Зимний лагерь «Снежинка»

Вот меня прямо, знаете, накрыло. Как представлю себе эту картину, аж мурашки по коже: понедельник, Килька обречённо тащится в школу, рассказывает завучихе про скафандр, и тут на него (ну, на Кильку, ясное дело, не на скафандр же) напрыгивает обэжэшник, который ему, оказывается, дядя. А Авдотьин-то ещё на своего дядю-шахматиста жалуется! Ему бы показать, какие дяди бывают, чтобы молчал в тряпочку. — Бедный Килька, — говорю. А мы уже на тот момент обратно в ботсад приехали, стоим возле катка и молчим все трое. Ну, до тех пор молчали, пока я вот это не сказал, короче. Что-то я совсем нескладно рассказываю, разнервничался. В общем, сказал, а сам уже понимаю, что тут без вариантов. — Надо мне признаваться, — говорю. — Мне-то что, меня мамка из лагеря ждать будет, а у Кильки вон ситуация. И хотел бы я вам сказать, что мне стало офигеть как хорошо на душе от этого решения, а ни хрена подобного. Ляпнул, а сам как последний трус жду, что меня отговорят. Ну, правда ведь, разве я виноват, что у Кильки дядя? Мне бы свою жизнь как-то в порядок привести, а я его спасать лезу. Ну, Кильку, а не обэжэшника. Колосок говорит: — Ты что! — Ну а что, — говорю. А Гвидон говорит: — Может, как-то без этого вашего юношеского максимализма можно. Я говорю: — Чего? А он говорит: — Это только в кино бывает всё или ничего, а в жизни можно найти компромисс. Я ни хрена не понял, а Колосок вдруг говорит: — А может, вы?.. И притих, и глазами хлопает. Гвидон аж оторопел. — Я, — говорит, — скажу, что я скафандр украл? Тут я уж от нервов не выдержал, всхрюкнул. И Гвидон заржал вслед за мной, а потом Колоску говорит: — Извини, я просто представил. А Колосок ему: — Я не про то. Может, говорю, вы у нас вместо скафандра выступите? Тут Гвидон тоже всхрюкнул, руки так выразительно вскинул. — Я, — говорит, — разве похож? Ну, Колосок ему давай объяснять. Гвидон сначала ни в какую. — Я, — говорит, — вам не самоубийца! А Колосок ему: — А что такого-то? А Гвидон ему: — Мне, между прочим, страшно! А Колосок ему: — Так вы уже почти год на сцене! А Гвидон: — Так не перед детьми же! А Колосок: — А с детьми вы в «Светлячке» работали! А Гвидон: — Это другое! Там у меня были власть и ремень, а тут вы меня на растерзание отдаёте. А я вдруг раздуплился и говорю: — Мы вас не из-за ремня слушались. В общем, так и вышло, что в понедельник с самого ранья, чтобы опередить Кильку, притащились мы с Гвидоном в логово завучихи, а Колоска на всякий случай оставили в коридоре, чтобы его взрывной волной не зацепило. Я говорю, мол, извините, Сан Пална, скафандр я ради шутки умыкнул, а теперь он пропал — и с концами, но вот я вам звезду добыл, то есть Гвидона, пускай он на утреннике выступит, раз номер со скафандром накрылся. Тут завучиха давай рот беззвучно разевать, будто рыба. То ли от наглости моей офигела, то ли не ожидала у себя в кабинете самого настоящего Гвидона принимать. Ну, я на всякий случай говорю: — Я это, вину признаю, готов ехать в «Снежинку», если надо… А вообще-то ни хрена не готов, блефую! Но есть же надежда, что пожалеет, правда? А завучиха на меня вылупилась и сипит: — С таким поведением он ещё в лагерь собрался! — Ну, да, — говорю, — а что? А она давай орать: — Да ты знаешь, сколько мне путёвок дали? Да чтобы я их на таких хулиганов, на таких преступников малолетних тратила! В зимний лагерь он собрался, на лыжах кататься захотел! Скажи спасибо, что «Светлячок» до марта закрыт! И ещё много чего она наговорила, но я уже не слушал. На Гвидона смотрю, а он только плечами пожимает: сам, мол, без понятия. В общем, вынесла мне завучиха предупреждение, за тупость отругала, но за честность похвалила, а с Гвидона стрясла обещание петь только одобренные педсоветом новогодние песни, чтобы никакой отсебятины, и даже пыталась уболтать на полставки мужского разговора, если этот предмет таки введут в программу. Вышли мы оттуда слегка пришибленные, но живые. Я Колоску говорю: — Ты молодец, что это придумал. Пална так на Гвидона запала, что и два скафандра бы простила. Тут Гвидон аж поперхнулся. — Короленко! — говорит. — Ну а что, — говорю, — вон как она волосы на палец мотала! Втюхалась, стопудово! Гвидон весь покраснел, а я говорю: — Может, согласитесь вести мужской разговор? Вдруг там как со «Снежинкой» — ничего такого, а надо только в шахматы играть! Это я про Авдотьинского дядю вспомнил, понятное дело. А Гвидон говорит: — А вдруг как раз нет? Мы с Колоском переглянулись, и я говорю: — Ну и ладно. Всё равно лучше вы, чем кто-то. Гвидон головой тряхнул задумчиво. — Ну, спасибо, — говорит.