисла в воздухе. Джейк чего-то боялся, но Рики никак не мог проскользнуть в закрытое сознание омеги, понять, что у него на уме. Откланявшись, омега скрылся, но ненадолго: сквозь стеклянные окна уже через мгновение было видно его гордую осанку и нейтральное выражение лица. Если Джейка что-то и волновало, то он никак не желал выдавать этого. Хватило и того, что это был первый раз, когда альфа увидел в неприступном четко выстроенном образе брешь. Что же, это только начало.

***

В понедельник ровно в девять тридцать на пороге его кабинета уже стоял Шим с папкой в руках: аккуратной, с вставленными файлами, в которых четко по порядку был вложен сто один лист бумаги. Рики был приятно удивлен: не то, чтобы он сильно сомневался в своем секретаре, но все же обозначенные им сроки и правда были сильно сжатыми. Омега выглядел как всегда опрятным, но далеко не свежим: под глазами красовались изящно замазанные синяки; запах его едва горчил на языке, — но презентация оказалась потрясающей. Уже даже неважно, что за штат у омеги за спиной, работа действительно была проделана колоссальная. Если он сумел оформить все это самостоятельно, это не могло не вызывать уважение. — Мне нравится, — вынес вердикт Рики, с усмешкой замечая недоумение в глазах Шима. Да, комплименты альфа говорил нечасто, но всегда заслуженно. Слайды, анимация, краткое изложение текста, — Рики был доволен всем. Доволен оказался и генеральный директор. Вообще-то он знал об этом уже давно, да и проект готовился не один месяц. Рики перевел свои материалы на японский только для того, чтобы позлить секретаря, но тот, к злости самого Нишимуры, оказался крепким орешком. Двойная нагрузка не заставила его ни на йоту проявить себя: как всегда сдержанно, деликатно он либо переводил тему, ускользая от манипулятивных вопросов, либо выставлял себя дурачком, выдавая неловкое «простите, я не совсем понимаю» или «поясните, пожалуйста». Как бы то ни было, бюджет был выделен колоссальный. Работы оказалось даже больше, чем планировалось изначально, из-за чего их взаимоотношения, выстроенные на четком «работа», грозились дать трещину. Рики сидел допоздна в кабинете, допоздна сидел и его секретарь. Даже если альфа отпускал его домой, тот считал неприемлемым уйти раньше руководителя в такое сложное время, и помогал. Он действительно помогал, разбирая тонны бумаг, принося безукоризненно прекрасный кофе, разговаривая и встречаясь с партнерами, инвесторами и даже самим генеральным директором. Но если бы Рики спросили, в какой же конкретно момент все пошло не так, он бы сказал без сомнений: с их первой командировки. Когда альфа сообщил омеге точные даты и протянул купленные билеты, рука секретаря в первый раз дрогнула. Уже спустя мгновение Джейк подобрался и вернул нейтральное выражение лица, но этого мгновения было достаточно, чтобы альфа задумался: а в чем, собственно, проблема? За несколько дней до поездки Джейк начал вести себя странно. Это нельзя было выразить ни в чем определенном, просто Рики вдруг начал ощущать его… слабость. Жизнь в нем, бурлящую и настоящую. Омега стал избегать прямых контактов, глаза практически всегда держал опущенными в пол, зарывался в работе, словно она была ему жизненно необходима, и иногда, крайне редко, но все же совершал ошибки. Не глобальные, а едва заметные: то сахара положит на один кубик больше, то вдруг замрет за столом, бесцельно пялясь в одну точку, а его эмоции явно начали давать трещину: на прежде всегда выдержанно-спокойном лице то и дело проглядывали разные выражения: он начал забавно морщить носик, от чего его ноздри забавно трепетали, хмуриться, а еще — сильно дергать ногой под столом во время созвонов или совещаний. Все это едва можно было заметить обычному человеку, но Рики, что следил за ним все рабочее время, видел эти изменения в тот же миг и, честно говоря, ничего не понимал. Они летели бизнес-классом, Рики сидел позади на соседнем ряду, и у него открывалась прекрасная возможность практически все время наблюдать за своим подчиненным: тот сильно нервничал, постоянно проводил рукой по шее, словно измеряя ее температуру, и ослаблял бантик на стильной блузке. Казалось, он даже потел, но из уборной возвращался свежим и собранным; впрочем, ненадолго. Альфе ничего не оставалось, кроме как подумать, что омега просто боится летать, но очень скоро и от этой мысли пришлось отказаться. Нанятый организацией трансфер быстро доставил их до отеля, но омега продолжал перекатываться на сиденье, нервничать и постоянно невзначай касаться ладонями щек. Кроме того, он кусал свои блядские губы, что в конце концов начало сильно надоедать. Не хватало ему стояка при людях. — Джеюн, вам нехорошо? — не выдержал Рики уже в лобби, стараясь придать своему голосу нейтрально-отстраненный тон. Омега прокашлялся. — Все хорошо, — заверил он и не заметил, — зато заметил альфа, — как маленькая капелька пота скатилась по его шее. Конечно, можно было бы сказать, что причина тому — май и жара плюс тридцать, вот только ранее потоотделение омеги не подавало столь явных признаков жизни, — я нервничаю во время поездок с детства. Но я исправлюсь, обещаю. Больше этого не повторится. — Принято, — на лице альфы не отобразилось эмоций, но и дураку было понято, что слова омеги — полный бред. Джейк половину жизни прожил в Австралии, да и в Японии, судя по акценту, пробыл не один месяц явно. Вот только непонятно, зачем он сейчас врет. К чему заставлять такого человека, как Нишимура, сомневаться в нем по таким мелочам после шести месяцев безукоризненной работы? И если весь день Джейк более не смущал Рики своими выходками, демонстрируя во время деловой встречи тончайшее смирение и обаяние, заставившее партнеров-японцев удовлетворительно отзываться о его протеже (Рики вовсе не злится, нет), то к вечеру ситуация ухудшилась. Джейк вел машину самостоятельно и постоянно понижал температуру в салоне, и если поначалу она казалась комфортной, то в какой-то момент альфа сделал замечание подчиненному. Омега даже не сразу отреагировал, он продолжил ерзать на водительском сиденье, а когда Рики, до этого сильно занятый изучением бумаг позади, наконец-то перевел на него взгляд, то обомлел: вид у омеги был такой, словно он только что обдолбался сильными эйфоретиками. Почему-то он ничего не спросил. Явно нужно было. Но он только промолчал. Во время ужина Джейк выглядел снова абсолютно нормально. Он был одет прилично и скромно, но что-то в его образе не давало Рики покоя. Они ужинали вдвоем, поскольку коллеги из их отдела пошли на экскурсионную прогулку вместе с инженерным отделом, и секретарь даже отшучивался на какие-то деловые темы, обсуждая сегодняшний день и разряжая обстановку. Затем они встретились в номере альфы, чтобы обсудить важные дела и составить ближайшее расписание, исходя из результатов переговоров, и, если первые несколько часов омега вел себя по-прежнему сдержанно, то далее с каждой минутой его выстроенная модель поведения давала сбой. Все началось по новой: касания ладонями щек, шеи, заметная сильная нервозность, избегание прямых контактов. Возможно, Рики бы продолжал по какой-то причине не обращать на это внимания, если бы в какой-то момент, во время затянутого, но крайне важного рассказа о сроках стройки, он не почувствовал постепенное накопление в кабинете омежьих феромонов. Сначала он даже не заметил: вишневый флер уже поселился у него под кожей, он ощущал его перманентно. Но не такой, как сейчас. Сильно занятый бумагами, он не сразу осознал, что втягивает легкими воздух, насыщенный чем-то иным, чем освежитель воздуха в номере отеля. — Вы чувствуете? — между делом спросил он и вдруг поднял глаза на омегу, тут же замирая: тот выглядел сильно хуже: красный, с горящими щеками и влажными глазами: его зрачки были явно расширены, и выглядел омега так, словно его только что приплющило наковальней. Джеюн мотнул головой. Альфа нахмурился в недоуменном жесте и снова потянул носом: в комнате пахло ощутимо, и с каждой секундой аромат становился все сильнее и сильнее. Рики понадобилось несколько минут, чтобы осознать, чей это запах. Вот только омеги не могли пахнуть так в обычной жизни. — Шим, вы… Ну, конечно. Шесть месяцев безукоризненной работы. Шесть месяцев. Он так редко проводил время с омегами, что совершенно позабыл о том, что течки у них проходят раз в полгода. И ведь секретарь даже ничего не сказал! Как опрометчиво! Вопиющий непрофессионализм! Как быстро он позабыл о том, почему старается брать на подобную работу только бет. Но сказать об этом он не мог. Не успел. Джейк вдруг провел дрожащей ладонью по своим пушистым волосам и, издав тихий полустон, взглянул прямо на Рики, — и в его глазах плескалось столько живых, неподдельных эмоций, что у мужчины слова застряли на подходе к горлу. Впервые Джейк осознанно проявил себя настоящего, и в этом образе хотелось забыться, искать что-то свое, с упоением разглядывать. Так непривычно видеть во всегда сдержанном Джеюне страх, волнение и переживания… — Да, у меня на пороге течка. Простите, Нишимура-сан, я боялся навлечь на себя ваш гнев. Я должен был сообщить. Рики сглотнул. Пластырь на шее омеги совсем намок, обнажая его эмоции и выпуская наружу желания и феромоны: вишневые ветви распустились в легких Нишимуры, сладость спелой вишни осела на языке, а кроме того Джеюн был отчего-то сильно возбужден, похоть пронеслась по кабинету и коже альфы вслед за толпой мурашек, в ту же секунду ударяя в пах. Омега, и до того будучи невероятно сексуальным, вдруг начал казаться безумно, безмерно и невыносимо желанным. Прямо сейчас. — Кхм, — откашлялся он, переводя взгляд на бумаги, беспрестанно краснея, — прошу прощения, но мои блокаторы перестают действовать. Кроме того, я сейчас абсолютно бесполезен. Мне лучше уйти, — он кивнул в сторону двери, — вы позволите? Альфа не сразу понял, что от него хотят. Аромат омеги начал давить на его гормональную систему: в крови с огромной скоростью повышался тестостерон, вены на руках вздувались от нестерпимого желания приблизиться сильнее, чем позволено, уткнуться в шею собственному подчиненному и вздохнуть его течный аромат, обнять, почувствовать ладонями чужие формы, ощутить хрупкость талии и сочность бедер… — Да, конечно, — Рики снова сглотнул, откидываясь на кресле. Что-то живое в образе Джейка заставляло смотреть на него, не отрывая глаз. Еще ни один омега не действовал на него подобным образом, — идите, Шим. Завтра… поговорим. — Благодарю, — пальцы его обхватили дубовый стол, он тяжко поднялся с места… и пошатнулся. Рики обхватил ладонями его талию еще до того, как успел подумать о том, что нужно сделать. Инстинктивно прижавшись к нему, он не осознал, что оказался прямиком у вожделенного участка шеи. Провел носом вдоль венки, зубами сорвал с омеги чертов пластырь и… вишневый фейерверк взорвался у него в легких, дрожь прошлась по телу, сперло дыхание. Пальцы сильнее сжали тонкую кожу, опустились чуть ниже, прошлись вдоль копчика, ощутили соблазнительные округления чуть ниже: он был прав, у Шима невероятные пропорции. Вжаться вставшим членом в течного омегу — это что-то даже, возможно, нормальное, допустимое, но не в пределах их рабочих отношений. Джейк ахнул, округлив глаза, и невольно подался бедрами вперед-назад, имитируя принятие. — Черт, — прошипел альфа, усилием воли заставляя себя отстраниться, и схватил ладонями лицо омеги, — идите, Шим, прямо сейчас, иначе, клянусь, я перейду эту грань. Огромные похотливые глаза смотрели на него, в них отражался отблеск слабого ночного освещения. Губы Шима, красные от постоянных кусаний, слегка приоткрылись, издеваясь, маня прикоснуться к ним; когда он, не сдержавшись, снова провел по ним языком, Рики почувствовал, как истончаются границы его собственного терпения. Желание взять омегу прямо здесь и сейчас заполоняло все внутренние сосуды необходимых потребностей. Вишневый флер звал его, именно его, и ему хотелось подчиниться. Джейк взял на себя ответственность за этот поцелуй. Просто вдруг провел дрожащими пальцами по чужим сильным натренированным рукам, и его повело. Возможно, он снова падал, а, возможно, приблизился специально, но уже через мгновение он кусал губы своего непосредственного начальника, ощущая, наконец, вожделенный аромат: яблочный хмельный сидр и мускусная поволока, от которой мутнело в глазах. Рики рыкнул, когда Джейк, не слушаясь, проказничал с языком, и от желания беспрекословно подчиниться омега инстинктивно свел колени. Правда, альфа их тут же развел, вжимая его в края стола телом и собственным стояком. Джейк простонал, невольно с силой сжимая пряди на голове у Нишимуры, и на мгновение отстранился. Чтобы принять решение. Чтобы осознать, что делать. Но напряжение между ними было столь высоко, а воздух был настолько наэлектризован, что пространства для мыслей более не оставалось. Вместо сильного болезненного спазма, постоянного спутника его течек, он почувствовал только чужое каменное возбуждение, и окончательно потерялся в телах, одежде и ощущениях. Рики, скрипнув зубами у основания шеи, с усилием отстранился, чтобы снова вернуться к вожделенным губам. Они были на вкус как спелые вишни, кисловато-сладкие, пухлые; не удержавшись, он вобрал в себя кусочек чужой кожи и потянул на себя. Джейк рыкнул недовольно и вдруг откинулся назад, упираясь локтями в стол и призывно разводя ноги. Это было больше, чем приглашение. — Блядский омега, — хрипло прошептал альфа, устраиваясь между его бедер и расстегивая пуговицы на красивой шелковой блузке, что слабо подавались, ведь требовали более изящных движений. Не сдержавшись, он рванул ткань на себя, и та со звуком поддалась, — что ты со мной творишь?.. Вопрос не требовал ответа. Сердце Рики забилось в унисон с омежьим, заглушая все посторонние звуки. Загорелая хрупкая кожа покрылась мурашками, ощутив внезапный холод, но лишь до того момента, пока Рики не коснулся ребер своими горячими ладонями. От контраста температур Джейк тихонько простонал, дрожа в чужих руках. Их разница в возрасте составляла лет десять, но не ощущалась ни тогда, при первой встрече, ни сейчас. Время словно остановилось, а пространство сузилось до одного метра, в котором существовали они оба. Кожа на вкус была сладковато-соленая, но чем ниже опускался альфа, тем сильнее ощущался спелый аромат, который хотелось раскатать под губой, вдохнуть всеми легкими и заставить жить в себе. Рики подхватил омегу одной рукой под пояс, приподнимая над столом, а второй — стянул с его бедер ткань совершенно неуместных сейчас брюк, что были сплошь мокрыми. Омега оказался совершенно без нижнего белья. Но осознать это Рики не успел. Образ стонущего лишённого одежды омеги, сейчас раскрытого перед ним на все сто процентов, готового, — забрал всю его выдержку, силу воли и дисциплину. Он сейчас трахнет его. Возьмет собственного секретаря. Эта мысль должна была остановить его. Придать действиям осознанности. Но вместо этого сомнения окончательно покинули его сознание. — Рики, — прошептал Джейк, очерчивая длинными пальцами, созданными наверняка для того, чтобы порхать над клавишами фортепьяно, кубики пресса под его освобожденной из брюк рубашкой, — ты непозволительно одет. Хочу тебя касаться. Хочу тебя везде. Перешел на неформальное общение, не поведя и бровью. — Ты… не знаешь, что говоришь, — хрипло произнес альфа, пытаясь отстраниться, но понимая, что уже никуда не уйдет. Не сегодня. Не тогда, когда увидел торчащий чужой член и блестящую на бедрах смазку. Не увидев красную дырочку и не проведя по ней языком. — О боже, какой ты зануда, — омега с усмешкой толкнул язык за щеку, — неужели ты думаешь, что я стал бы терпеть все эти издевательства лишь для того, чтобы проверить собственную выдержку? Погоди, — прокашлялся, — Нишимура-сан, прошу прощения, но вы такой медленный. Даже не поняли, что я уже второй месяц хожу с вибратором в заднице, представляя, что вы трахаете меня посреди совещания… В глазах альфы вспыхнули опасные искры. Ах вот оно что. Пока Рики задавался вопросом, почему он никак не может выкинуть из головы образ собственного секретаря, тот вовсю соблазнял его. С вибратором в заднице. Рики вдруг усмехнулся и дернул чужую руку, заставляя того вскочить со стола — голого, готового и невероятно соблазнительного, и толкая в сторону кровати. В глазах Рики омега видел только темень, затапливающую сознание, а на лице — ощутимый вес тяжести. Ноздри трепетали от сдерживаемого похотливого гнева. Он наступал на него, словно дикий зверь на собственную жертву, и ничего не оставалось, кроме как упасть на мягкое одеяло кровати, почувствовав под коленями наличие преграды. Он больше себя не контролировал. Течные феромоны все больше заполоняли его легкие, нажимая на точки и действуя на центры, что отвечали за наступление гона у альф. До последнего еще, конечно, далеко, но если омега продолжит его так соблазнять, то внутренний зверь вырвется из его тела, и тогда Джейку не сдобровать. — Играешь, значит, со мной? — сжатые до посинения губы выдавали напряжение каждой мышцы лица. Дыхание стало резким, рваным, ведь каждый вдох приносил с собой новую порцию губительного вишневого яда, что растекался по венам, ударяя в пах. — Я тоже хочу с тобой поиграть. Пальцы сжались под коленями у рухнувшего на постель Шима, а голос, обычно спокойный, приказывающий или отстраненный, теперь напоминал шипение разъяренной змеи. В этот момент он был похож на вулкан, готовый взорваться лавой сдерживаемых эмоций. Каждая клеточка тела вибрировала от напряжения, готовое выплеснуть скопившиеся ярость и вожделение наружу. В голове пульсировала единственная мысль, разросшаяся до всепоглощающей ярости: пометить, взять свое. Рики чувствовал, как кровь стучит в висках, заглушая все остальные звуки в комнате, когда он наклонялся ближе, к непосредственному вишневому источнику, что сейчас истекал спелыми сладкими соками, и постоянно сжимался в неверии, что его сейчас коснутся чужие губы. А они коснулись. Джейк вскрикнул. От ощущения длинного языка, прошедшегося по сжатой дырочке, его подкинуло на кровати; горячее дыхание опалило промежность, он не смог сдержаться и открыто простонал. — Любишь, когда тебя вылизывают? — с усмешкой проговорил альфа, игриво перебирая пальцами сморщенную кожицу, и протолкнул вперед сразу два, в это же мгновение скрипнув зубами от того, что Джейк сильно сжал их внутри себя. Найти простату, зная чужую анатомию, не так сложно, а значит заставить омегу кричать от удовольствия — еще проще. Тот так тек, что сейчас мог легко вобрать в себя и три, и четыре. — Ты так готов принять мой узел, малыш? — Рики-и-и, — пропел на длинном слоге Джейк, обильно кончая себе же на тонкую загорелую кожу. Текущему омеге это было явно мало, и, перевернувшись на живот, он соблазнительно поднял бедра к верху, призывая лишь к одному: оказаться внутри него. Выдержка альфы трещала по швам. От одного вида соблазнительных упругих натренированных ягодиц у него почти сорвало крышу. Быстро скинув с себя брюки, он со стоном прижался освобожденным членом к промежности, собирая головкой чужую смазку. Но все же здравомыслие не могло его покинуть. Не в его возрасте. Однако омега, вильнув бедрами, прошипел: — Я на таблетках, — и собственными пальцами потянул на себя кожу на ягодицах, раскрывая края дырочки, из которой обильно вытекала смазка, — клянусь, если ты не сможешь меня трахнуть, я обращусь к тому, кто сможет. Нишимура Рики, ты можешь просто… Договорить ему не дали. Член легко проскользнул внутрь, растягивая внутренности, и Джейк протяжно простонал. Отдышаться ему тоже не дали. Локти скользили по хлопковой простынке, из уголков губ то и дело показывалась слюна, которую омега уже никак не мог контролировать. Он только стонал, когда тяжелый член альфы исчезал в нем и снова появлялся. — О боже, — прошептал он, когда Рики перевернул его обратно на спину, снова оказываясь между его бедер и проталкиваясь внутрь. Раскрыв глаза, влажные от слез, он смог рассмотреть альфу над собой и от увиденного он, простонав, сжал член внутри себя. Глаза Рики, и до этого опасные, с хитрецой, заволокла пелена страсти и возбуждения, они теперь внушали настоящий страх; феромоны альфы давили, заставляя подчиняться, поэтому, когда тот поднял над головой запястья омеги и крепко схватил их пересечение широкой ладонью, не смел ослушаться. В этой позе он ощущал себя открытым… покраснев, он едва коснулся губами губ альфы, но тот сразу же углубил поцелуй, переходя на более быстрый темп, раз за разом вбиваясь и со всей силы попадая по омежьей простате. Джейк подпрыгивал на кровати каждый раз, а его стон тонул то в чужой шее, то в губах, то в чужих глазах. — Я сейчас, — шептал он, — я сейчас кончу. Но альфа только усмехнулся и вышел из него, хлопнув по влажной от смазки ягодице. — Кончишь, но не сейчас. Ну-ка оседлай своего альфу. Джейк протяжно простонал, но все-таки повиновался, тут же оказываясь между чужих бедер. Велико желание было коснуться языком потихоньку выступающего узла и ощутить его размеры, но его альфа велел иное, потому он только оперся коленками о матрас и оседлал бедра Нишимуры. Оказывается, проталкивать в себя член, ощущая пятками лишь мнимую опору в виде тонкого одеяла, невероятно хорошо. Пиздец как хорошо. Член, оказавшись внутри омеги, удовлетворенно дрогнул и, казалось, стал еще более твердым, чем раньше, и Джейк, задействовав все мышцы, которые должны были быть в его теле, принялся увлеченно подниматься и опускаться. Поначалу было тяжеловато: размеры у Нишимуры оказались нешуточные, а стабильно созревающий в основании члена узел заставлял, оказываясь с трудом внутри омеги, болезненно шипеть поначалу, но в конце концов он привык. Постоянная стимуляция чувствительной простаты привела к тому, что на последних движениях он уже прыгал на члене, как на чертовой лошади, не чувствуя ни усталости, ни разрастающегося узла. — Рики! — он не ожидал, что от удовольствия вскрикнет. Лишь полностью осел на член, погрузившись в него до максимума, и упал на грудь альфы, утыкаясь ему в шею. Нишимура вбивался в разнеженное тело уже самостоятельно и, зафиксировав его бедра над своими, со стоном кончил. — Бля-ять, — простонал омега, дергаясь в чужих руках, — твой узел, он… давит внутри меня…. — Больно? — обеспокоенно спросил альфа. — Не-ет, — с блаженством проговорил Джейк, окончательно расслабляясь, лишь иногда вздрагивая, когда член, поднимаясь, извергал из себя новую порцию семени, и в очередной раз задевал чувствительные стеночки у простаты. Спустя три минуты, ощутив спокойствие мирового масштаба, проведя пальцами по венистым запястьям, он провалился в сон. На какое-то время его течка отступила… теперь только вопрос в том, сможет ли он сдержаться в следующий раз?.. А будет ли он, этот следующий раз?..