Мотылёк и Пламя

Подвальная дверь захлопнулась за Георгием и Алёной с глухим стуком, отрезав звуки улицы. Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь тусклым светом лампы, свисавшей с потолка на оголённом проводе. Воздух был пропитан запахом сырости, старой бумаги и чего-то металлического, возможно, машинного масла. Стены из грубого бетона покрывали трещины, а вдоль них тянулись стеллажи, заваленные инструментами, проводами и стопками пожелтевших чертежей. В углу мерцал старый монитор, на котором мелькали строки кода, а рядом стоял обшарпанный стол, заваленный деталями какого-то устройства. Это место больше походило на мастерскую, чем на лабораторию, но именно здесь скрывался Игорь Разумовский. Георгий, всё ещё опираясь на Алёну, сделал несколько шагов вперёд, морщась от боли в рёбрах. Его одежда была испачкана кровью и грязью, а дыхание сбивалось от напряжения. Алёна отпустила его руку, убедившись, что он может стоять, и крикнула в глубину помещения: — Гарик! Мы здесь! Из-за стеллажа появился мужчина — невысокий, худощавый, с растрёпанной седой шевелюрой и глубокими морщинами на лице. На нём был потёртый лабораторный халат, испещрённый пятнами, а в руках он держал отвёртку и какой-то металлический цилиндр. Игорь Разумовский выглядел старше своих лет, но глаза его горели живым, почти лихорадочным блеском. Увидев Георгия, он замер, затем бросил инструменты на стол и шагнул навстречу. — Жора? Чёрт возьми, это правда ты? — голос Игоря был хриплым, с ноткой недоверия. Он подошёл ближе, вглядываясь в лицо Георгия, словно проверяя, не мираж ли перед ним. — Я думал, ты пропал навсегда. Как ты вообще здесь оказался? Георгий слабо улыбнулся, хотя от боли это больше походило на гримасу. — Сам не знаю, Игорь. Последнее, что помню — вспышка в нашей 501-й лабе. А потом… вокзал, мусора, этот кошмарный город. Игорь кивнул, будто ожидал такого ответа, и жестом указал на старый стул у стола. — Садись, пока не рухнул. Алёна, принеси аптечку, пусть хоть раны промоет. Алёна молча скрылась за стеллажом, а Игорь прислонился к краю стола, скрестив руки. Его взгляд скользнул по Георгию, оценивая его состояние, а затем он заговорил, понизив голос: — Ты попал в ад, Жора. Россия 2028-го — это не та страна, которую мы знали. После того, как МГУ разнесли в щепки, всё покатилось вниз. Путин укрепил власть, а нас, тех, кто не прогнулся, объявили «нежелательными». Росгвардия и полиция — его псы, следят за каждым шагом. А эти проклятые дроны… — он кивнул в сторону стены, где на полке лежал разобранный пропагандистский телевизор с ножками, — они хуже чумы. Изобрести такое только полные психи могли. Маньяки из «Вагнеров» амнистированные — кто знал, с какой стороны паяльник паяет — в Сколково за госбабки выход своим тараканам в башке дали, а на ТОЗе их теперь день и ночь пекут, как скрепбургеры во «Вкусно и точке». Георгий слушал, опустив голову, пока пальцы сжимали край стула. Слова Игоря падали как камни, подтверждая то, что он уже видел на улицах. — И что теперь? — спросил он тихо. — Зачем я здесь? Игорь усмехнулся, но в этом звуке не было веселья. — Ты — наша надежда, Жора. Все эти годы мы с Илюхой работали над тем, чтобы дать отпор. У нас есть план — разрушить систему контроля изнутри, прямо из Кремля. Но без тебя нам не справиться. Ты всегда был лучшим из нас. Игорь оттолкнулся от стола и прошёлся по комнате, нервно потирая руки. Его голос, хоть и усталый, был полон решимости, словно он годами ждал момента выговориться. Георгий сидел, слушая, пока Алёна вернулась с аптечкой — старой жестяной коробкой с выцветшим красным крестом. Она молча поставила её на стол и начала разматывать бинт, бросая на Георгия короткие взгляды, но не вмешиваясь в разговор. — После того, как МГУ разнесли, — продолжал Игорь, — мы потеряли не только здание, но и последний оплот свободы мысли. Кремль объявил всех учёных, кто не пошёл на поклон, врагами народа. Кого-то посадили, кого-то… — он замялся, махнув рукой, — в общем, не стало. Но мы с Ильёй не сдались. Нашли убежище в Воронежской области, в селе Гадюкино. Там старые военные склады, подземные, ещё с советских времён. Огромный комплекс, заброшенный, но крепкий. Назвали его «МГУ-Гадюкинский» — в память о том, что потеряли. Шутка, конечно, но прижилась. Илья там сейчас, руководит нашими «нежелательными». Мы готовим удар по Кремлю, Жора, и ты в этом плане — ключ. Георгий поднял голову, вытирая кровь с виска ватой, которую дала Алёна. — Удар? Какой ещё удар? У вас что, армия там спрятана? Игорь горько усмехнулся, качнув головой. — Армия? Нет, Жора, у нас нет танков или самолётов. У нас есть мозги, технологии и воля. Кремль держит власть не только силой. Там система — сеть подавления, Z-поле, как мы её называем. Она питает дроны, камеры, всё, что следит за нами, а у народа всякий трезвый взгляд на ситуацию отшибает. Кто поумнее — учёные там, артисты, ну или наоборот совсем тупые как бревно, которым прям думать нечем — кое-как держатся, но большинство поддалось. Илья разработал устройство, чтобы её вырубить, но нам нужен свежий мозг, чтобы довести прототип до серии. Кто-то вроде тебя — с твоими навыками и… скажем так, удачей. Он замолчал, глядя на Георгия, словно ожидая реакции. Тот лишь кивнул, переваривая услышанное. Игорь продолжил, понизив голос: — А реальность вокруг — это кошмар наяву. Полиция устраивает рейды каждый день, вылавливает всех, кто хоть слово против скажет. Росгвардия — ещё хуже, у них приказ стрелять на поражение, если что. Люди боятся выйти на улицу, а те, кого поймали дроны… — он кивнул на разобранный телевизор на полке. — Ходят теперь как зомби, с экранами на головах. Бормочут «Всё по плану» или «Стабильность превыше всего». Это не жизнь, Жора, это существование. Алёна, до того молчавшая, вдруг подала голос, не отрываясь от сортировки аптечки: — И это ещё не всё. Еда на карточках, воды вечно не хватает, а за городом — жучары. Их вывели для охраны границ, но они сбежали. Теперь там никто не ходит без оружия. Игорь кивнул, соглашаясь, и выпрямился. — Короче, выбора у нас нет. Либо мы их, либо они нас. И ты, Жора, нам нужен как никогда. Он прошёл к дальнему углу комнаты, где стоял большой металлический шкаф, покрытый ржавчиной и царапинами. Щёлкнув замком, Игорь распахнул дверцы. Внутри, на вешалке, висел громоздкий тёмно-зелёный комбинезон — с усиленными пластинами на груди и плечах, слегка потёртый, но явно функциональный. На пластинах виднелась старая эмблема — буквы «МГУ», выцветшие, но всё ещё различимые. — Это тебе, — сказал Игорь, отступая в сторону. — Наш старый проект, ещё с тех времён. Усиливает выносливость, защищает от ударов. Плюс в нём генератор радиопомех стоит, копы подмогу не позовут. Фонарь, дозиметр, прочая всячина. С ним у тебя будет шанс выжить в том аду, что ждёт впереди. Теперь к делу: тебе с Алёной нужно попасть в Гадюкино. Илья там ждёт, и без него план не запустить. Но дорога будет разной для вас двоих. Он кивнул на Алёну, которая уже закончила возиться с аптечкой и теперь стояла, скрестив руки, у стола. Она подняла взгляд, встретившись глазами с Георгием, и слегка кивнула, подтверждая слова Игоря. — У Алёны документы более-менее в порядке, — продолжил Игорь. — Мы выправили ей что-то похожее на легальные бумаги. Не идеал, но на общественном транспорте прокатит. Проверки есть, но она знает, как себя вести. Её задача — добраться до Гадюкино быстро и без шума. Алёна поджала губы, добавив с лёгкой хрипотцой в голосе: — Не впервой. Главное — не нарваться на патруль с собаками. Эти твари чуют страх за километр. Георгий посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на Игоря. — А я? — спросил он, уже подозревая, что ответ ему не понравится. Игорь вздохнул, потирая переносицу. — С тобой сложнее, Жора. Ты как призрак — ни в одной базе нет ни следа. Это и плюс, и минус. Плюс — тебя не вычислят сразу. Минус — документов нет, сделать и провести их по всем базам быстро не выйдет. У нас нет ни времени, ни оборудования, чтобы взломать их систему и вписать тебя в реестр. Даже подделку толковую не состряпаем за день. Значит, тебе придётся добираться до Гадюкино нелегально. Георгий нахмурился, обдумывая слова. — Нелегально — это как? Пешком через полстраны? — Не совсем, — Игорь подошёл к столу и вытащил из-под кипы бумаг потрёпанную карту, не ту, что дал Борис, а более крупную, с отметками по Московской и Воронежской областям. — По пути тебе нужно будет раздобыть транспорт. Машину, лошадь — что угодно, но лучше лодку: реки пока не так плотно держат под контролем. Правда, про Волго-Донской сразу забудь — там теперь крепость, не пробиться. От Оки до Дона придётся идти по мелким речушкам, так что чем меньше посудина, тем выше шансы проскочить. В остальном — есть пути. Каналы, заброшенные тропы, старые дороги, где патрули появляются редко. Но это риск. Полиция, дроны, зомби — всё будет против тебя. Пройти нужно тихо, без света и лишнего шума. Я дам ориентиры, но надеяться сможешь только на себя. Георгий склонился над картой, нахмурившись, и провёл пальцем по линиям. — Погоди, а Воронежская область разве с Московской граничит? Это ж не соседние регионы. Игорь хмыкнул, ткнув карандашом в карту. — Уже нет тех границ, что раньше. Ради централизации контроля Московская область разрослась, как опухоль. Поглотила почти всё вокруг — Владимирскую, Тверскую, Тульскую, Калужскую, даже кусок Смоленской. Всё теперь под одним кулаком, чтоб Кремлю удобнее было давить. Так что путь до Воронежской — это всё ещё их территория, просто шире, чем ты думаешь. Алёна шагнула ближе, её голос стал чуть мягче: — Я бы пошла с тобой, Жора, но так быстрее. Если я доберусь первая, папа начнёт подготовку. А ты… ты справишься. После того, что ты пережил на улице, я в этом не сомневаюсь. Георгий кивнул, хотя внутри всё сжалось от мысли о том, что ждёт впереди. Он посмотрел на костюм в шкафу — тёмный силуэт, обещающий хоть какую-то защиту в этом безумном мире. — Когда выходим? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. Игорь бросил взгляд на часы — старые, с потрескавшимся стеклом, висевшие на стене. — Сегодня. Алёна — через час, как только стемнеет. Ты — чуть позже, дам тебе снаряжение и карту. Отдыхай пока, Жора. Силы тебе понадобятся. Георгий поднялся со стула, чувствуя, как ноют рёбра и гудят ноги после побоев. Он подошёл к шкафу, где висел защитный костюм, и провёл рукой по его поверхности. Ткань была плотной, с лёгким металлическим блеском, а усиленные пластины на груди и плечах обещали хоть какую-то защиту от ударов. На рукаве, чуть ниже выцветшей эмблемы «МГУ», виднелись потёртые цифры — серийный номер, почти стёртый временем. Алёна стояла рядом, скрестив руки, и наблюдала, как он снимает плащ и начинает переодеваться. — Не тяни, — бросила она, отворачиваясь, чтобы дать ему немного пространства. — Костюм старый, но крепкий. Проверяли его ещё в лаборатории, когда всё было иначе. Георгий молча кивнул, стягивая с себя грязную куртку. Когда он вытащил руку из рукава, из кармана на пол со стуком выпал небольшой предмет — старый служебный телефон, выданный ему ещё в МГУ. Чёрный, с потрескавшимся корпусом и кнопками, стёртыми от частого использования. Он автоматически наклонился, чтобы поднять его, но Игорь, стоявший у стола, вдруг резко обернулся. — Стой! — крикнул он, и в его голосе прозвучала неподдельная паника. Георгий замер, не понимая, что происходит. Игорь бросился к нему, выхватил телефон из-под его руки и в два шага оказался у небольшой печи в углу комнаты. Дверца топки скрипнула, открываясь, и он, не раздумывая, швырнул устройство в огонь. Пламя взревело, пожирая пластик, и едкий запах горящих микросхем заполнил воздух. — Ты что творишь, Жора?! — Игорь повернулся к нему, глаза его были расширены от ужаса. — Это же твой старый служебный? Из МГУ? Георгий кивнул, всё ещё ошеломлённый реакцией. — Да, но он давно выключен. Я даже не знал, что он со мной… — Выключен, не выключен — неважно! — перебил Игорь, почти крича. — Эти штуки из тех времён, они привязаны к твоей личности в старых базах! Стоит ему поймать сигнал — хоть на секунду выйти в сеть, — и Росгвардия будет знать, что ты жив и где ты. Они до сих пор отслеживают всё, что связано с нами, с МГУ. Это как маяк, Жора, ты чуть не подставил нас всех! Георгий смотрел, как остатки телефона плавятся в огне, и чувствовал, как холод пробегает по спине. Он даже не думал об этом — телефон был просто куском прошлого, мёртвым куском пластика, который, видимо, так с тех пор и был забыт в глубинах кармана. — Я не знал… — начал он, но Игорь махнул рукой, обрывая его. — Теперь знаешь. Никаких старых вещей, никаких следов. В этом мире всё, что связано с тобой прежним, — это мина замедленного действия. Алёна, до того молчавшая, шагнула ближе, её голос был спокойнее, но в нём чувствовалась напряжённость: — Он прав, Жора. Если бы эта штука включилась, сюда бы уже ехали фургоны с копами. Или хуже — дроны бы нас засекли. Игорь глубоко вдохнул, успокаиваясь, и кивнул на костюм. — Заканчивай переодеваться. И проверь карманы ещё раз — никаких сюрпризов больше не нужно. Георгий молча натянул костюм, ощущая, как он плотно облегает тело, слегка сдавливая, но при этом даря чувство защищённости. Он проверил карманы плаща — пусто, кроме карты от Бориса, которую он переложил в новый костюм. Телефон догорал в печи, оставляя за собой лишь запах гари и горькое напоминание о том, насколько опасен этот мир. Игорь заметался по комнате, как загнанный зверь, то и дело бросая взгляды на печь, где догорал телефон. Его руки тряслись, пока он сгребал со стола какие-то бумаги, бормоча себе под нос: — Проклятая хуйня! Ну как, блять, можно было это с собой таскать? Жора, ты хоть понимаешь, что мы чуть не влетели по полной? Георгий, уже в костюме, стоял молча, ощущая, как напряжение сковывает мышцы. Он хотел что-то сказать, но Игорь, не давая ему вставить слово, резко повернулся к Алёне: — А ты чего стоишь? Пиздец, Алёна, бери ноги в руки и вали на свой автобус! Прямо сейчас, блять! Вдруг эта херня всё-таки включилась перед тем, как сгорела? Вперед, пиздец, если опоздаешь! Алёна нахмурилась, но спорить не стала. Она бросила быстрый взгляд на Георгия, коротко кивнула и схватила свою сумку с пола. — Ладно, Гарик, не ори. Я пошла. Жор, держись там, — бросила она напоследок и выскочила к двери, хлопнув ею так, что лампа на потолке качнулась. Игорь, всё ещё тяжело дыша, повернулся к Георгию. — Некогда тебе валяться, Жора. Плевать на отдых, давай думать, как до Воронежа добраться. — Он резко расправил карту, чуть не порвав край, и ткнул в изогнутую полоску реки. — Бери лодку. Моторная попадётся — повезло, а нет — слепишь что-нибудь из хлама, ты ж у нас в лаборатории был мастер на все руки. Двигай по рекам: патрули там реже шастают, но дроны всё равно летают, как черти. Прижимайся к зарослям у берега и носа не высовывай. Георгий наклонился над картой, запоминая маршрут, пока Игорь продолжал сыпать указаниями: — Тут, у Оки, аккуратно — там иногда Росгвардия шныряет. Если что, ныряй в воду, костюм выдержит. Главное — до Гадюкино добраться, иначе нам всем пиздец. Внезапно тишину разорвали тяжёлые удары в дверь. Гулкие, ритмичные, они эхом отдавались в подвале, сопровождаемые грубыми голосами: — Открывай, сука! Полиция! Быстро, блять, или вынесем дверь к хуям! Георгий застыл, кровь отхлынула от лица. Игорь выругался сквозь зубы, бросился к стеллажу и схватил старенькую двустволку, висевшую на гвозде. Его пальцы дрожали, но он крепко сжал оружие, направив его на дверь. — Пиздец, Жора, это за нами, — прошипел он, отступая к столу. Но тут из-за двери раздался знакомый голос — хриплый, с ноткой раздражения: — Вы чё, блять, долбитесь в этот подвал? Сто лет как заваренный, нахуй вам туда? Какой телефон, вы ёбнулись? В подвалах телефон не ловит, дебилы! А если там «телеголовые» сидят, подумали? Из всех нас один сплошной телефон сделают, блядь! Отбой, идём отсюда! Это был Борис. Его голос перекрыл шум, и за дверью послышалось недовольное бормотание, затем шаги начали удаляться. Тишина вернулась, но напряжение осталось висеть в воздухе, как густой туман. Игорь, всё ещё сжимая двустволку, медленно опустил её, выдохнув сквозь стиснутые зубы. Не говоря ни слова, он подошёл к углу комнаты, откинул потёртый коврик и открыл люк в полу. Тёмный проём зиял, как бездонная пасть, а оттуда тянуло холодом и сыростью. Игорь молча указал вниз, его взгляд был тяжёлым и непреклонным. Георгий стоял у открытого люка, глядя в тёмную бездну, пока Игорь нервно сжимал двустволку, бросая взгляды на дверь. Время поджимало, и медлить было нельзя. Он оглянулся в поисках хоть какого-то оружия — голыми руками в этом аду не выжить. На ржавом пожарном щите на стене висел гвоздодёр — старый, с облупившейся красной краской на рукояти, но крепкий. Георгий сорвал его с крюка, проверил баланс в руке и кивнул Игорю. — Удачи, Жора, — хрипло бросил тот, отступая к столу. — И не высовывайся, пока не доберёшься до Гадюкино.