mr. right (само совершенство)

Чонсон закрыл глаза. И открыл снова. Впереди — бескрайнее синее пусанское море, оно же восточно-китайское, простирающееся до самого горизонта. Ласковый бриз коснулся щек, почувствовалась теплая длань солнца, легшая на лоб, брови, губы: звезда вышла из тени облаков, продолжая радовать всех жителей земли своим присутствием. Морской воздух запросился в нозри, и альфа вздохнул его всей грудью, снова прикрывая от наслаждения глаза. Весна пришла рано, и к маю стало так жарко, что можно было уже смело позволять себе переносить торжество на открытый воздух. — А ты красавчик, — хмыкнул он, оценивая друга взглядом. — На заказ шили? Нишимура закатил глаза и снова уставился в огромное зеркало с позолоченными краями: сегодня его день и выглядел он просто восхитительно, и дело было даже не в невероятно красивом черном ханбоке, расшитым синими морскими волнами к низу, и не в волосах, что были убраны и прилизаны гелем сильнее, чем обычно. Просто он четко осознавал степень ответственности, которую на себя берет, и был к этому готов на все сто. Мужественность Рики всегда была к лицу, и спокойный выдержанный взгляд, не тронутый ни каплей волнения или сомнения, только дополнял сей волевой и твердый образ человека, который, видно, вступал в брак с одной лишь мыслью: «Я горд и готов взять в мужья этого омегу». — Да, это друзья Джейки постарались. У него там свои связи… Может, ты прекратишь? Джей только поджал губы: пальцы, что до этого перебирали заветную бархатную коробочку, замерли. Быть шафером — тоже ответственность как никак, но он к этому отнесся с участием номинальным. Дело было даже не в том, что он считал, что жениться так скоро — это хорошее решение; по крайней мере, после знакомства с Шим Джеюном ему пришлось наскоро переобуться в желании незамедлительно спасать своего друга из лап расчетливого омеги, поскольку тот оказался не просто красивым, умным и адекватным, так еще и любящим этого гигантского выскочку невероятно сильно. Это было заметно невооруженным глазом по его взглядам на своего альфу, по тому, как нежно он касался его плеч, щеки, жался к нему в любой свободный момент, как любовно оглаживал его силуэт, когда тот исчезал в коридоре, а главное, что сам Рики неуловимо менялся в его присутствии, превращаясь из вечного токсичного поглотителя чужой энергии в спокойного и почти дружелюбного на вид мужчину. Возможно, в таком случае медлить действительно было бесполезно, ведь, кажется, даже сам отец Шима наконец-то благословил эти отношения. Но Чонсон чувствовал себя настолько неуютно, что хотелось сбежать от них, скрыться. Черная зависть залегла в сердце; он это осознавал, но поделать ничего не мог. Был рад за друга, но не от всей души. Джей вырос в неполной семье. Папа старался восполнить отсутствие отца, но получалось из рук вон плохо, поскольку омегой он был довольно мягким и уступчивым, не сумевшим вырастить в сердце цветок любви еще раз после потери единственного любимого мужа, ступившего на жестокую тропу военной жизни. Возможно, поэтому альфой Чонсон рос достаточно безалаберным, творческим, витающим где-то в облаках. Он флиртовал со всеми подряд, играл на гитаре в подъезде и писал настолько одухотворенные стихи, что от них тошнило всех вокруг, даже его самого. Но в этом всем не было искренности, а Джей больше всего в жизни хотел пораньше повзрослеть, жениться и обзавестись своей семьей, поклявшись всегда быть рядом и верным своему будущему омеге. Но детской мечте сбыться было не суждено. И вот ему уже тридцать шесть, а он до сих пор холост и одинок, как последний зеленый листочек на дереве поздней осенью. К тридцати Джей вдруг стал сухарем, неспособным подарить омегам и толики той нежности, которая когда-то таилась в его сердце. Забота, любовь, желание защищать, — все это каким-то огромным снежным комом томилось в груди, нерастраченные чувства копились и вырывались лишь на страницы его книг. Но сам альфа оставался подобным этим листам: черствый, сухой, словно корешок старого тома из букинистического магазина, в котором тот с давних пор зависал, а иногда даже давал концерты. Одиночество пожирало изнутри, опасным паразитом бегало по венам, норовя сжечь душу дотла. Точь-в-точь как давняя и будто бы позабывая любовь, что уничтожила его сердце когда-то, превратила его в пепел и пустила по ветру. Способен ли он еще хоть раз так полюбить?.. Наверное, так любить могут только совсем юные и зеленые парни, каким он и был тогда. Возможно, стоило бы смириться, найти омегу по себе и провести с ним остаток отпущенных лет, но не все, что кажется простым, является таким на самом деле. Будучи отвязным любителем рока, гуляющим по улице в бандане, кожаной куртке и на железном коне, он привлекал десятки омег, но те недолго могли вытерпеть угрюмого, поглощающего миллионы кружек кофе, вечно задумчивого и витающего где-то в облаках альфу, который мог неделями не вылезать из своего заваленного покрытыми многолетней пылью книгами кабинета, строчившего, стирающего и раз за разом переписывающего свои рукописи. Чонсон осознавал, что в своем одиночестве виноват только он сам, по сути, он держал омег возле себя только ради разрядки, в глубине души надеясь претерпеть, смириться и просто полюбить, но что-то отчаянно не выходило. А после последних отношений что-то в нем окончательно потеряло веру в то, что это возможно в принципе. С Минхёном они познакомились на выставке, разговорились и до самого утра гуляли по набережной реки Хан, обсуждая любимые картины, писателей и делясь жизненным опытом. Джей был так очарован, что, недолго думая, предложил переехать к нему, а тот быстро согласился. Поначалу все было просто идеально, но со временем все темы для разговоров истончились, а Минхён оказался еще более лишенным чувств и эмпатии, чем он сам. Тот вкусно готовил шакшукку и пек невероятный яблочный пирог, любил Ванессу Мэй и Джейма Байрона Дина, читал Джона Китса и намеренно отвергал классику, предпочитая только самых забытых или никому не нужных и неизвестных писак, томившихся в пыльных углах редких и дешевых книжных магазинчиков, объясняя это тем, что «так романтичнее». Это все, что Джей помнил о парне, с которым больше года спал в одной кровати. Оказалось, что Минхёну чужда романтика и утренний секс, пылкие откровенные разговоры и частые проявления чувств; не то, чтобы вечно занятому альфе все это было критично необходимо, но в конце концов омега оказался на вольном выгуле, а сам Джей решил, что заводить отношения в очередной раз, не понимая, чего ты от них хочешь, это просто бессмысленная трата времени и ресурсов. Так он уже два года возвращается в свою пустую захламленную квартиру, где никто его не ждет и ждать не может. Как ждет он. — Никогда не думал, что ты женишься раньше меня, — грустно улыбнулся Джей, найдя облик друга совершенным. Да, это уже не тот Нишимура, каким был раньше. В его глазах сейчас царило не старое доброе равнодушие, а обеспокоенность, волнение за другого человека. За то, чтобы все прошло идеально, — просто затем, чтобы его супруг не был расстроен. — Я тоже, — вздохнул Рики, оборачиваясь к Чонсону, — но слушай, времени еще много. У Джейки есть лучший друг Чонвон, чем тебе не знак? Присмотрись к нему, он вроде свободный омега. От упоминания знакомого имени по спине прошлась стая нежеланных мурашек, пустивших под кожу холод. Джей только горько усмехнулся и покачал головой, перебирая теперь между пальцами брелок от ключей машины. — Мне и первого хватило с головой, — небрежно кинул он, невольно погружаясь в болезненные воспоминания. Очаровательные улыбающиеся глаза-полумесяцы, маленький носик, игривая улыбка и копна темных вьющихся кудрей. Его Чонвон был похож на маленького непослушного котенка, сплошь пушистого и невыносимо притягательного. Джей был влюблен в него так сильно, что, оказываясь рядом, у него спирало дыхание от невозможной любви, от желания помочь, обнять, поцеловать, закружить в своих объятиях. Кто знает, что послужило причиной ужасному поступку глупого омеги, во всяком случае, Чонвон ни разу не принял ни один из его подарков, не ответил на признания и упрямо игнорировал его существование, но Джей знал, что он ему нравится. Он чувствовал это, ощущал невидимую красную нить напряжения, тянущуюся между ними. Альфа часто винил в случавшемся себя: если бы он был чуть более уверен в себе, если бы добивался упорнее, если бы демонстрировал не подростковый максимализм, а стабильность, которую наверняка искал в то время юный омега, то все бы закончилось по-другому. Но увы. Как немилосердно время: казалось, что стерпится со временем, забудется все, но вот прошло уже больше пятнадцати лет, а до сих пор образ драгоценного котомальчика из головы не вылез, не стерся, лишь прижился к какому-то отдаленному участку мозга. Вспоминается теперь не так часто, как раньше, но все равно дышит, живет — как отдельная сухая веточка с худо-бедными листочками. Его милый Чонвон, его маленький котенок, как он там сейчас поживает? Вероятно, родил своему супругу уже не одного ребенка… Джей, погруженный в мысли, тяжело выдохнул и даже не сразу услышал, как его зовут. — Господа, — снова, уже громче, повторил организованный спокойный бета-ведущий, стоящий на пороге холла, — жених прибыл. Церемония начнется через пятнадцать минут. Волнение, на секунду проскользнувшее на лице младшего альфы, не осталось незамеченным. Чонсон едва заметно ухмыльнулся и, поднявшись с места, хлопнул друга по плечу. — Ну что, готов попрощаться со статусом холостяка? — и вдруг засмеялся. Рики улыбнулся и притянул его к себе, обняв. Если подумать, ничего ведь не изменилось с тех времен, кроме статусов, костюмов и цифр на банковском счете. Чонсон помнит те счастливые деньки их юности, когда Рики, тогда еще совсем худой, не вылезающий из районной дешевой подвальной качалки, но уже выше всех местных парней, разбирал свою любимую машину, а его пассии, сменяющие друг друга каждую неделю, угрюмо попивали в углу гаража вишневый блейзер из трубочки. Альфе всегда нравилось целоваться и чувствовать вишневый осадок на чужих губах. Сам Джей и тогда был точной копией себя нынешнего: творческий бездельник, не понимающий, чего он хочет от жизни и от себя в целом, который любил пиво, читать в любое время дня и ночи, травить неуместные шутки и Чонвона. Чонвона, который отверг его чувства, публично растоптал и побежал замуж за богатого альфу намного старше в Сеул, оставляя его пусанское южное горячее сердце болезненно пульсировать в груди, стираясь в пыль о собственные ребра долгие, бесконечные годы. — Я рад быть твоим другом, Пак, — поджал губы Рики, — нет, правда. — Довольно сентиментальности, Нишимура, это моя прерогатива, — подмигнул Чонсон, — а теперь пошли, ты же не хочешь опоздать на собственную свадьбу?.

***

Чонсон отрешенным немигающим взглядом наблюдал, как теплый ветер шевелил края белоснежных скатертей на столах, красиво сервированных чей-то талантливой хозяйственной рукой. До блеска начищенные столовые приборы лежали на аккуратно разложенных салфетках, цветы расставлены по всему периметру холла, в котором и проводилось мероприятие, двери на улицу были широко раскрыты и пропускали внутрь воздух. Нишимура, стоящий рядом, подобранный и серьезный, если и нервничал, то не подавал вида, а сам Джей чувствовал себя так, словно его из жаркого климата переместили сразу в непривычный ледяной: было очень не по себе. Вдобавок ноздри щекотало разнообразие запахов повсюду: компания собралась разношерстная, из разных социальных слоев, поэтому кто-то пришел с пластырем, а кто-то вовсю щеголял, дразня собственным ароматом противоположный пол; видимо, теория о том, что на свадьбе друзей можно найти себе парня, еще была популярна. Невыносимо захотелось выпить. Думая о том, сколько же еще нужно вытерпеть в ожидании момента, когда наконец-то будут подавать на стол, он пропустил момент, когда все вокруг подобрались, услышав волнительную музыку, а у тех самых раскрытых высокий дверей появился сам жених под руку со своим отцом. Джейк выглядел настолько восхитительно, что даже у Чонсона свело легкие: по дорожке, выстеленной к произвольному алтарю, он будто не шел, а летел по воздуху; легкость в каждом движении, румянец на щеках и блестящие глаза добавляли искреннего празднования момента, а его шикарный белоснежный ханбок ярко контрастировал на фоне остальной палитры окружающих цветов. В этот момент Джей осознал, что невыразимо рад за друга, за его судьбу, за то, что смог все же найти своего, такого прекрасного сейчас человека, который рад быть ему поддержкой, счастьем и вечностью. От количества эмоций зачесалось в глазах, но пустить сейчас слезу пусть было бы и уместно, но нелепо. — Поскольку ни на что не было указано, что могло бы воспрепятствовать этому брачному союзу, я спрашиваю тебя, Нишимура Рики, согласен ли ты взять в мужья Шим Джеюна? Будешь ли ты любить, уважать и нежно заботиться о нем и обещаешь ли ты хранить брачные узы в святости и нерушимости, пока смерть не разлучит вас? Если это так, подтверди это перед Богом и свидетелями словами «Да, обещаю». Альфа, не в силах затягивать мгновение, твердым голосом проговорил свой ответ, отчего на губах Джейка залегла короткая легкая улыбка. Чонсон заметил это только потому, что по природе был довольно внимательным, а еще — потому что стоял совсем рядом в ожидании наступления момента с передачей колец. Кольца всецело подбирал он. Нишимура был слишком занят последние несколько месяцев, чтобы иметь возможность хотя бы полноценно дышать. С тех пор, как будущими молодоженами было принято решение о том, что Джеюну не пристало находиться все еще на должности секретаря (предварительно протестировав все концепции офисного порно, конечно же), альфе стало совсем несладко. Конечно, замена нашлась, но никто и никогда не сможет стать лучше, чем Джейк, который все же отыскал себе место в семейном бизнесе — не без помощи Рики и не без долгих разговоров с его отцом. К тому же, ему, как человеку, находящемуся на позиции руководителя, отлучаться на долгий срок вообще было запрещено, поэтому медовый месяц пришлось скостить до двух недель, но и подобное отсутствие было необходимо спланировать, заранее проговорив и проделав колоссальную работу. Что уж говорить о том, что заместителя все же пришлось найти. Поэтому Джей, как человек, как минимум разбирающийся в часах и дорогих металлах, возложил на себя некоторые заботы. Джейк и его компания друзей занимались декорацией, костюмами и музыкантами, Джей же — кольцами, договоренностями с подрядчиками и помещением. С этим отелем сильно повезло; с владельцем альфа давно познакомился на презентации его книги «Путешествие в Домингрэй» и сильно выручил, когда того доставали кредиторы. С тех пор тот нехило поднялся и не смог отказать в просьбе, когда такая появилась. Когда молодожены слились в долгожданном поцелуе, альфа смотрел не на них. Взгляд привлек кое-кто другой, стоящий в соседнем от него ряду; кое-кто, выделяющийся среди остальных изящной заколкой в виде незабудки на аккуратно уложенной прическе, из которой все равно выпадали несколько непослушных кудрявых прядей. Кое-кто с кошачьим вырезом глаз, одетый в небесно-голубой ханбок и нервно переступающий с места на место своими ножками в босоножках на тонкий каблук. Кривая ухмылка легла на губы Джея раньше, чем он смог осознать абсурдность всей ситуации. В сердце что-то перевернулось, упало с глухим «хлоп», нервы натянулись как канат, намереваясь окончательно оборваться — в ту же секунду. Эмоции — самые разные — собирались воедино, в один комок, застрявший где-то в горле, критически перестало хватать воздуха. В грудной клетке что-то сжалось одновременно с кулаками, Джей даже не почувствовал, с какой силой ногти впились в кожу ладоней. А потом Чонвон вдруг перевел на него взгляд. И замер. Конечно, заметил его гораздо раньше, но не ожидал, что и альфа выделит его среди остальных. Но Джей не мог не. Ужас, сковавший легкие, заполонял сознание, а давно позабытый гнев начал стремительно подниматься наверх с самого дна его дремавшей души. Зачем, судьба? За что? Чтобы вспомнить, как сильно любил? Чтобы вспомнить, как сильно он тогда его ненавидел, а затем заставил себя эту ненависть понять, пережить, проглотить? Чтобы та сейчас, подобно бродившему в нем все эти годы вину, дала со всей силы в голову, пробуждая желания, казалось, давно скрытые и забытые? Ян Чонвон выглядел как ожившая мечта: красивый, элегантный, стройный, но уже не такой наивный, как раньше. Даже сейчас, с примесью испуга в глазах, его кошачий взгляд можно было назвать дерзким и… заигрывающим? Флиртующим? Вроде и не изменился толком, а гордая осанка и уверенность в глазах давали понять, что прошло уже больше пятнадцати лет с последней встречи. И ведь города пролетели между ними, годы, а ветры сдули с похороненных чувств застарелую пыль, и что-то в сердце зашлось потихоньку, будто заржавевшие шестеренки в древних часах из личной коллекции Чонсона. Джей отвел взгляд, облизнув губы. Слишком бурные эмоции для человека, который смотрит на замужнего омегу. Последний куда-то ретировался, едва официальная часть с бракосочетанием закончилась, а альфу, устроившегося за свободным столиком вблизи молодоженов, вдруг осенило. «У Джейки есть лучший друг Чонвон, чем тебе не знак? Присмотрись к нему, он вроде свободный омега» — пронеслось у него в голове. Ну надо же, какие превратности судьбы! Это что, ирония? Какое-то извращенное чувство юмора у судьбы, почти плевок в его сторону. Все же он изменился, а чувства его — нет. А должны были. Обязаны были. Ведь перед ним не юный мальчик с едва просыпающимся запахом, то и дело пропадающим в своих мыслях и рисующим что-то непонятное в альбоме, который вечно носил с собой, а взрослый созревший омега, и если тому Чонвону его чувства не особо сдались, то что должно было измениться сейчас? Все это просто насмешка. Коллапс во вселенной, эффект бабочки, приведший к случайному пересечению параллельных линий, которые не должны быть столкнуться. Математическая загадка, где когда-то было «дано», но так и не произошло «решение». Чонвон — прошлое, которое не должно было напоминать о себе. Может быть, все это просто игра теней, иллюзия, порождение его бурной фантазии? — Джей? — перед глазами замаячило обеспокоенное лицо новоиспеченного жениха, но вишневый флер расползался вокруг него аж на несколько метров, выдавая невыразимую радость и счастье. — Ты не видел Чонвона? Запропастился куда-то. — Чонвона? — глупо переспросил альфа, в глубине души надеясь, что он просто неверно расслышал имя, а воображение заигралось после бурного мальчишника прошлой ночью, который начинался простым распитием дорогого виски у него дома, а закончилось распеванием песен Тэён у местного фонтанчика в три часа ночи. Джейк не успел конкретизировать, что он имел в виду, потому что искомый объект им был неожиданно обнаружен за дальними колоннами около самого выхода, куда и полетел радостный белоснежный лебедь. Еще бы чуть-чуть, и наверняка распахнул бы крылья. — Выглядишь так, словно белены объелся, — усмехнулся Нишимура. Видимо, наблюдать за другом, изо всех сил стискивающего подлокотники стула, доставляло ему невероятное удовольствие. — Тебе смешно? — фыркнул Джей, наконец, отпустив бедную мебель и хватаясь за новую цель — меню. — Мне срочно нужно выпить. А тебе бы немного эмпатии. И, кстати, поздравляю с бракосочетанием. — Спасибо, — криво улыбнулся Рики, — я тебя тоже поздравляю. Если я все правильно понял, конечно. Джей вздохнул, но не успел сообщить изо всех сил сдерживающего смех альфе, что его сарказм неуместен. Потому что за столик присел вяло сопротивляющийся омега, как-то невесело поджавший губы, около которого вертелся самый счастливый на свете парень по имени Шим Джеюн. — Джей, познакомься, это мой лучший друг Ян Чонвон, — весело защебетал он, стискивая плечи друга, — а это Джей, лучший друг Рики. Хён, ты же не против компании? Пока Чонвон мял булки, все места рядом заняли. — Не против. Джейк удовлетворенно подмигнул ему и уселся за соседний столик — впереди них, утянув новоиспеченного мужа в разговор и лишая альфу удовольствия наблюдать усмешку старшего. Неожиданно для себя он расслабился, словно смирился — ну подумаешь, Чонвон. Подумаешь, невероятно красивый, свободный Чонвон без кольца на пальце, а главное — без пластыря на шее, отдающий лавандовым безумием прямо отсюда, с другого конца стола. Тот сильно нервничал и качал ногой под столом, делая вид, что содержимое меню ему гораздо интереснее всего происходящего вокруг. Неожиданно тот его захлопнул и взмахнул рукой вверх, подзывая официанта. — Что готовы заказать? — Мне, пожалуйста, бутылку красного сухого — любого, на ваш выбор. — А мне бутылку бурбона, пожалуйста. От голоса омеги у Джея пробежалась по коже стая мурашек, поднимая волну странного, обжигающего его нервы возбуждения. «Вечер обещает быть томным» — подумал он и перевел взгляд на парня, яростно делающего вид, что за столиком сидит он один. Красивый. Волна интереса прожгла душу спонтанной идеей, граничащей с безумием, а старые уродливые эмоции напомнили о себе, прогоняя в голове четкий образ мальчика, топчущего цветы. Цветы, которые он не нарвал где-то, а купил — за свои собственные деньги, подрабатывая курьером еще в школьные годы только затем, чтобы произвести хорошее впечатление. С ним хотелось как-то по волшебному, как в популярной мелодраме, в кинотеатре на последнем ряду целоваться, любить до последнего вдоха, делить на двоих первый раз, первую квартиру, первую работу. А получилось так, что омеге были нужнее шикарные апартаменты и дорогая свадьба с каким-то незнакомым альфой, чем искренность его и доброта. Он растоптал почти все мягкое, что в нем было. Чонсон думал, что ненависть давно уже растворилась в нем, а в памяти остался хороший Чонвон, тот, которого он любил сильно-сильно, до потери памяти, которому писал стихи и песни, ради которого готов был мир на колени поставить, и пусть это все по большей части патетика, но чувства ведь были настоящие. Тогда еще не изломленные. Но ненависть напомнила о себе, сгущая и без того терпкий аромат кофейного ликера. Чонвон сглотнул и невольно свел колени. — Прошу прощения, мы с вами нигде не встречались? — прямо спросил он, подсаживаясь ближе и надавливая запахом. — Ваше лицо кажется мне до боли знакомым. — Должно быть, вы ошибаетесь, — Чонвон нервно улыбнулся и поднял голову. Едва их взгляды пересеклись, в воздухе заискрило, и игнорировать неуместное возбуждение стало еще труднее. В голову ударила хмель неожиданной встречи, до омежьего тела захотелось вдруг нестерпимо прикоснуться. Лавандовый аромат сменил тональность, и легкий цветочный флер приобрел тяжелую приторную сливовую ноту, обнажая чужие мысли и эмоции. — Впрочем… вы мне тоже кого-то напоминаете. — Да? — Джей ухмыльнулся, не скрывая уровень фальши и абсурда этого диалога. — Кого же? — Одного моего… старого школьного знакомого. Бегал за мной, бедняга, целых два года. — Ну, — альфа отвлекся на подоспевшего официанта, растянувшего открытие бутылки на несколько минут, во время которых состоялась немая перепалка, выраженная в попытке выдержать взгляд оппонента, — возможно, вы ему были сильно небезразличны. — Важнее то, что он был безразличен мне. Бокал едва не треснул под натиском стальной хватки пальцев. Усмешка сошла с губ Джея, а в сердце неприятно кольнула стрела горькой обиды, боли и разочарования. Черт, второй раз в жизни он испытывает эти глупые эмоции, а думалось, что больше никакой омега не обведет его вокруг пальца. Как забавно; столько жить на земле, писать какие-то умные вещи, читать тысячи философских книг, а на деле попасться вновь в ту же ловушку, что и будучи подростком. Почти физически он почувствовал, как закрылась клетка с глухим скрипом, звук скрежета от двигающегося в замке ключа неприятно резанул по ушам. Сердце схватилось за решетки в мольбе освободить, но нет, больше никогда. Тяжелый аромат кофейного ликера расползся вокруг, горечью давил на нежное омежье восприятие, и Чонвон глупо заморгал, смаргивая выступившие слезы. Если он и жалел о словах, то брать их назад не собирался. Да и это уже было не к месту. Чонсон наблюдал за происходящим на произвольной сцене с хладнокровием и отрешением, полностью погруженный в свои мысли. Речь родственников Джеюна, презентация и конкурсы прошли мимо его внимания, словно того и вовсе не заслуживали. Он хотел уехать. Держался только ради друга, который иногда оборачивался и губами шептал немое «прости». Джею не нужны были извинения, к тому же Нишимура действительно не был виноват: глупые совпадения были целиком на совести злодейки-судьбы, решившей вдоволь позабавиться над своим протеже, поэтому альфа не держал зла на друга. Да и на Чонвона, если честно тоже. На себя только: за глупую наивную любовь и еще более глупый выбор своего сердца. Даже если Чонвон врал, — а он врал, — это нисколько не умаляло его поступков — ни в прошлом, ни уже сейчас. Бутылка «красного сухого», оставленная официантом, заканчивалась с катастрофической скоростью. Неясно, чего добивался Чонвон и было ли ему действительно совестно за произнесённое, но он чувствовал себя явно некомфортно для человека, позволившего так легко и безмятежно слететь с его губ таким серьезным словам. Раскрасневшийся от количества выпитого, он перебирал пальцами края скатерти со своей половины стола, а его прическа окончательно растрепалась, тем не менее позволяя ему выглядеть по-детски смешно, но очаровательно. Чонсон криво улыбнулся, покачав головой. Что бы ни произошло, эта чертова любовь будет душить его изнутри вечно, заставляя наступать на горло своей гордости и самоуважению. Поэтому, когда ведущий радостно объявил о начале танцевальных этюдов и все вокруг повставали со своих мест, он тоже поднялся, с глухой решимостью обходя стол по периметру. Чонвон смотрел на его ладонь, нахмурив брови, но его смятение длилось недолго. Возможно, он пришел к тем же выводам: в конце концов, возможно они действительно больше не увидятся, и ничего, в целом, уже ничего не может испортить момент сильнее, чем произошедшее полтора часа назад, так чего им терять? Для Чонсона это означало тихое смирение, для Чонвона — попытка смягчить бесконечный вызов самому себе, и эта попытка впервые в жизни не оказалась провальной. Ладонь у него была горячей, почти как огонь в его глазах, когда он позволил руке альфы скользнуть вдоль его спины. Чем меньше между ними оставалось пространства, тем сильнее натягивались струны нервов в душах обоих. — Вы слишком зажаты, расслабьтесь, — Джей пытался выглядеть безразличным, но уверенным, но горечь в голосе слишком выдавала его собственное напряжение. Чем ближе к нему был Чонвон, его Чонвон, тем сильнее хотелось сотворить с ним непоправимого. Поднять подбородок костяшкой пальца и прикоснуться к вожделенным губам, например, как минимум. Но он только прижал его к себе, вдыхая стремтиельно раскрывающийся природный лавандовый аромат, сквозь который снова потихоньку просачивалась сливовая сладость, и плыл по квадратам мраморных плиток, как по волнам собственной усталости, принимая полностью этот день, этот момент и абсолютное понимание, что представившаяся возможность доказать что-то больше не кажется такой желанной. Но как же не хочется и отпускать тоже… Чонвон к тому же растекся в его объятиях, уткнулся щекой в его ключицу, делая слишком быстрые и рваные выдохи, чтобы не догадаться, что он пытается ухватить феромоны альфы по крупицам, запомнить их, продышать так, чтобы не забыть. В какой-то момент омега отстранился, чтобы что-то сказать, но так и не смог пошевелить губами, растворяясь в блестящих глазах напротив. Его взгляд на секунду метнулся вниз — на губы альфы, а затем снова вернулся обратно. От внезапного понимания происходящего он дернулся в объятиях, но крепкая хватка Джея на его талии не позволила ему сбежать. Лаванда сочилась манящей сладостью, и альфе хотелось биться головой об стену от осознания, что под нижнем бельем у омеги сейчас ситуация не лучше. Казалось бы, вот она — возможность. Но так не хотелось. Точно не так. Скажи кто Джею еще сутки назад, что через некоторое время он будет держать в руках главную любовь его жизни и захочет отстраниться, он бы покрутил у виска, но сейчас он чувствовал себя слишком уставшим, чтобы принимать подобные важные решения. И если это возможность, что же, пусть лучше она будет упущенной и пусть потом он будет жалеть, но он хотя бы не будет жалеть сейчас. Держать в объятиях кото-омегу казалось чем-то безумно правильным, и когда пальцы потеряли ощущение изящной ткани под собой, нестерпимо захотелось передумать. Но он только кивнул Нишимуре, схватил со стула забытый пиджак, перекинув его через плечо, и с полупустой бутылкой бурбона скрылся из вида. На улице уже смеркалось. Теплый бриз больше не приносил успокоения, а только загонял в сердце обратно привычные боль, одиночество и перманентное ощущение потери. Чонсон осознал себя человеком, лежавшим на пиджаке посреди пляжа, почти в полной темноте и почти в одиночестве, только через час или даже больше. В какой момент рядом оказался омега, было непонятно. Тот ничего не говорил, только активно налегал на бутылку красного сухого, вероятно, уже новую, и отрешенным взглядом наблюдал за иссиня-черными волнами, рассекающими песчаный берег в опасной близости к их ступням. Захотелось броситься вперед, но что-то сдерживало. Глухая надежда ли это была?.. — Прости, — поджал губы омега, делая еще один глоток, — я не должен был это говорить. — О, так мы все-таки знакомы, — горько усмехнулся Джей, качая головой. Чонвон повернулся к нему, не ожидая сразу же заглянуть в глаза напротив, и стушевался, обнаружив в них эмоции, которым там было не место: теплоту, смирение и желание, — а что должен был? Омега, не выдержав, отвернулся, поднимая глаза вверх — к яркому светилу, что стало свидетелем их ночной откровенности. В груди рождался трепетный вихрь невысказанных слов, будто тысячи бабочек бились о ребра своими нежными крыльями, напоминая о давней и будто бы забытой любви, от которой пришлось отказаться слишком много лет назад, чтобы поверить в том, что она еще существует. Казалось бы, все они уже давно мертвы, но вот — рвутся опять наружу, подобно весенним ручьям, что стремятся вырваться из ледяного плена, но застывают в горле ледяным комом. Каждое слово, каждая фраза, рожденная в глубинах души, кажется слишком бедной, слишком ничтожной, чтобы передать всю мощь и глубину вины, распирающей изнутри. — Чонвон? Промолчал. Опять. Что тут скажешь, в конце-то концов? Что должен был по крайней мере отнестись с уважением к нему? К человеку, которого никогда в жизни не хотел бы снова повстречать, и вот ирония — с которым встретился на свадьбе своего лучшего друга. Мысли путались, превращаясь в клубок несказанных слов, как опавшие листья в осеннем вихре. Они царапали изнутри, рвались на волю, но оставались пленниками немого молчания. — Чонвон, если ты не ответишь, мне придется тебя поцеловать. Омега выразительно посмотрел на Джея, и в уголках его глаз заблестели слезы. Ему нечего было сказать. Но выбирать не приходилось, их потянуло друг к другу с такой силой, что сдержаться было невозможно. Воздух вокруг замер, затаил дыхание, боясь нарушить священную тишину. Каждая клеточка тела ожила, затрепетала, в этом единственном моменте сосредоточились все невыраженные эмоции. Губы столкнулись не друг о друга, а о чужие разочарования, боль, надежду на лучшее, вину и перманентное ощущение бесконечной потери, поглощали их, проглатывали, не оставляя после себя ничего, кроме принятия и разгорающегося желания, подобно первой майской грозе, — внезапного, будоражащего, пронзающего насквозь. Мир вокруг растворился, исчез, перестал существовать, а вместе с ним и прошлое. Чонвон задрожал в его руках, то ли от холода, то ли от подкатывающего возбуждения, а поцелуй окончательно перенял вкус соли от бесконечных скатывающихся по щекам слез, но даже так — пусть так, — хотелось, чтобы время остановилось, и жизнь продолжилась в этом моменте. Когда Джей отстранился, в его глазах плясали демоны, празднуя и перепрыгивая через высокие костры. Чонвон, не выдержав, снова поддался первым, моментально углубляя поцелуй и тут же пьянея от густого кофейного ликера у себя на языке, что стремительно заполонял легкие, сознание, просачивался под кожу, заставляя терпкую сливу окончательно раскрываться сладким букетом на чужом языке. Он больше не мог себя контролировать, решительно перелезая альфе на колени и потираясь ягодицами о крепкие бедра, с наслаждением ощущая выступающий бугорок. Джей рыкнул и, заглянув в глаза напротив, мутные от неконтролируемого желания, снова увлек омегу в мокрый и развязный поцелуй, зафиксировав его подборок пальцами. Они продолжали глядеть друг на друга даже сейчас, не в силах отвести взгляд. Полы ханбока было тяжело поднимать, а дополнительные препятствия в виде хлопковых брюк грозились стать причиной начала полноценной войны, но, когда пальцы коснулись разгоряченной, уже даже не влажной, а сплошь истекающей соками дырочки, как будто в течке, он замер, вытаскивая их обратно. Чтобы попробовать на вкус и окончательно обезуметь. — Ты что, издеваешься? — усмехнулся альфа, удовлетворенно вскинув бедра, заставляя омегу, сидящего на них, мучительно простонать. — Настолько хочешь меня? С каких пор? Чонвон лишь силой воли сумел вернуть себе хоть капли сознательности. — С давних. — Насколько давних? — с опасным любопытством в голосе Джей снова полез под края ханбока, очень быстро избавляя омегу от брюк под ним. Что ж, это очень даже возбуждающе: иметь омегу на берегу моря в традиционном костюме. Пусть даже он очень быстро окажется без него. И особенно — если это Чонвон. Пальцы безжалостно ворвались в нежное нутро, заставляя омегу прикрыть глаза в мучительном наслаждении. В такой позе доставить ему особенное наслаждение было невозможно, и это сильно нервировало, но уж очень хотелось поглумиться над глупым мальчишкой, что засел в его сердце на долгие-долгие годы. — Ну, скажи! — С перв…ой течки, — простонал омега, выгибаясь в спине, когда к трем пальцам добавился четвертый. — Джей, помедленнее, прошу! У меня давно никого не было! Пальцы надавили на лопатки, и омега практически упал на его грудь, тяжело дыша от пронзительного возбуждения, безжалостно спазмирующего низ живота. Что-то во взгляде альфы надломилось, наполнилось до краев чувством теплоты и нежности, а те самые нерастраченные чувства грозились водопадом обрушиться на долгожданного любимого омегу. Рука поползла под чужие колени, поднимая их обоих. Чонвон вскрикнул, не ожидав оказаться в воздухе, и вопросительно уставился на альфу, который в легкой полуулыбке поджал губы и прижался ими к омежьему влажному виску. — Идем, Чонвон, — мягко произнес он, направляясь обратно в сторону отеля, все еще держа того на руках. — Куда? — омега даже сейчас выглядел пушистым котенком, смешно надламывающим от удивления свои тонкие брови. Альфа невольно засмеялся и, если бы руки не были заняты, укусил бы его за нос. Просто так. — В номер. Буду любить тебя. Столько, сколько захочу. Чонвон зарделся и от непонимания, что ему ответить, забавно надул щеки. Он был безумно красивым сейчас, очаровательным. Образ маленького мальчика, не готового к отношениям, разбился в сознании о тысячи осколков, уступая живой картинке взрослого, притягательного омеги с насыщенными феромонами, распускающимися сейчас перед ним, обволакивая его и действуя на альфьи рецепторы, кричащие и приказывающие взять своё. — Или ты хочешь вернуться и попробовать поймать букет? — многозначительно поиграл бровями альфа, от чего Чонвон прыснул, обхватывая его шею руками, чтобы не упасть. — Джейки на меня не обидится, у него много друзей, желающих выйти замуж. — А ты? — А я там уже побывал. Не понравилось. Джей тяжело вздохнул. Не от веса омеги в его руках, естественно, а от тяжести все еще напоминающего о себе прошлого, что стучалось в дверь, не жалея проноситься мимо забытым призраком. — Надо было просто сразу выходить за меня. — Так было бы не интересно. Невыносимо хотелось спросить, а то, что происходит сейчас, кажется ему каким — интересным? — но этот вопрос токсичным варевом проглотился и остался невысказанным. Больше между ними не будет этого ужасной игры над чувствами друг друга, не тогда, когда призрачная надежда засела в сердце манящей сладостью. Да и Чонвон прижался к нему, стараясь скрыться от неприятного диалога. Да, он жалел о многом, но не хотелось делиться болью сейчас. Сейчас хотелось поделиться только собственным желанием оказаться ближе, чем можно позволить себе это обычно. — Можешь, ты опустишь меня уже? — спросил омега, когда двери лифта за ними закрылись, поднимая их наверх, приближая момент, который навсегда сотрет границы пропасти между ними. Джей покачал головой. — Хочешь внести меня в номер как мужа — на руках? — Что, если так? — на этот вопрос омега не нашелся что ответить. Казалось бы, ему уже тридцать пять лет, но еще ни один альфа никогда не носил его на руках и не обращался с ним так, словно он — что-то драгоценное. Оттого этот момент был столь смущающим и невероятно ценным. Двери номера, тонувшего в темноте, распахнулись, пропуская внутрь два силуэта. Джей сделал так, как хотел: опустил омегу только на кровать, тут же отстраняясь, чтобы включить тусклый свет настольных ламп, и такое освещение только нагоняло аппетита и желания стереть ничтожные остатки пространства между ними. Отпустить его было сложно, и Чонвон скрывался в душе с сожалением, ощущаемым почти на физическом уровне. Сбрасывать одежду хотелось не в одиночестве, ощущая ступнями холодную плитку, и горячие капли тропического душа ни разу не помогали охладить мысли и жар в сердце и теле. Боже, что он делает?.. Градусный кофейный ликер накапливал во рту слюну, которую приходилось постоянно сглатывать, а пальцы сами потянулись к заднице, раскатывая по ней сильно выступающую влагу, которую даже душ не успевал смывать. Он тек как в течку, а сознание растворялось в диком желании, чтобы к нему прикоснулись. Прямо сейчас. Он проник в себя собственными пальцами, не чувствуя должного удовлетворения, но понимая, что ему нужно хоть сколько-то себя растянуть. Два года без секса — это сильно. Он перестал ощущать физическое влечение ко всем представителям противоположного пола, находясь еще в браке, и даже успел попробовать с омегой, но, как оказалось, он просто не чувствовал желания априори. И вот сегодня, сейчас, он почти сошел с ума от невыносимого желания быть заполненным. До краев. В сознании невольно возник образ альфы, находящего сейчас слишком близко, чтобы быть правдой. Его сексуальный взгляд, его крепкие длинные пальцы, которые когда-то уверенно теребили струны, сочиняя красивые колыбельные и восторженные песни. Его руки все еще такие же венистые и натренированные, как раньше? Чонсон в старших классах серьезно увлекся спортом и был невероятно подсушенным и подкаченным… в низу живота сильно свело внутренности, омега тихонько простонал, углубляясь в себя еще сильнее. Кофейный ликер действовал на сознание напрямую, словно альфа был прямо за его спиной… Чонвон задохнулся, когда тот прижал его к стенке душевой. — Я, значит, жду его там, а он тут играется, — хрипло произнес Джей, с неподдельным восхищением оглядывая тело перед собой. Чонвон явно работал над своим телом, без тренировок достичь такого было просто нереально. Прошелся любовно по красивому изгибу спины, огладил талию и округлые пышные ягодицы, после нежно повернул задыхающегося от количества мускуса в чужом запахе омегу к себе лицом, коснулся ладонью щеки, — мой котенок не смог сдержаться? — Почему… почему ты так нежен со мной?.. Джей удивленно нахмурил брови, делая вид, что совершенно не понял истинного мотива этого вопроса. Пускать пыль в глаза и говорить о чем-то серьезном он сейчас не был намерен. — Ты хочешь, чтобы я тебя грубо отымел в душевой? Я могу, конечно, но давай оставим это на потом, — усмехнулся он и приблизился, принявшись нежно оглаживать косточки на омежьих плечах, — вся жизнь еще впереди. И толкнулся в губы, целуя медленно, но чувственно и уверенно, заставляя сердце омеги заходиться быстрее в невыразимой любви и желании. Чонвон простонал в поцелуй, переставая ощущать вес своего тела, и обнял альфу, вздрагивая каждый раз, когда их члены соприкасались друг с другом. Он уже ощутил чужие габариты и едва не мурчал от осознания, сколько удовольствия альфа сможет ему принести. С каждым мгновением отпущенная на волю натура альфы давала о себе знать, как бы тот не загонял ее подальше, потому что поцелуи становились яростнее, а Джей тяжело дышал, втягивая в себе сливово-лавандовый аромат, и стремительно терял голову — как тогда, на пляже. — Черт, — прошипел он, выключая воду в душевой и подхватывая омегу под пятую точку. В комнате они оказались быстрее, чем Чонвон успел задержать дыхание. Простынь тут же намокла, но обоим было плевать: интересовало только снова иметь возможность прикоснуться, поцеловать, ощутить на языке привкус будоражащего сознание аромата, словно тот имел наркотическое свойство. Джея заводил взгляд Чонвона; этот кошачий вырез его глаз когда-нибудь сведет его в могилу, а целовать его оказалось настолько восхитительно, что оторваться от губ казалось просто невозможным. Горячее тело под его ладонями подрагивало от сильного возбуждения, а когда альфа в очередной раз огладил его руками, ощутив пальцами количество смазки на внутренней стороне бедер, удовлетворенно рыкнул, вжав омегу в матрас. Сдерживаться было уже невыносимо, особенно когда Чонвон, восхищенно оглядывая тело альфы снизу вверх, прошелся пальцами по плечам, рукам, груди, прессу и, наконец, уверенно обхватил ими ствол. — Выеби меня так, чтобы я забыл, каким был подонком, — в сердцах прошептал он, сжимая член у основания и тут же проходясь по нему, собирая на головке капли предэкулята, чтобы легче скользить. — Сможешь? Альфа рычал, нависая над омегой. Его распаляло это желание и раскрепощенность в чужих глазах. Как же получится с Чонвоном быть нежным, если тот дикий своенравный кошак, который хочет, чтобы с ним обращались грубо? Джей вздохнул и перевернулся, меняя их позиции. Теперь омега был сверху, раскрасневшийся, изнемогающий от желания и такой… красивый… — Для начали докажи, что ты этого заслуживаешь. Прозвучало почти как вызов. Чонвон знал, что тот говорит это в шутку, поэтому завел руку за спину, нащупывай широкий венистый член и, не оттягивая, приподнялся, чтобы уже спустя мгновение направить в себя — медленно, но уверенно. Опускаться было тяжело, узкие стенки тяжело поддавались напору и привыкали к новым для себя размерам, но количество смазки сильно облегчало ситуацию. — Блять, Чонвон, не сжимай меня так, — прошипел альфа, поднимаясь на локтях. — Я же кончу сейчас. — Не смей, — болезненно усмехнулся омега, брови у него на лбу надломились домиком, и на пробу неспеша попробовал двигаться, — у меня не было нормального секса уже лет пять, — и, поймав шокированный взгляд Джея, закатил глаза, — что? Вместо ответа альфа притянул его к себе, зафиксировав затылок, впечатываясь в губы с таким уровнем нежности и любви, что у Чонвона закружилась голова. — Клянусь, больше у тебя такой возможности не будет. Ты мой, Чонвон, — и толкнулся бедрами, задевая, наконец, сильно набухшую от долгой прелюдии простату, которую теперь практически не нужно было стимулировать, чтобы заставлять омегу задыхаться. Того подкинуло на месте, и он протяжно застонал, забывая обо всем на свете: обо всех свои никудышных парнях, и о никудышном муже, и обо всех своих никудышных выборах. Сейчас существовал только один человек, и на его член он самозабвенно принялся насаживаться, с каждым разом увеличивая амплитуду движений. Оргазм стремительно приближался, но Джей не позволил тому завладеть его омегой раньше времени. Смачно одарив его хлопком по истекающей заднице, кивнул тому на постель, чтобы перебрался. Чонвон с прогибом в спине под ним выглядел как ожившая мечта. Узел не заставит себя долго ждать такими темпами, и это при том, что альфа всегда довольно долго держался в постели, стремясь в большей степени уделить внимание партнерам. Но сейчас не до этого; член пульсировал, моментально оказываясь в омеге, принявшим его с протяжным стоном, в основании быстро набухала железа, еще сильнее растягивая влажные стенки. Но Чонвон, казалось, получал от этого только невероятное удовольствие, поскольку захлебывался в собственной слюне, уже абсолютно не сдерживая эмоции и стоны. Джей схватился за его бедра, как за спасательный круг, наращивая быстрый темп под одним и тем же углом. Этого омега уже не мог выдерживать: тело прошибало волнами наслаждения, а чувство безумной наполненности только подгоняли оргазм. Ему даже не пришлось притрагиваться к себе, когда он громко кончил, разъезжаясь локтями по простыни, больше не имея возможности держать себя на весу. Узкие стенки так сильно сжимали его член в послеоргазменной судороге, что сдерживать себя было уже невозможно. Он сильно ускорился, подгоняя собственный оргазм, и снова попадал по разбухшей чувствительной простате, отчего Чонвон окончательно сорвал голос: это было уже слишком. Но когда увеличивавшийся в несколько раз узел покинул его тело, он ощутил только неприятную пустоту. Джей излился ему на ягодицы и упал рядом, тяжело дыша и лениво ощупывая поверхность тумбочки в поисках салфеток. Но Чонвон поступил проще, вытираясь простыней, которую, после скомкав, кинул куда-то на пол. У чистоплотного Джейка бы уже случился инфаркт, пронеслось в голове. — Не могу поверить, что кончил, даже не притронувшись к себе, — восхищенно промурлыкал он, заползая к альфе под бок. — Боже, — снова закатил Джей, — неужели твой альфа тебя совершенно не удовлетворял? Чонвон вдруг приподнялся на локтях. Вздохнул. Ему совершенно не хотелось говорить об этом, но молчать он тоже больше не мог. Невысказанная правда рвалась изнутри, обнажая решившееся, наконец, сердце. — Ты… мне всегда нравился. Но ты много чего не знал, — тяжело проговорил он и вздрогнул, когда альфа обнял его со спины, — не знал, что я из нищей семьи, не знал, какие трудности испытывает омега, нуждаясь абсолютно во всем. Я тогда был глупым и слабым. Встреча с Сунчёном показалась мне возможностью выбраться из болота бедности: он водил меня в шикарные рестораны, дарил подарки, и я почти внушил себе, что люблю его. Ты же писал эти свои стихи, бренчал на гитаре, и я подумал, что просто повторю историю своего папы, если останусь с тобой. Поэтому… поэтому я уехал. Конечно, Сунчён много сделал для меня, например, позволил поступить и закончить университет, даже несмотря на то, что приближался к возрасту, когда от него уже требовали детей. Но… детей мы так и не смогли завести. Он увлекся наркотиками, и вся его карьера пошла к черту. Я долго не подавал на развод, хоть вся его семья и обвиняла меня в случившемся. Просто мне было его по-человечески жаль, но долго на жалости не продержишься. Из рехаба он вышел новым человеком, а во мне он видел только призрака из прошлой жизни. Я уехал обратно в Пусан и немного посидел в депрессии. Выбирался долго, но выбрался. Вернулся в Сеул, устроился на работу, купил квартиру, хожу в зал, но все это кажется каким-то ненастоящим. Решил хоть порадоваться за друга, но вот — как все обернулось… Так что, ты прости меня за все. Я не заслуживаю того, чтобы ты прощал меня, я ужасно поступил, даже не объяснившись перед тобой, но… мне ведь было лет восемнадцать. Не хочу сказать, что это оправдание, но да, это оно и есть. — Чонвон, — вздохнул альфа, — я бы смог тебя простить, даже если бы отрезал мне почку и продал бывшему мужу на черном рынке. — У тебя как всегда неумное воображение, — усмехнулся Чонвон, откидываясь назад, на плечи альфе. — А ты, как всегда, не даешь договорить, — закатил глаза альфа, — я просто хотел сказать, что люблю тебя. Любил тогда, люблю сейчас и буду любить всегда. Это просто у меня под кожей уже живет. Я не идеальный парень, я много работаю и часто не могу уделять достаточно много внимания, но сделаю все, чтобы ты был счастлив, поэтому… Будем вместе? Чонвон готов был растечься лужицей даже от этого теплого искреннего взгляда, а от коротких поцелуев в костяшки пальцев на руке ему захотелось закричать от счастья. — Я не уверен, что знаю, что такое любовь, но если любовь — это то, что я чувствую, когда смотрю на тебя, то мне очень хочется сказать, что я тоже люблю тебя. И я тоже много работаю и частенько пропадаю в своих проектах, но я хочу быть с тобой, поэтому… давай просто попробуем все с начала. — Я счастлив, Чонвон, — альфа откинулся на подушки, увлекая за собой мурлыкающего омегу. И правда, как котенок. — Кстати, я все хотел спросить, как вы с Джейком познакомились? У вас же разница в возрасте больше десяти лет. — Ну-у, — протянул омега, — началось все с того, что наши общие друзья, Сону и Сонхун, решили устроить тройничок. — О боже!..