mr. right (само совершенство)

— Таким образом, хочу заметить, что дополнительные расходы на укрепление фундамента полностью окупились. Кроткая вежливая улыбка Шим Джеюна — это то, с чего начинается и чем заканчивается рабочий день Нишимуры Рики, но он никому в этом не признается. Омега обводит взглядом каждого из присутствующих, пользуется элементарными вспомогательными лайфхаками публичного выступления и намеренно понижает свой голос, заставляя его звучать нежно, приятно, почти любовно. От такого Джейка у Рики регулярно сносит голову, вот и сейчас он удовлетворенно моргнул, поддевая пальцем собственную щеку, и позволил себе представить Шима голым, таким, как он его запомнил той ночью: плавные изгибы тела, упругие ягодицы с оставшимися красными пятнами от его пальцев, развязный взгляд, позволяющий делать с собой абсолютно все, сексуальные текущие бедра, регулярно принимающие в себя его член раз за разом, до самого утра. Шим, как оказалось, даже в сексе мог быть абсолютно разным, и Рики бы соврал, если бы сказал, что вполне может встретить кого-то поинтереснее. Джейк был лучше всех, вне всяких сомнений. Однако пустая постель на утро говорила громче любых слов. И если первой слабой мыслью, растекшейся в полотне надежды, было, что омега просто удалился в душ или хотя бы переварить случившееся, то последовавшее после полнейшее игнорирование и намеренное уклонение от любых разговоров, едва переступающих границу личного, окончательно разрушили в пух и прах его эго, его самооценку и желания. Не то, чтобы он влюбился за одну ночь, как какой-то девственник, но точно был очарован. Говорят, путь к сердцу альфы лежит через желудок и хороший секс. Что ж, Шиму в таком случае даже не нужно было демонстрировать свои кулинарные способности, ему хватало целиком самого себя. Еще никогда в жизни ни один омега не заставлял его хотеть еще сильнее после проведенной ночи. С Шимом же не просто хотелось продолжить. С ним хотелось чего-то иного, и Рики никак не мог взять в толк, чего. Но тающее подобно розовой пушистой вате в нем ощущение ревностного восхищения раз за разом обжигала горечь обиды, такой сильной, что Рики наплевал на все правила и этапы ухаживания и признаний. Никогда в жизни он не поверит, что был так плох, что омега решил сбежать: в таком случае тот бы еще после первого раза убежал в номер, а не стал после двух кратких часов сна будить его восхитительным минетом, демонстрируя — блядство — развязность такого уровня, что его пухлые сосущие губы и взгляд до сих пор жили у Нишимуры под веками, раз за разом всплывая в сознании, стоило их едва прикрыть. Альфа не раз пытался подловить его, начать разговор снова и снова, но Джейк только непонимающе мотал головой, а затем выдавал очередное «Вы про что? Я не понимаю». Ну что же. Если омега решил всецело следовать подобной стратегии, то Рики ее поддержит. Не олух же он, в конце концов, бегать за глупым омегой, который сам не определился, что ему нужно. Рики тоже не определился, что ему нужно. Но разве хотя бы просто приятно проводить вместе время — не лучше, чем строить из себя непонятно что, делая вид, что ничего не произошло? Когда на самом деле произошло слишком многое, чтобы держаться, и порою даже стальная маска омеги могла треснуть. Альфа мог понять, почему тот сбежал на утро, уже через несколько часов демонстрируя в ресторане на завтраке ледяное самообладание, но понять, почему тот бегает до сих пор, он в не в силах. Как бы то ни было, холод игнорирования омеги продолжал обжигать, и последовавший далее гон почти свел его с ума. Рики, в общем-то, еще ни один гон не проводил в одиночку; каждый раз находилась не одна самочка, желающая развеять своим присутствием его сложные деньки, но в этот раз не захотелось никого и ничего, кроме блядских губ секретаря на своем члене. Он миллион раз порывался позвонить поговорить, попросить, в какой-то момент даже умолять того приехать, но так и не смог. Сколько раз он обкончал собственную кровать, проваливаясь в неумные фантазии, что он вбивает в матрас Шима? Не счесть. Как бы то ни было, после гона, подсунувшего в его голову на сто пятьдесят миллионов больше картинок, представлений, фантазий и желаний, его жизнь должна была стать только хуже, но все обернулось самым неожиданным образом. Ослабший после нескольких бессонных ночей, проведенных в перманентной дрочке и испускании семени он первым делом поехал в офис, чтобы увидеть лицо, столько часов подряд висевшее у него перед глазами, и ожидал застать Джейка за работой, как всегда собранного, ухоженного, организованного и чертовски сексуального, вместо этого парень выглядел невероятно нервным и застигнутым врасплох. Как тогда, в течку. И можно было бы сказать, что сюжет снова повторяется, но после той поездки в Нагасаки не прошло и двух месяцев, так что подобные предположения можно было сразу задвинуть куда подальше. Тогда что? И вот в этот момент мозг Рики вовремя выхватил из череды картинок нужное воспоминание. »…даже не поняли, что я уже второй месяц хожу с вибратором в заднице, представляя, что вы трахаете меня посреди совещания…» — шептало воспоминание, смотря на него снизу вверх, распластавшись на поверхности стола и призывно прикусывая губы. Рики тогда нервно усмехнулся и сжал пальцами ручку, наблюдая за ерзающим на сиденье Шимом, готовым, кажется, в эту же самую секунду повторить пройденное. Джейк позволял себе подобные махинации нечасто, но именно в такие дни альфа понимал, что не он один мучается от последствий проведенной ночи. Он перестал концентрироваться лишь на своих ощущениях, а стал наблюдать за омегой, и — о чудо! — оказывается, Шим порой дольше необходимого задерживал на нем взгляд, а когда он — специально медленно — расстегивал манжеты рубашки, поправлял галстук или растопыривал на сиденье ноги, демонстрируя крепкие бедра, призывающие на них усесться, то тот частенько переставал себя контролировать, неуемно сглатывал и краснел. Черт возьми, Шим краснел! Рики такие игры понравились. Что ж, раз Джейк решил поиграть, он примет правила. — Хорошо выступили, Джеюн, — мягко произнес Рики, пропуская омегу вперед к себе в кабинет. Джеюн вежливо улыбнулся: он уже привык слышать подобные комплименты от прежде всегда холодного и отстраненного начальника, — и позволил себе игривый ответ: — Нет, это просто вы прекрасный руководитель, Нишимура-сан, — с некоторых пор омега словно специально делал акцент на формальностях, будто напоминая, что умеет и по-другому к нему обращаться. «Рики-и-и» — простонал Шим у него в голове, и Рики почти физически почувствовал его дрожащие пальцы у себя на груди, пока тот самозабвенно насаживался на его член. От подобных картинок последний снова дернулся в штанах, и альфа махнул головой, отгоняя непрошенное наваждение. Когда-нибудь он избавится от этого морока, но сейчас он приносит ему небывалое удовольствие. Когда-нибудь, но не в ближайшее время. Джеюн медленно прошел мимо, пропуская прежде себя свой вишневый концентрированный аромат, который так сильно, кажется, ощущал только сам Нишимура, и так близко, что тот забился к нему в легкие, мимолетом позволяя возбуждению ударить в голову. Инстинкты сработали прежде запоздавшего сознания, и альфа даже не заметил, как омега оказался прижатым к стене, а его собственные ладони — на талии Шима, в этот момент, кажется, забывшего как дышать. В любой момент эту картину мог застать забредший коллега или уборщик, ведь стены, ограждающие кабинет директора, от остального пространства сорок третьего этажа, были сплошь стеклянные, и пусть закуток старшего секретаря находился обособленно, все же заглянуть сюда мог кто угодно. Но Нишимура не мог позволить себе просто так отпустить желанное тело. Не тогда, когда он наконец-то находился у манящего участника шеи, пусть даже скрытого пластырем. Он с урчащим звуком потерся о него носом, по крупице хватая слабые отголоски чужого возбуждения, которые Шим уже, на радость альфе, не смог бы скрыть непонимающим выражением лица или фальшивой потерей памяти, и вжался в его ягодицы вставшим членом, заставив омегу, не сдержавшись, тихонько простонать. — Нишимура-сан, вы… Но Рики не дал договорить, одним уверенным жестом перемещая ладони с талии омеги на его пах, хватая ладонью некрупное достоинство, однако все же налившееся и ощутимо подрагивающее под тканями брюк и нижнего белья. Сжал ствол двумя пальцами, заставив омегу громко ахнуть, и, лишь теснее прижавшись к нему со спины, прошептал в ухо: — Ты можешь сколько угодно бегать от меня, чертов омега, — Джейк затрясся в его объятиях, когда Рики одновременно начал делать поступающие движения сзади и стимулировать его член сквозь ткань спереди, — но знай, что я тебя теперь не отпущу. Не после того, как ты признался, каким именно образом добивался моего внимания, — оставив одну ладонь у него на паху, вторую он приставил к шву брюк, под которым скрывалась сжимающаяся влажная дырочка, и двумя пальцами углубился в нее — несильно, но все же достаточно значительно, чтобы Шим едва сдержал вырвавшийся стон, хватаясь за холодную гладкую поверхность стены, будто бы она могла помочь ему удержаться на ногах, — не после того, как я выебал тебя на всех возможных поверхностях, — с вибрирующим в горле рыком он прижался к его шее, выцеловывая и покусывая — без следов, но все же ощутимо — сладкую тонкую кожу, заставляя омегу беззвучно глотать воздух открытом ртом подобно рыбе, выброшенной на берег, — не после того, как кончил в тебя несколько раз подряд. Ты с ума меня сводишь, Джейк, — омега вздрогнул от непривычного обращения к себе, которое Нишимура ранее себе не позволял, — ты чувствуешь? Скажи мне, ты чувствуешь?! — альфа дернул бедрами, со всей силы вжимая его в себя, ни на секунду не прекращая надрачивать ему сквозь ткань брюк. — Д-да, — прошептал Джейк, прикрывая от удовольствия глаза. Поступающие движения не прекратились, но омеге и не требовалось много: несколько итераций, и Шим дернулся от настигнувшего его оргазма. Как хорошо, что он надел сегодня темные брюки: не будет видно этих ужасных мокрых пятен и спереди и уже, похоже, сзади. — Кончил всего за пару минут, — усмехнулся сзади альфа, уткнувшись в корни влажных прядей волос Шима на затылке, — мой мальчик. Джейк, скажи мне, в чем проблема, и я все решу. — Ты не понимаешь, — дернулся омега, поворачиваясь к нему лицом и позволяя альфе, наконец, увидеть снова то, от чего он потерял голову: красные щеки, похотливый развязный взгляд, разнеженный недавним оргазмом, спутанные и взмокшие пряди челки на лбу, и эти блядские губы… — Попробую понять, если ты попробуешь рассказать, — заставив себя оторваться от чужих губ, он снова перенес ладони на тазовые косточки омеги, крепко фиксируя и вжимая его в стену. — Даже не дергайся, тебе некуда бежать. — Нас могут увидеть! — воскликнул Шим, от ужаса округляя свои и без того большие карие глаза. — Так наш рыцарь с железной броней все же боится чего-то, — насмешливо бросил Рики. Джейк дернулся: все же так безмятежно и тепло находиться в чужих руках, и то небывалое спокойствие, которое он ощущал рядом с альфой, было просто невероятно приятно и непонятно ему одновременно, — ходить с вибратором в попке не страшно, а оказаться застигнутым со своим руководителем — страшно, так-так-так… — Я ничего не боюсь, — задрал голову омега, демонстрируя вызов в цепком взгляде. — Но ты поступаешь безрассудно. Не путай понятия. — О, так мы снова на «ты», — расплылся в улыбке альфа. — Может быть, уже назовешь меня по имени? Как тогда? — наблюдать смущение на лице всегда собранного секретаря — невероятное удовольствие. — У тебя сегодня же встреча с тем из «XO-group»? Приходи завтра после окончания рабочего дня, если так боишься свидетелей. Ты знаешь, где меня искать. И отпустил омегу, который не заставил себя ждать. Воровато оглянувшись, он заправил края рубашки обратно под брюки, и немедленно покинул кабинет. Лишь захватил косметичку с рабочего стола и скрылся в коридоре по направлению туалетной комнаты, появившись снова лишь через двадцать минут. За это время он пропустил несколько телефонных звонков и принялся исправлять положение — вернее, свою безупречную репутацию идеального секретаря. И, конечно же, ни на следующий день, ни на день после этого он не появился у Нишимуры в кабинете, продолжая намеренно его игнорировать. Что же, Рики больше не обижался, лишь дал бесстрашному омеге, решившему, что он имеет право вот так глумиться над чужими чувствами, условный срок, по истечении которого он поставит его под окончательным выбором. Срок должен был истечь через месяц. Но не успел. Через несколько недель омега постучался к нему в кабинет в начале восьмого вечера, зная, что по четвергам Нишимура всегда уходит позже обычного, детально рассматривая все отчеты, обрабатывая поступившую в течение недели информацию и готовясь к пятничному спринту директоров. В это время, конечно, никого уже не было на рабочем месте, даже самых задержавшихся сотрудников, и во всех коридорах, где свет включался от датчика движения, и кабинетах, кроме кабинета непосредственного начальника, стояла темень. На улице уже вступала в свои законные владенья царица-осень, и омега появился на пороге одетым в шикарное кашемировое пальто и сумочкой на плече, давая понять, что задерживаться он вовсе не планирует. — Нишимура-сан? — уставший взгляд Рики опустился на кресло напротив его рабочего стола, но Шим только поджал губы, покрепче хватаясь за ремень кожаной сумки. — Простите, я ненадолго. Хотел лишь извиниться. Я совершил большую ошибку, подарив вам надежду, будто все это имеет какой-то смыл. На деле это было лишь игрой, и я не думал… не ожидал, что это приведет к подобным последствиям. Мне невероятно стыдно, — с каждым словом альфа ощущал падение собственного сердца куда-то глубоко вниз, надламывался пульс и его дыхание, — я должен был быть хорошим секретарем, вместо этого я попросту использовал вас в своих целях. Простите, но я не чувствую к вам ничего серьезного. Давайте закончим с этим. Я пойму, если вы захотите перевести меня в другой отдел или вообще увол… — Стой, — Рики грозно поднялся с места. — Нет, не подходите, — омега сделал несколько неуверенных шагов назад, заставляя альфу замереть на месте. — Это мои последние слова. Пожалуйста, давайте уважать границы друг друга. Вы хороший любовник, Нишимура-сан, но для меня этого недостаточно. Прошу меня простить, — и ретировался. Оставляя альфу в полном одиночестве и болью в сердце. Нишимура Рики обладал множеством недостатков, но все же имел и одно несравненное преимущество: он видел людей насквозь. И если Шим Джеюн хоть раз осмеливался соврать ему, то этот момент был только что. Непонятно, чьи-слова упрямо проговаривал Шим, но точно не свои.

***

Рики никогда никого не любил. Нежные чувства к о-родителю не показывались из него никогда и потонули, не успев проявиться. А все омеги вокруг казались ему слишком тупыми, меркантильными или излишне сентиментальными. Рики ничего от них не ожидал, но те умудрялись давать и того меньше. Какое-то время он думал, что ему просто не везет, но лучший друг озадачил его однажды внезапным вопросом: «А чего ты от них ждешь?», и на этот вопрос альфа ответить не смог. В омегах ему нравилось то, что они омеги и с ними можно прикольно провести вечер, но единственные долгосрочные отношения, приведшие к полугоду совместного проживания под одной крышей, окончательно посеяли сомнения, что он сможет когда-нибудь жениться или завести детей. В конце концов, ему начало казаться, что он становится похож на своего отца, который женился только потому, что альфе его нации и тех времен это было обязательно необходимо. В тридцать он еще готов был идти на уступки, в почти тридцать четыре собственный комфорт и душевное спокойствие стали важнее любого доступного омежьего тела и мнимого удовольствия, которое надоест уже очень скоро. И все же Джеюн манил как никто другой, как никто другой никогда не манил. И даже проведенная совместная ночь не потушила его желание. Едва омега переступил порог его кабинета, Рики его захотел. И желает до сих пор. Теперь — с еще большим отчаянием, с ощущением чужой власти над собой и оттого — нарастающей паникой. Пальцы по звонку проехались всего секунду. Альфа грузно упал и развалился на лестничной клетке, теряясь во времени, пространстве и измерении. Кто знает, сколько прошло времени, прежде чем дверь квартиры распахнулась и он услышал насмешливое «у-у-у, брат!». Джей подхватил его под плечи и помог пройти (проползти?) внутрь, но уже в коридоре альфа снова запутался в ногах и рухнул на пол. — Нишимура, ты обалдел? Сколько лет ты не бухал? — ошалело воскликнул лучший друг — единственный, между прочим. Рики икнул и мутными глазами взглянул на человека, с которым прошел огонь и воду, с которым они когда-то вместе разбирали его девятку, пили пиво и ели шаурму на ее капоте, а теперь они оба — два успешных человека. Два успешных и очень одиноких человека. — Пиздец, — пьяно пробормотал он, проглатывая буквы в словах, и скинул ботинки, все еще находясь на полу. — Мне пиздец, Джей. Чонсон, которого «Джеем» прозвали еще в школьные времена, недоуменно поднял бровь. Он знал лучшего друга как никто другой, как и знал, что должно было случиться что-то невероятное, чтобы тот напился, хотя держал себя в руках много лет, и в конце концов отчаялся так, что пришел к нему плакать в жилетку. — Я так понимаю, нужно что-то покрепче пива?

***

— Пиздец, — вынес вердикт Джей и пьяно развалился на диване. Ники многозначительно хмыкнул и снова присосался к своему стакану. — А ты не пробовал… не знаю… начать за ним ухаживать? — Как ты заебал со своими ухаживаниями, — закатил глаза альфа, — хоть один омега в итоге повелся на это? — На это ведутся абсолютно все. Ну, почти все. — А, ну да, как же я мог забыть, — усмехнулся Рики, — «Ян Чонвон», первая любовь, которая бросала игрушки в мусорку, а цветы топтала своими прекрасными ножками прямо на глазах у всей школы. Стерва, осмелившаяся продинамить отличного парня и побежать замуж за богатенького альфу старше себя лет на пятнадцать, едва выпускной остался позади. Глаза Чонсона потемнели, немая ярость пролегла в них тенью. Он резко поднялся со стула, едва удержав равновесие из-за количества выпитого, и схватил Рики за грудки. — Давай-ка ты завалишь ебало, друг мой разлюбезный, и извинишься. Либо вали нахер отсюда. Нам было по семнадцать, мало ли ты хуйни творил в этом возрасте. — Эй, брат, прости, — нахмурил брови. — Боже, Джей, ты что… все еще?.. — Нет, конечно, — усмехнулся альфа, падая обратно на свое место, правда Рики уже не получалось увидеть в этой усмешке былой уверенности, — просто первая любовь не забывается, знаешь ли. — Не знаю, — отрезал младший. В голове всплыл образ Джеюна: мягкий, нежный, одновременно упертый и самоуверенный, такой… идеальный, и в груди что-то тронулось с места, ускорилось, потеплело. Под переносицей заболело, заставляя схватиться за нее пальцами. — Черт… — Ты реально втюрился, Рики, — заметил Джей, и в этот раз в его словах не было ни насмешки, ни угрозы, ни пьяного помутнения. Лишь одна серьезность и немое понимание, поддержка и… сочувствие. — Слушай, если все так, как ты говоришь, значит ты ему явно небезразличен. Он пытается держать дистанцию, потому что боится. — Чего? — простонал альфа. — Что я испорчу ему жизнь, не дай Бог? — Нет, — покачал головой Джей, — что ты воспользуешься им и бросишь. Как ты поступил со всеми своими омегами, надо заметить. Мы все любим строить из себя равнодушных упырей, но на неделе боимся быть отвергнутыми. И твой Джейк, поверь мне, не исключение. Иногда Чонсон попадал прямо в точку. Однажды он задал вопрос, на которой Рики не нашел ответа и до сих пор, да и теперь глядел прямо в душу. — Ты меня раздражаешь. — Потому что я всегда прав? Рики только улыбнулся и покачал головой. — Ненавижу, когда не знаю, что мне делать. С чего начать? — Начни с начала.

***

Тридцать четыре года понадобилось Нишимуре Рики, чтобы осознать всю степень своей ненависти к омежьему полу. Кажется, только начали распускаться в душе душистые ромашки и любимые папины васильки, как случилось то, что должно было быть, наверное, очевидно такому дальновидному парню, как он, но увы. Какая-то глухая надежда застыла в его сердце непроходимой стеной, сквозь которую, как сквозь толщи воды, приходилось разглядывать реальность. Просто Шим Джеюн выглядел как человек, которому можно или — хотелось — доверять. Шим. Джеюн. И даже сейчас, сглотнув вязкую смесь из жгучей обиды, ревности, гнева и отчаянного разочарования, он не может представить его очередной шлюхой, к которой бы смог относиться как к разменной монете. Улыбка Шима заставляла что-то, казалось, давно мертвое в нем ожить, расцвести, расползтись на несколько миль вокруг. В его секретаре соперничали мягкость и упрямство, нежность и мощь, страсть и слабость; его сила духа, его тело, его разум, аромат, — все это соединялось в один сплошной нераскрытый химический элемент, который заставлял сердце Нишимуры отчаянно биться в груди. Даже сейчас, наблюдая за любимыми губами, что накрывают чужие. Шим кротко улыбается своему спутнику и тянется в ответ, неуклюже тыкается в уголок губ, мажет по щетине и без лишних слов выпрыгивает из машины. Выглядит как всегда безупречно в синем атласном костюме, с идеальной укладкой, как всегда легким соответствующим рабочему этикету макияжем, держит сумочку через плечо и, закинув на плечи то самое кашемировое пальто, несется к стеклянным дверям. Рики сглотнул, пальцы нервно сжались на руле. Эмоции потерялись в нем, и он почти перестал понимать, что ощущает. Ненависть? О, это было больше, чем ненависть. Он осознавал, что ненавидеть Шима ему не за что: тот, по крайней мере, самостоятельно сознался, что ему все это ни к чему, даже если эти слова все еще были потрясающим враньем. Так Джейк изначально был занят? Тоже непохоже на правду, все же текущий аромат незанятого омеги Рики не перепутает ни с чем. Желание докопаться до правды свербило в груди, и альфа осознал лишь одно: сегодня Джейк или станет его окончательно, или навсегда — чужим. День пролетел в суете бессвязных мыслей. Ужасно хотелось выпить — снова. Опасное желание для человека, проведшего полгода в реабилитационном центре в свое время. Не раз он пытался подловить омегу, но каждый раз либо сказывалась занятость, либо не то время-не то место. Джеюн сегодня выглядел особенно настороженным; на лице стальная маска из организованности, порядочности, легкости и послушности такой, что даже высокотребовательному в этом плане альфе стало тошно. Слишком услужливый. — Нишимура-сан, я подготовил отчет по поглощению «nct-ent». Прошу рассмотреть, — и снова длинные пальцы двигают в его сторону планшет с листами А4, а Рики терпит очередную неудачную попытку справиться с одолевшим наваждением, — также хотел бы сообщить, что ваше расписание на октябрь обновлено и дополнено, я уже загрузил электронную версию, можете ознакомиться в системе. Пак Бауль из договорного уточнял по поводу повестки в суд, я осмелился самостоятельно подготовить доверенность. Джеюн тараторит так, будто ему нехорошо. Рики тоже. Ему кажется, что лишь он один перманентно видит живое лицо за маской, которую омега каждый день упорно надевает на себя. Альфа вздохнул и потер переносицу: больше так продолжаться не может. Он больше не сможет гнать упрямо бьющееся сердце прочь, не может закрывать глаза на чужие переживания и делать вид, что все нормально. — Спасибо, секретарь Шим, — подчеркнуто вежливо; пальцы вертят ручку, а взгляд нарочито отстраненный, словно задумался о чем-то, — вы свободны сегодня вечером? — Простите? — голос на октаву выше. Джеюн сделал невольно полушаг назад. Рики только усмехнулся, качая головой. — Мне нужна ваша помощь. Слишком много бумаг. Прошу остаться после семи; обещаю, к концу месяца премия не заставит себя ждать. — Я, — Шим откровенно мнется, как и мнет пальцами края рукавов на запястьях. Что в нем борется сейчас? Подчеркнутая услужливость и обещание другому? Неприкрытый дикий профессионализм и наличие определенных важных планов? Что бы это ни было, на лице пролегла тень задумчивости всего на долю секунды. Понял ли он? — Хорошо, договорились. Стоит ли заказать ужин? — Нет, мы ненадолго задержимся, надеюсь, — «о боже, надеюсь, что нет», — но вы обязательно сходите поужинайте, Джеюн. — Конечно, — омега позволил себе стушеваться и взглянуть в хитрые глаза всего на секунду: смог ли он распознать очевидную ложь? В глазах у него танцевали знаки вопросов, когда ладонь легла на ручку двери. — Я пойду.

***

На часах семь тридцать пять. Шиму непозволительно опаздывать, исходя из выстроенной репутации до тошноты пунктуального человека, но Нишимура успокоил себя тем, что никто не говорил точного времени. За окном на всю стену — безумно красивый ночной Сеул как еще одна причина, почему альфа постоянно задерживался на работе. Дома его боль все равно ничто не сотрет, не перетрет и не выжмет; здесь же, с высоты птичьего полета все кажутся совсем маленькими, ничтожными, и он ощущает стирание границ между человеческим и божественным. Вспоминает себя маленьким мальчиком. Все это было так давно и будто бы не с ним. И вот в темноте кабинета пролегли несколько полосок света из соседнего кабинета — секретарского — сквозь щели в жалюзи. Да, наконец-то стекла завешены, и никто — совершено никто — не будет свидетелем будущих откровений, на которые так надеется альфа. — Нишимура-сан? — послышался тихий голосок на редкость воодушевленного секретаря. На чужой стол грузно опустилась тяжелая стопка каких-то бумаг. — Вы еще здесь? — Да, проходите. И включите свет. Я… задремал ненадолго. На деле пялился в собственное отражение в окне уже больше сорока минут. Шим прошмыгнул в кабинет, выглядя как всегда элегантно и ухоженно для человека, проведшего на рабочем месте больше положенного времени. Сегодняшний пятничный спринт прошел замечательно, и секретарю, дотошно записывающему результаты собрания в протокол, сегодня выделили особенно много внимания. Светится как начищенная лампа от чужих комплиментов, — фыркнул Рики, разворачиваясь. В горле какой-то внезапный комок не позволил свободно вдохнуть. Джеюн выглядел потрясающе: в той же самой одежде, что и утром, но темнота обнажала что-то совершенно восхитительное и потаенное в нем. Сердце в груди забилось с новой силой, глаза блеснули огнем последней надежды и желания. Сегодня или никогда, этот омега только его и ничей больше. Секретарь, активно жестикулируя и параллельно раскладывая на столике партию прибывших журналов, с таким интересом рассказывал о статье, что Нишимуре было почти жаль его прерывать. Но сегодня он не был настроен говорить про работу. Подошел сзади, уловил такой родной — нетронутый — пока — цветочный вишневый аромат и мягко коснулся плеч. Омега вздрогнул и инстинктивно обернулся, сталкиваясь с глубоким, так много о чем кричащем взгляде своего начальника, но альфа ни в жизнь не поверит, что такой умный мальчик как Джейк ни на долю секунды не заподозрил, зачем тот на самом деле его позвал. Ну конечно. Взгляд сразу становится серьезным, а про журналы и статьи тут же мигом все забывают. — О чем вы хотели поговорить? — не в бровь, а в глаз. Ни секунды сомнения. Рики только, горько усмехнувшись, облокотился бедрами о диван и скрестил на груди локти, жестом указывая омеге присесть. Но тот только махнул головой, отказываясь. Так и продолжил стоять, наверняка надеясь, что разговор не заставит себя долго ждать. — Я, кажется, уже все вам объяснил на прошлой неделе. — Секретарь Шим, — альфа дернулся от того, как неправильно данная формальность звучит из его губ, — вы работаете со мной уже достаточно времени. Скажите, я похож на идиота? Джейк нахмурился. Попробовал незаметно сглотнуть. Как странно пытаться выглядеть серьезным и одновременно сходить с ума от чужого присутствия. Это ощущение пока новое для альфы, он еще к нему не привык, не раскатал под губой и не продышал им полной грудью, а потому — нервно. Крайне. — Я, — прикусил щеку с внутренней стороны, — достаточно хорошо разбираюсь в людях. Мне нельзя просто выдать тираду мыслей и уйти, думая, что этого всерьез — всерьез! — будет достаточно, чтобы остановить. После всех моих слов, после того, как я обещал, что не отпущу. Я бы посмеялся, но мне не до шуток, Джейк. Вот так гораздо правильнее. — А мне смешно, — в глазах омеги вспыхнули искорки злости, — с чего вам вдруг все это понадобилось? Вы же ничтожеством меня считали. Об которое можно только регулярно ноги вытирать! А сейчас вдруг о чувствах заговорили?.. — О чувствах пока никто не говорит, — спокойно заметил Нишимура, понижая градус накала, — но… не буду тянуть, ты в моих мыслях уже очень давно, и, надо признаться, только ты один. Еще ни один омега никогда не заползал мне под череп настолько глубоко. Джеюн, не мигая, наблюдал за чужими длинными пальцами, постукивающими себя по виску. После этих слов в комнате ненадолго повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь частым дыханием обоих. Но Рики вдруг невесело усмехнулся: — Так что знай, Шим Джеюн, — оттолкнулся пятками от обивки дивана, приставая и приближаясь к омеге, что наконец-то сделал несколько неуверенных шагов назад, упираясь копчиком в кожаный корпус той самой софы, — если между нами встанет кто-то еще, то я не побоюсь замарать руки. Продолжил наступать, пока их бедра не соприкоснулись, и даже от этого легкого движения по спине прошлись несколько зарядов тока, заставив омегу поежиться. Он явно чувствовал себя некомфортно, и дело не в опасной близости к альфе, а потому, что он был ментально обнажен? Или, наконец, был готов раскрыть свои чувства? — Этот молокосос мне не ровня. Джейк ошарашенно поднял на него круглые глаза, выдавая недоумение и растерянность. — Ты знаешь? — Видел вас сегодня. Не самое приятное начало утра, хочу я сказать, — фыркнул Рики и вдруг обвел омегу оценивающим взглядом. — Он ведь еще не касался тебя? Там, где тебя касался я. Омега вспыхнул и тут же — о боже — принялся покусывать верхнюю губу, выпуская наружу нервозность, которую демонстрировал, кажется, только Нишимуре. Для всех остальных он был манекеном, идеально выполняющим свои обязанности, куклой, у которой не могло быть своих, живых эмоций. Для альфы он был просто невероятно многогранен и именно поэтому тот никак не мог взять в толк, как и почему такой умный парень зависел от нулевых отношений непонятно с кем? — Нет, — выдохнул Джейк и поднял на Рики взгляд, чуть ли не с силой заставляя себя держаться, чтобы не отвести, не сдаться. Взгляд у альфы просто сумасшедший, в нем столько всего, что простой омега в нем может попросту потеряться и забыться. И пусть Джеюн давно считал, что привык быть мишенью для глаз-убийц, но при таком близком контакте тоже переставал себя контролировать, — но скоро коснется. Сердце забилось в грудной клетке подобно запертой в клетке птичке, рвущейся на свободу. Омега вдруг ощутил себя в половину своего роста, а альфу — гигантской змеей, нависшей над ним и собирающимся его проглотить. — Ты ждешь этого? — и голос у него захрипел. От такого эмоционального камнепада у Джеюна затрялись поджилки. На дне зрачков напротив можно было увидеть загорающие искры злости и полноценной ревности. И самого себя. Сжавшегося и… предвкушающего. Почти заигрывающего и заигрывающегося — себе во вред. Омега невольно сжал пальцы, даже не замечая болезненного ощущения, появившегося, когда идеально ухоженные ногти впились в кожу ладоней. Меньше всего хотелось врать. Меньше всего — самому себе. — Жду, — сглотнул, но заставил себя смотреть в глаза, не отрываясь. — Джэхо мой суженный. Как я могу не хотеть своего супруга? Пальцы на своем горле он не ожидал. Рики схватил совершенно неожиданно, но не перекрыл доступ к кислороду: надавил лишь слегка, больше ментально, заставляя почувствовать себя маленьким и никчемным в чужих руках. — Даже сейчас, — прошипел, с силой проходясь рукой по ребрам и талии, оттягивая колено омеги в сторону и вжимаясь подушечками в тонкую кожу на внутренней стороне бедер, открывая себе больше доступа и возможности быть ближе, важнее, нужнее, — даже сейчас ты не честен со мной. И впился поцелуем. Вся похоть и страсть, сквозившая между ними до этого, была лишняя. Поцелуй что-то особенное значило для омеги, ведь он моментально позволил сердцу нараспашку открыться для его альфы в ту же секунду, хватаясь за сильную шею обеими руками и запрокидывая голову, позволяя Нишимуре касаться его, чувствовать его, ощущать там, куда практически никто не имел доступа. Губы омеги на вкус были сладко-кислые, с вишневой поволокой, и целовать, кусать, драть их казалось наслаждением сверх меры. Рики рыкнул, вжимая слабое тело в себя, замечая ощутимую дрожь под собой, и, не сдержавшись, потянул кончиками зубов на себя края осточертевшего пластыря. Вишневый флер мигом затопил пространство, и, в отличие от той ночи, когда глаза омеги заволокла пелена течки, сейчас в нем чувствовалась осознанность, готовность, горечь долгожданного принятия. Джеюн позволил себе заскрести ноготками по чужой шее, чувствуя себя особенно хорошо, когда альфа скользнул уверенно под резинку его дорогого — но сейчас такого неуместного — костюма, моментально ощущая горячую желанную влагу подушечками пальцев и углубляясь ими в дрожащее пространство. Секретарь застонал, хватаясь руками за пушистые пряди. Рики чувствовал аромат его шампуня и геля для душа, его кондиционера для белья и — главное — его природный настоящий запах, от которого хотелось то ли покинуть границы этого мира, покончив с собой, то ли драть на себя волосы, защищая своего омегу от всех тягот этого мира. Никогда он еще не ощущал себя таким зависимым, потому отстранился, фиксируя пальцами шею омеги и заставляя посмотреть на себя, чтобы сообщить то, что уже давно в сердце крылось: — Я, кажется, люблю тебя, — а как легко сорвалось с губ. Стоило ли это стольких ночей в попытке понять, а затем — смириться? Даже после разговора с лучшим другом нужно было время, чтобы осознать, выстроить стратегию, а на деле — все так просто. — Нет, — прошептал омега, с трудом раскрывая глаза и тут же сглатывая — каким диким и невыносимо глубоким сейчас был взгляд альфы? Сколько чувств он в себе таил?.. — Ты меня совершенно не знаешь, чтобы любить, — прошипел, находя в себе силы отстраниться, но в итоге всего лишь отчаянно простонал, ощущая в себе длинные пальцы, протолкнувшиеся смело внутрь сразу в количестве двух. — Шим Джеюн, — уверенно выдал альфа, поджимая губы, когда пришлось нагнуться, чтобы с усердием толкаться в омегу пальцами, практически сразу же добавляя еще один, — двадцать четыре года. Самый красивый, — толчок, — самый интересный, — еще толчок, а у омеги перед глазами — рассыпаются звезды, — самый умный, — толкнулся вперед бедрами, целуя в шею, — самый невероятный омега, которого я когда-либо знал. Что я еще должен знать такого, чтобы это заставило меня отвернуться от тебя? Рики почти прошипел ядовитые слова Джеюну в губы, в этот момент выходя пальцами из влажного нутра и надавливая на тазовые косточки, заставляя омегу развернуться к нему спиной и оттого наткнуться пахом на спинку дивана, мимолетом нагибаясь, позволяя альфе тут же удовлетворенно прижаться к пышным ягодицам вставшим членом. — Я… — произнести не удалось. Дырочка как раз сжалась в тот момент, когда Рики грубо протолкнулся вперед, входя сразу на всю длину. Ладони моментально схватили дорогую кожу на поверхности дивана в попытке привести себя в чувства, но не получилось. Должно было быть больно, но в итоге в очередной раз только подтвердилось, что с ним у омеги не получится притворяться. Не получится врать. Нишимура видит его насквозь. Член протолкнулся в обволакивающие влажные стенки с легкостью, и в момент, когда у омеги в ушах послышался тихий шлепок от соединения его ягодиц с чужим пахом, что-то надломалось у него в душе. — Я вовсе не такой, Рики. — Какой — такой? — гневно спросил альфа, с яростью погружаясь в омегу до конца. То, как Джеюн сжимался вокруг его члена, ощущалось как что-то невыразимо правильное, вечное. Что-то, что должно чувствоваться всегда. Рики больше всего мечтал просыпаться и толкаться утренним стояком во влажное нутро рядом, ловить хриплым от сна голосом первые утренние стоны и ощущать вишневый осадок у себя в сердце, на мебели рядом, под своим носом — постоянно. — Я… А какой — какой он? Послушный сын, доведенный чужими манипуляциями до состояния депрессии? Никчемный выродок, посмевший впасть в состояние такой же никчемной несуществующей болезни, позоря их семью? Старший сын-омега, неспособный принести своей семье хотя бы минимум пользы? «Младший у вас красавец будет, а этот так, вы уж не обижайтесь, господин Шим» — пронесся у него в голове голос из далеких воспоминаний, когда маленький двенадцатилетний омега, не обладающий собственным запахом, мог еще позволять себе прятаться у отца в кабинете. Эти слова, произнесенные одним из партнеров отца, он запомнил надолго, похоронил в собственном сердце, заставляя их корням прорости куда-то очень глубоко, — в душу, под кожу, в вены, — повсюду. Эта горечь неуверенности жила с ним уже столько, что он и не мог припомнить. Он делал все, чтобы доказать отцу, что он имеет право на собственное мнение. Был лучшим в школе, превосходно сдал экзамены, поступил в университет на экономический, после так же, с отличием, закончив и его. Идеально защитил дипломную. Параллельно занимался физическим развитием, интеллектуальным, постоянно повышал уровень образования и квалификации, расширял сферу интересов, и пусть даже другие альфы, вращающиеся в сфере бизнеса, начали обращать на него слишком много внимания, отца было уже не переубедить: тот, кажется, давно для себя что-то решил. — Два сына, и оба омеги, — шипел он часто недовольно, смотря в глаза их папе, который перманентно ощущал нескончаемую вину. Но был ли он виноват в том, что подарил своему мужу двух очаровательных сыновей? Будь те даже омегами… Пальцы альфы сильно сжали кожу на ягодицах, а второй рукой опустились на поясницу, толкаясь уже под другим углом и выбивая из Джеюна остатки былой неуверенности… все, что он делал последние годы, он делал отцу на злость, чтобы тот ощутил его боль, его силу, его желание быть лучшим, но все, что тот видел, это пелену перед собственными глазами, некую иллюзию, нарисованную его же воображением. Он не видел в сыне человека, способного взять бразды правления компанией на себя. Сколько Джеюну пришлось пережить, чтобы заставить себя встать на ноги и поверить в то, что он может противостоять отцу?.. Конечно, не обошлось без помощи любимого папы и его врожденного сильного упрямого характера, но это не отменяет уровня сложности. — Рики, — в чувствах прошептал Джейк, хватаясь ослабевшими пальцами запястья на своей талии в немой просьбе, а тот без промедления понял: перевернул омегу обратно к себе лицом, подхватывая его под бедра и тут же толкаясь обратно. Чтобы словить ответные стоны. Чтобы почувствовать, как его омега, сдаваясь, позволяет себе уткнуться в шею альфы и полностью грудью вдохнуть его феромоны, тут же расслабляясь и принимая себя в роли того человека, которого — оказывается — могут любить. Просто потому что. — Почему? — едва уловим был его голос, но Рики услышал. Он отстранился всего на секунду, даже не выходя из омеги, чтобы схватиться пальцами за его лицо и провести подушечкой большого, будто бы невзначай оттягивая краешек его чувственных губ. — Ты идеален, — другого ответа ведь не существовало, — я хочу узнать тебя, — и снова толчок, — полностью. Я хочу поглотить тебя. Всего. Целиком. Сожрать вишневые губы сейчас кажется безупречной идеей, и Рики ей повинуется. Чтобы толкнуться в очередной раз, почувствовав сильную вибрацию и дрожь под собой. Омега сжался, замер и простонал его имя с таким отчаянием, что альфе ничего не оставалось, кроме как продолжить ускоренно толкаться в сильно сжатые и сжимающиеся от оргазма стенки, подгоняя собственный, и уже через несколько минут излиться внутрь, тяжело дыша в чужие губы.

***

— Так это все из-за отца? — Рики недоволен, но эти эмоции не направлены в сторону Джеюна: он уже хорошо мог распознавать чужие эмоции, потому только подогнул уголки губ в легкой улыбке и принял из горячих пальцев кружку любимого какао. Они лежали на раздвинутом диване в кабинете Нишимуры и смотрели — голые и опустошенные после нескольких повторений подряд — на огни никогда не спящего Сеула, и все же такого красивого, откровенного — прямо как они сейчас. — Да, — Джеюн слегка покачал головой, — сколько себя помню, отец никогда не был доволен мной. Я ведь даже сюда устроился — секретарем! — чтобы доказать ему что-то. Кто бы мог подумать, что попаду в лапы любимого альфы. Рики довольно мурлыкнул и мазнул губами по влажному виску, тут же потираясь носом о вожделенный участок шеи и чувствуя, как возбуждение с новой силой нарастает в паху. — Эй! — беззлобно шикнул омега, но препятствовать не мог; лишь тихонько простонал, когда альфа все же толкнулся бедрами вперед, не чувствуя никакого сопротивления, и обвил широкими ладонями его талию и живот. — Я… черт, Рики… — А я ведь так тебя изводил… теперь понятно, почему ты упрямился, пытаясь стать идеальным работником, — и хрипло выдохнул в изгиб любимой шеи, с каждой секундой ощущая азарт и то, как вскипает кровь в груди. Черт, ему этого омеги будет всегда мало, всю жизнь. Всю вечность. — Я и есть идеальный работник, — закатил глаза омега, то ли от удовольствия, то ли от недовольства чужими словами. — Но отец уже обещал меня Ким Стэну, мы должны… ай! — пожениться весной. — Если ты и выйдешь весной, то только за меня, — сильный бицепс охватил его поперек груди, теснее прижимая к себе. — И поверь, благословение твоего отца мне не нужно. — Но… — Эй! — повернул к себе пальцами лицо, продолжая вбиваться со стороны спины все быстрее и быстрее. — Я не буду тебя держать, если ты захочешь уйти. Но, — взгляд глаза в глаза, — я всегда узнаю, врешь ты мне или говоришь правду. Я вижу тебя насквозь, Шим Джеюн. — Кто бы сомневался, — как тяжело держать себя в руках, когда тебя трахает сам Нишимура Рики. Омега беззвучно простонал, выдыхая в сгиб плеча альфы, и дернулся в его объятиях, уже четвертый раз подряд за эту ночь. На небе засквозили первые признаки просыпающего солнца, когда Рики утянул его к себе в объятия, достигнув своего предела. Ощущалась бесконечная нежность, топившая сердце с головой с алгебраической абсолютностью. Чем-то невероятно теплым и уверенным. В себе. В будущем. В своих чувствах. — Я, кажется, и правда втюрился, — нервно засмеялся Рики, и Джеюн улыбнулся, потираясь кончиком носа о сильную шею и вдыхая ставший уже почти родным хмельный яблочный аромат. — Я тоже. Я тоже, Нишимура Рики-сан. Что же будет дальше? — А что будет дальше? — пожал плечами альфа, словно ему уже все было запредельно понятно, слишком очевидно, хотя для омеги собственное будущее и даже вечер следующего дня казались туманными, полными вопросов и неизвестности. Он еще не доверял ему полностью, человеку, еще несколько часов назад бывшему его непосредственным руководителем, а теперь — его личным альфой. Но знал точно, что Нишимура не тот человек, который будет раскидываться словами и обещаниями, и это грело душу. — Джейк. — Мм? Альфа вдруг приподнялся на локтях, нависая над раскрасневшимся омегой, не спавшим всю ночь, но не имеющим возможности заснуть из-за вопросов и неопределенности, нависшими над ним подобно тучам над туманным утренним Лондоном. — Нам еще предстоит много чего пройти, и это не будет легко, — поджал губы Рики, вдруг обращая все внимание на глаза омеги — доверчивые, раскрытые, — и меня сложно представить в роли совершенного парня. Но, обещаю, я буду рядом, Джеюн. — Рики… — Но помощника лучше мне сейчас не найти. Так что, — вдруг с усмешкой коснулся пальцем любимых вишневых губ, — секретарь Шим, к понедельнику подготовьте, пожалуйста, презентацию к брифингу. Пиарщики ебут мне мозг уже вторую неделю, а я слишком занят… трахая своего секретаря… Куснул за колено, слыша радостный визг Шима и чувствуя, как демоны в груди, наконец, затихают.