Мотылёк и Пламя

Георгий молча спустился по скользким железным ступеням. Люк захлопнулся над головой, и его окутала сырость канализации. Вонь сточных вод ударила в нос, а под ногами хлюпала грязь, смешанная с чем-то липким. Он включил слабый фонарик, прикреплённый к костюму, и двинулся вперёд, держа гвоздодёр наготове. Туннель был узким, с низким потолком, заставляя его сутулиться. Стены покрывала плесень, а где-то вдали капала вода, отмеряя секунды гулким эхом. Путь на юг Москвы лежал через лабиринт сточных труб, обрывков старых туннелей метро и полуразрушенных промзон. Георгий пробирался осторожно, прислушиваясь к каждому звуку. Иногда туннель расширялся, открывая остатки коммуникаций — ржавые трубы, оборванные кабели, кучи мусора. В одном из переходов он наткнулся на фрагмент метро — заброшенную платформу, где рельсы заросли мхом, а потолок обвалился, обнажая бетонные балки. Свет фонарика выхватывал граффити на стенах: «Стабильность — смерть» и «Путин пиздец», выведенные чьей-то дрожащей рукой. Он двигался дальше, пока не услышал голоса впереди. Пригнувшись, Георгий прокрался к краю платформы, где свет фонарей полицейских отражался от мокрых стен. Двое копов — один высокий, с лысиной, другой коренастый, с густыми усами — стояли над лежащим человеком. Это был бомж, худой, в лохмотьях, с лицом, покрытым синяками. Лысый пинал его в бок, ухмыляясь: — Ну что, мразь, где твой пропуск? Думал, в метро спрячешься, а? Коренастый хмыкнул, добавляя: — Щас мы тебе мозги вправим, шваль. Бомж только стонал, прикрывая голову руками, пока лысый вытащил дубинку и замахнулся. Георгий стиснул гвоздодёр, чувствуя, как кровь кипит в жилах. Он не мог просто пройти мимо — это было не в его правилах. Медленно, держась тени, он подкрался сзади. Первый удар пришёлся лысому в затылок — гвоздодёр врезался с глухим хрустом, и тот рухнул, даже не вскрикнув. Коренастый обернулся, вытаращив глаза, но не успел ничего сделать — второй удар, в висок, отправил его на пол рядом с напарником. Бомж, увидев это, отполз назад, бормоча что-то невнятное, но Георгий уже наклонился к копам. У лысого из кобуры торчал пистолет — старый «Макаров», потёртый, но с полным магазином. Он забрал оружие, проверил предохранитель и сунул за пояс. — Беги, — коротко бросил он бомжу, не оборачиваясь. Тот, не говоря ни слова, шмыгнул в темноту. Георгий вытер кровь с гвоздодёра о рукав и двинулся дальше, ощущая, как тяжесть пистолета придаёт уверенности. Юг Москвы был ещё далеко, а каналы обещали новые сюрпризы. Георгий покинул заброшенную станцию метро, оставив за спиной тела копов и эхо шагов убегающего бомжа. Туннель сузился, заставляя его пробираться полусогнувшись через сточные трубы, где вода доходила до щиколоток. Фонарик выхватывал из темноты ржавые решётки, обрывки проводов и кучи гниющих отбросов. Иногда он переходил в полуразрушенные промзоны — остовы заводов с провалившимися крышами и разбитыми станками, где ветер гонял обрывки старых газет. Москва 2028-го была смесью запустения и параноидального контроля, и с каждым шагом это становилось всё очевиднее. Он двигался на юг, ориентируясь по карте и тусклому свету, пробивавшемуся через трещины в потолке. Первая стычка случилась в широком канале, где из бокового прохода выскочил пропагандистский дрон. Телевизор на тонких ножках завис в воздухе, экран мигнул, и механический голос прогундосил: «Стабильность — наше всё!» Георгий не стал ждать — вскинул гвоздодёр и с размаху врезал по корпусу. Дрон рухнул, искря и дёргаясь, а он добил его ногой, раздавливая экран. Генератор помех в костюме — слабый, но рабочий — заглушил сигнал тревоги, и подмога не пришла. Дальше стало хуже. В развалинах бывшего склада он наткнулся на зомби — троих, с телевизорами на головах, медленно бредущих среди обломков. Их голоса сливались в монотонный хор: «Запад нам завидует… порядок превыше всего…» Один заметил его, повернув экран в его сторону, и зашагал быстрее. Георгий вытащил пистолет и выстрелил — пуля пробила телевизор, и зомби рухнул. Двое других бросились на него, но он уложил их точными выстрелами в головы, экономя патроны. Тишина вернулась, нарушаемая лишь каплями воды с потолка. Патрули полиции попадались реже, но были опаснее. В одной из промзон, где остовы труб торчали из земли, как кости, он столкнулся с парой копов. Они курили у ржавого контейнера, переговариваясь о каком-то рейде. Георгий подкрался сзади, вырубил одного гвоздодёром по затылку, а второго застрелил, когда тот потянулся к рации. Генератор помех снова сработал — связь оборвалась, и подкрепление не вызвали. Он обыскал тела, забрав горсть патронов и пачку сигарет, которую сунул в карман — пригодится для бартера. Руины вокруг поражали контрастом. Среди обугленных стен и завалов мусора повсюду висели новенькие экраны, блестящие и неуместные. С них гремел голос Путина, усиленный динамиками: «Мы строим будущее… враги будут повержены…» Георгий невольно сжимал кулаки, слыша эту ложь, повторяемую бесконечно. Экраны были везде — на столбах, на обломках домов, даже на деревьях, голые ветки которых гнулись под их весом. Выйдя к окраине промзоны, он замер, заметив вдали движение. Над остовом многоэтажки, чьи верхние этажи давно обрушились, завис армейский вертолёт — тёмный, с хищным силуэтом. Из его брюха спускался трос, на котором двое солдат в чёрной форме монтировали очередной экран. Гул винтов разносился над руинами, а голос с нового экрана уже начинал вещать: «Стабильность — залог процветания…» Георгий пригнулся за бетонной плитой, наблюдая, как вертолёт медленно поднимается, закончив работу. Он понял, что эта машина контроля не остановится, пока не накроет всю страну своей тенью. Туннели сменялись открытыми участками, где ветер гнал по земле клочья пыли и обрывки старых листовок. Он пробирался через остатки жилого квартала — обрушенные пятиэтажки, чьи окна зияли пустотой, а стены покрывали чёрные пятна копоти. Над одной из крыш висел экран, с которого Путин вещал: «Мы непобедимы, пока едины…» Голос резал слух, но Георгий уже привык к этому фону, заглушая его в голове. Следующая стычка случилась у рухнувшего моста через узкий канал. Из-под обломков выскочил зомби — бывший мужик в рваной спецовке, с телевизором на голове. Экран мигал красным, выдавая: «Враг не пройдёт…» Георгий вскинул гвоздодёр, но тварь оказалась шустрой — бросилась на него, размахивая руками. Он увернулся, ударил сбоку, расколов телевизор, и добил ногой, когда зомби рухнул. Из туннеля неподалёку послышался гул — два пропагандистских дрона вылетели на свет, их экраны засветились лозунгами. Жора выхватил пистолет и уложил их двумя выстрелами — генератор помех заглушил сигнал, и обломки упали в воду с тихим плеском. Дальше путь привёл его в заброшенный складской двор, заваленный ржавыми бочками и остатками грузовиков. Здесь он наткнулся на патруль — три мента лениво обходили территорию. Один, тощий, с длинным носом, жевал сухарь, другой, толстяк с сальными волосами, пинал консервную банку, третий стоял с рацией, что-то бормоча. Георгий затаился за перевёрнутым прицепом, но толстяк заметил движение и крикнул: — Эй, кто там? Вылазь, падла! Жорик не стал ждать — выстрелил из «Макарова» в толстяка, попав в плечо. Тот заорал, падая, а двое других бросились в разные стороны. Тощий вытащил пистолет, но пуля Георгия пробила ему грудь раньше, чем он успел прицелиться. Третий успел дать очередь из пистолета-пулемёта — старого ПП-90, генератор помех сбил связь, и запрос на подкрепление прозвучал в пустоту. Волин нырнул за бочку, дождался, пока коп перезарядится, и выстрелил в голову. Тишина вернулась, нарушаемая лишь стонами раненого толстяка. Жора добил его гвоздодёром, обыскал тела и забрал ПП-90 — лёгкий, с потёртым прикладом, но с половиной магазина патронов. Он двинулся дальше, через остатки парка, где голые деревья торчали из земли, как скелеты. Экран на столбе гудел: «Порядок — наше спасение…» Впереди мелькнул ещё один дрон — вырубил гвоздодёром, не тратя патроны. Затем, у разбитого шоссе, он столкнулся с парой зомби — женщина в лохмотьях и старик, оба с телевизорами, бормотали «Всё по плану…» ПП-90 заработал, короткая очередь разнесла их головы, и они рухнули в грязь. Волин выбрался из остатков шоссе и оказался на краю Марьино — района, который когда-то был «зоной отчуждения» для протестных митингов, а теперь стал ей в прямом смысле слова. В качестве жестокой насмешки Кремль превратил это место в демонстрацию силы. Перед ним раскинулась огромная территория, заваленная горами токсичного мусора: ржавые бочки с вытекающей зелёной дрянью, куски разбитой техники, обугленные остовы машин и какие-то странные контейнеры, от которых исходил слабый гул. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным едким запахом гнили и химикатов. Повсюду, на каждом шагу, торчали экраны — больше, чем где-либо ещё. Их было десятки, сотни, огромные и маленькие, прикреплённые к столбам, сваленным плитам и даже просто врытые в землю — несмотря на полное отсутствие поблизости хоть какой-либо аудитории для них. Голос Путина гремел с них в унисон: «Сила России — в единстве… стабильность превыше всего…» Звук был оглушающим, как будто сама свалка кричала его слова. Георгий остановился, взглянув на экран дозиметра в левом рукаве. Экранчик мигнул, показывая уровень радиации: выше нормы, но терпимо, если не задерживаться. Он двинулся вперёд, постоянно сверяясь с показаниями, обходя ярко-жёлтые лужи и участки, где стрелка резко подскакивала. Полиция сюда не совалась — слишком опасно даже для их бронированных машин, — но место кишело дронами и их жертвами. Первый дрон вылетел из-за кучи мусора — телевизор на ножках завис в воздухе, экран засветился: «Порядок — наше спасение!» Георгий вскинул ПП-90 и дал короткую очередь — дрон разлетелся на куски, упав в токсичную грязь. Следом из тени показался зомби — сутулая фигура с телевизором на голове, медленно бредущая к нему. «Запад нам завидует…» — пробормотал тот, но Георгий не стал ждать: выстрел в экран, и тварь рухнула, дёрнувшись напоследок. Он пробирался дальше, лавируя между грудами хлама. Экраны окружали его со всех сторон, их свет отражался в мутных лужах, создавая жуткое сияние. Один из них, огромный, как рекламный щит, висел на остове бывшего фонарного столба и вещал: «Мы непобедимы…» Георгий стиснул зубы, стараясь не слушать, но голос проникал в голову, как назойливый шум. Впереди мелькнула ещё пара дронов — он уложил их гвоздодёром, экономя патроны, и двинулся к центру свалки. Там, у покосившейся стены бывшего здания, он заметил надпись, выведенную красной краской: «ОНИ ЛЕТЯТ С ТУЛЫ НАМ ВСЕМ ПИЗД-СТАБИЛЬНОСТЬ СИЛА РОССИИ». Буквы были неровными, некоторые недописаны, словно рука автора дрожала. Под стеной лежал зомби — тощий, в рваной куртке, с телевизором на голове, из которого доносилось слабое «Всё по плану…» В руке он сжимал баллончик с краской. Георгий замер, глядя на него. Видимо, этот бедняга писал свои последние мысли, пока дрон превращал его в марионетку, и фраза оборвалась на полуслове, смешавшись с пропагандой. Он отвернулся, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. Марьино было не просто свалкой — это был памятник сломанным жизням. Жора проверил дозиметр — фонит, но пока терпимо, меньше рентгена в час. Путь на юг продолжался, и он шагнул вперёд, готовый к новым тварям, что ждали в этом радиоактивном аду. Когда Жора выбрался из Марьино, оставив за спиной токсичные кучи и гул экранов, воздух стал чище, хотя запах химикатов всё ещё цеплялся к одежде. Он остановился у края свалки, где земля переходила в заросшую травой пустошь, и вытащил карту из кармана костюма. Потёртый лист был испещрён карандашными пометками Игоря, и взгляд Волина быстро нашёл нужную точку. Совсем недалеко, чуть южнее, виднелась бывшая пристань речных теплоходов — маленький кружок с рукописной надписью: «опорник речного патруля, гадов много, стоит катер». Он присел на корточки, разглядывая карту при свете фонарика. Путь до пристани был коротким — пара километров через заброшенные улицы и берег Москвы-реки. Если раздобыть катер, то дальше до Гадюкино — по воде, через реки и речушки — будет проще простого. Пусть ставкой была жизнь, но катер полиции был билетом к этой иллюзии спокойствия. Чего бы это ни стоило, он решил его взять. Георгий поднялся, убирая карту. ПП-90 висел на плече, гвоздодёр — в руке, пистолет — за поясом. Он чувствовал себя вымотанным, но мысль о катере подстёгивала. Полицейский патруль на пристани означал копов, возможно, дроны, но он уже привык к бою. Генератор помех в костюме всё ещё работал, а патронов хватало, чтобы прорваться. Путник представил, как катер разрезает волны, унося его от этого кошмара к Гадюкино, к Илье, к шансу всё изменить. Осталось только взять его — и будь что будет. Жорик вспомнил свои школьные годы, каникулы, рыбалку у деда в старой просмолённой деревянной лодке: удочка в руках, плеск воды, тишина, нарушаемая только всплесками рыбы. Тогда всё было так легко и безмятежно…