И всё это из-за книг, серьёзно?

      Перед Хуном вызывающе маячили широкие зелёные рукава ханьфу Псевдошэня, под которыми находились ещё одни, белые. Ткань была даже на вид жутко дорогой, но в остальном?       Ничего необычного не было.       Но глаз так и цеплялся за маленькую каплю туши на тонком бледном запястье.       Ещё пару часов назад Хун мог нагло тянуть цзецзе за плащ, желая, чтобы она посмотрела на него. Чтобы говорила с ним. Чтобы не отходила далеко…       И тёмные стены, и золотые фрески, и помпезные колонны — всё это без жалости придавливало Хуна к полу. И гладкий голос, что падал в уши визжащими каплями водопада, совсем не делал лучше.       «Заткнись! Заткнисьзаткнисьзаткнись…»       Всё это так зудело.       И псина, и её владелец не замолкали, выводили Хуна из себя.       Как его зовут?       Из Сяньлэ ли он?!       Псевдошэнь издевается?!       Кому какое дело до этого!       Всем, абсолютно всем всегда было плевать!       Только матушка, а потом цзецзе смотрели на Хуна!       И цзецзе ушла.       Она ушла!       А Хун против!       Псевдошэнь ответа не дожидался:       — Как зовут нынешнего наследного принца? Может, Се Лянь? — его слова отразились эхом отчаянного плеска.       Голова Хуна опустела на секунду.       «Как зовут наследного принца?..» — гул в груди стал громче.       Хун сжался и оскалился, готовясь к удару.       Роскошный тронный зал окончательно смазался, теперь походя на кучу грязи.       Псевдошэнь оценивающе прошёлся по мальчику острым взглядом. В его голосе слышался интерес. Он был взволнован.       — Сколько тебе лет?       Псевдошэнь наклонился.       Его острое лицо было слишком близко.       Руки Хуна задрожали.       Он привычно попытался вдохнуть…       Чернила.       Чай.       Бумага.       — Хун?       С беззвучным криком Хун ударил головой и рванул к дверям.

***

      Наслаждаясь стуком платформы о пол при каждом шаге, Чжи Юнь вошла в кабинет начальницы. Та была по уши зарыта в свои бумажки, и, честно говоря, за этой кипой её едва было видно.       Начальницу нужно было спасать.       Чжи Юнь, опустив голос так, чтобы тот звучал потрясающе раскатисто и бархатисто — все клиенты были без ума от него, — протянула:       — Цзинжу, сделай перерыв.       И осталась без ответа.       Раздражённо ухмыльнувшись, она закатила глаза:       «Начальница совсем не изменилась».       Ловко перенеся вес подноса на левую руку, правой Чжи Юнь ласково провела по чужой макушке, призывая обратить на себя внимание.       Она не терпела игнорирование даже от неё.       Цзинжу, наконец, вздрогнула и оторвалась от очередного донесения. Она запрокинула голову назад и очаровательно растеряно посмотрела на Чжи Юнь.       «Всё та же».       — Чжи Юнь? — мимолётно прижавшись лёгким поцелуем ко лбу начальницы, она поставила принесённый поднос на чудом свободный угол стола и достала из рукава ханьфу красный мешочек.       При взгляде на этот таинственный мешочек сердце Цзинжу замерло.       «Как он там?»       Племянник временами бывал тем ещё гадёнышом. Но Су Цзинжу не позволила бы запечатать Хуна под горой, а рядом с небесным демоном опасность ему не грозила.       Было неспокойно.       — Что это?       — Новый сорт чая, — после безмолвного вопроса Чжи Юнь продолжила: — Я спускалась проведать девочек из Павильона. К ним повадился заходить один ханжа…

***

      Когда хватка паники на груди ослабла, дворца не было видно ни за спиной, ни где-либо ещё.       Ступни Хуна утопали в раскалённом дурно пахнущем рыжем песке.       Горячо.       Небо было отражением гиблой земли вокруг, алея вовсе не от закатного солнца.       Хун был в царстве демонов.       Обжигающе.       Запрокинув голову, он хотел найти хотя бы маленький след…       Но из царства демонов не было видно небесную столицу.

***

      Чжао Ушэн в ужасе зажмурил глаза и поджал губы. По бледной коже стыдливо растекался румянец.       «Даже не верится, что это происходит на самом деле, — в протянутых к Су Цзинжу руках безмятежно и довольно развалились пухленькие розовые персики, завёрнутые в красную ткань. — Может, я просто сплю?..»       Надо признать, персики были диво как хороши: пушистые и ровные, от них сложно было отвести взгляд.       Цзинжу открыла рот. Но слов не было.       Определённо не лучший момент в её карьере бога литературы.       — Что… это?       Су Цзинжу очень любила персики. Они окружали поместье Су мягкими объятьями и потому были крепко связаны в её голове с далёкими днями детства. Тогда Цзинжу была нечестиво одержима ими…       — Персики, — голос Ушэна не дрогнул, но он всё ещё выглядел как знатная юная дева, случайно забредшая в бордель вместо чайного павильона. — На последнем задании повезло наткнуться на хорошую лавочку.       …после смерти матери она не могла на них даже смотреть без слёз.       — А почему?.. — вышло жалко и сдавленно.       Су Цзинжу уже тысячу раз успела пожалеть, что этим утром не проигнорировала надоедливого божка с очередным его отчётом.       — Они напомнили мне о тебе, — узкие глаза Ушэна распахнулись и пугающе уязвимо заглянули в её собственные. — Пожалуйста, прими их.       Он аккуратно переложил чёртовы персики в автоматически подставленные руки Цзинжу. И, кажется, вместе с фруктами Чжао Ушэн лишился и своей странной робости: оглядев тихо недоумевающую Су Цзинжу, он коротко рассмеялся.       А после положил левую руку ей на голову, огладил макушку и ушёл.       — Доброго дня.       У Чжао Ушэна были голубые глаза, и это почему-то шокировало.

***

      Кровь сохла так быстро.       Она отвратительно стягивала кожу, трескалась и воняла.       Она настойчиво забивалась под ногти, и, может, именно поэтому у демонов они были чёрными?       Красный, красный, чёрный…       Отпусти, это не смешно!       Боль!       Больно! Больно!       Хватит смеяться!       Впиваясь чёрными грязными ногтями в собственные плечи…

      Хун мог только опустить веки и мечтать о фиолетовом.