Горное сердце.

Жизнь устроена странно и беспощадно: чаша весов непрерывно качается — то опускаясь, то поднимаясь. И ей безразлично, что лежит на ней. Она измеряет точно. Холодно. Без чувств и раскаяния. Сегодня на чаше весов — судьба целой семьи, почти стёртой с лица земли. Единственным лучом света в сгущающейся темноте был ребёнок — крохотное дыхание жизни, удерживающее Армине от безумия. Малыш отчаянно требовал грудь, выгибался, захлёбывался криком. Но молока не было. После громкого деревенского скандала никто не хотел продавать его этой семье. Армине варила рис, перетирала его через сито до жидкой кашицы и кормила малыша мутным отваром. Сначала он плевался, морщился, отворачивался. Но голод оказался сильнее — он жадно причмокивал, глотая тёплую безвкусную жижу. Слёзы у Армине давно закончились. Она умоляла сестру заговорить, встряхнуть её, вернуться — но всё было напрасно. Ануш словно ушла внутрь себя. Не отвечала. Не смотрела. Не жила. Перед Армине стояла только бледная оболочка прежней Ануш. Через несколько дней застой молока дал о себе знать — поднялся жар. Её срочно перевели в больницу. После сцеживания стало легче, но облегчение было только телесным. Ануш лежала, глядя в потолок, и тихо постанывала. В её взгляде было что-то пугающе пустое. Охрану у дверей это раздражало. Они стучали и требовали прекратить этот цирк и поскорее сдать мужа. Утром доктор осмотрел девушку и попросил охрану выйти. Ануш послушно выполняла команды, словно тень самой себя. В конце осмотра он наклонился к ней и прошептал: — Я принёс письмо. Прочитай его, Ануш. Это от Гамлета. В её глазах впервые за эти дни вспыхнул огонёк. По щеке скатилась слеза. — Прочитай его пока они не зашли. Дрожащими руками Ануш вскрыла конверт. **Любимая, не плачь. Пусть слезы, которые ты пролила высохнут. Моя красивоглазая Ануш, вот бы мы вернулись в детство и я все так же издалека смотрел на тебя, на то как ты собираешь цветы и так мечтательно смотришь вдаль, не замечая меня, а я растворившись в Чинарах еле дыша буду следить за каждым движением твоих черных густых ресниц. Твой голос все ещё в моих ушах звенит, перекоикаясь с журчанием нашей горной реки. Я хотел стать твоим героем, твоей опорой, твоим пристанищем, мужчиной, которому ты могла прислонится. Меньше всего в жизни я стать причиной твоих слез. Но сейчас я стал причиной слез ещё одного человека, который ждёт тебя. Моя Ануш, скажи то что язык не может произнести, пусть слезы малыша высохнут. Пусть Азат воссоединится с тобой, уезжайте Ануш в место, где не останется и следа и воспоминания обо мне. Мой сын вырастит подобно горцу, не склонив головы. Каждый раз смотря в его глаза, улыбайся моя Ануш. Тебе очень идет улыбаться! Гамлет.** Ануш медленно опустила письмо. Стёрла слёзы. И вдруг в её лице что-то изменилось — будто сквозь пепел проступила искра. — Улыбайся, Ануш, пока ты тут сгниешь. Губы её дрогнули. «Нет уж, Гамлет, я вытащу тебя от сюда», — про себя воскликнула Ануш. Она попросила охрану зайти и заявить следователю о готовности дать показания. Допрос длился несколько часов. Воздух в комнате был тяжёлым, липким. Следователь давил, медленно, методично. — Где вы были ночью того дня ! Видели вы как проходило преступление. — Я , пришла к мужу принеся ему еды . Вы наверно и видели банку с едой . Позже муж приказал мне ждать в сарае , когда приехали они — Ваш муж давно занимается незаконными делами ? — Мой муж кузнец , собирался открыть кузницу — Почему же он вас прячет в сарае ? — Он ревнив , всегда был таким . Посторонние мужчины . — Вы шли по всей деревне , там тоже могли быть посторонние мужчины . Он всегда жесток , он и вам угрожал ? — Ничего подобного не было . — Что вам удалось услышать ? — Они были вооружены и угрожали Гамлету . — Что они просили ? — Я не знаю , я не видела и не слышала — А может просто он не захотел делиться с подельниками и убил их . — Остался дожидаться вас ? Не слишком ли много шума , господин следователь. Нал сын дома , ждёт нас . — Это не первый случай вашего расставания , возможно в его планы не входило забирать семью собой . Вы вроде с животом сбежали ? — Вы , правы я ушла , но какое это имеет дело к нашему делу — Кто оставит женщину без еды и крова . — Я не была голодна , тетя мужа помогала мне . — Ваш муж не разу не навестил вас . Позже он собирался помолвится и сбежал . Не вырисовывается портрет благостечистивого кузнеца — Господин следователь в каждой молодой семье бывают проблемы — Доя вас это норма , вы тоже в каком то были засватаны и позже присоединились к Гамлету , — Какое это отношение имеет к делу ? — Ваш брат тоже отбывает срок за убийство не удивительно, что вы так спокойны. А может это вы убили их и ваш муж покрывает вас . — Я пришла на место позже вашего , меня видела вся деревня . Вы пытаетесь оклевать меня . Время смерти не совпадает , вы не нашли не пороха , не ружья не следов — Я пытаюсь узнать истину . Вы действительно не видели ничего ? Того кому удалось бежать по словам вашего мужа . — Я никого не видела , я же вам говорю что была в том сарае . Почему же вы не ищете настоящего преступника ? — Где же гарантия что это не ваши фантазии? — Вы отпустите меня ? — Мы отпустим вас с подпиской о невыезде . Если вы надумаете бежать , мы будем судить и вас по всей строгости закона . — Хорошо , а смогу ли я увидеть мужа? — Не за что . Запрещено ! Снимите наручники и отпустите ее . Ануш вышла из участка. Деревня гудела. В спину летели проклятия, тяжёлые, как камни. Но теперь внутри неё было другое чувство — не пустота, а решимость. Со двора доносился надрывный плач Азата. Армине качала его, измученная, с потухшими глазами. — Чтобы я не делала он не успокаивается . Я не справилась , он постоянно плачет . Ануш молча взяла сына. Поцеловала макушку, пухлые пальчики. Азат мгновенно сменил крик на требовательное хныканье и, уткнувшись носиком в ткань, стал искать грудь. В доме стало тихо. Только жадные глотки, короткие всхлипы и тихое кряхтение. Молоко пошло сразу — густое, тёплое, живое. С каждой секундой грудь становилась мягче, а сердце — спокойнее. Малыш уснул, всё ещё вздрагивая и приоткрывая глаза, будто боялся, что мать исчезнет. Армине плакала — от усталости, от облегчения. — Он так скучал по тебе , — Я тоже , - очень скучала . — Что теперь будет ? — Не знаю , но Гамлет не сгниет там . Мы достанем его . Словно в ответ на её решимость, окно задребезжало. Следующий удар разбил стекло. Осколки рассыпались по полу. Ануш мгновенно прикрыла собой малыша. С улицы раздался яростный крик: — убирайтесь вон , в этой деревне нет места убийцам наших Войнов .Предатели, пусть Бог накажет весь ваш род Ветер ворвался в дом вместе с пылью и ненавистью. Но Ануш больше не была тенью. В её руках спал сын. А значит — всё только начинается. — Кого вы проклинаете, безбожники? — смело говорила Ануш. — Разве приговор уже вынесен? Вы читали приговор? А может, вы? — подходя к каждой женщине с камнем в руках, спрашивала Ануш. Женщины не опускали глаз. Камни белели в их сжатых ладонях, платки были повязаны туго, словно на войну. В воздухе стоял густой запах злости и страха. — Ты сейчас так защищаешь мужа? Не он ли тебя бросил, и ты мыла и полола наши грядки? В толпе послышался глухой смешок. Кто-то сплюнул в пыль. — Да, я делала всё, чтобы прокормить своего ребёнка, даже в утробе. Если бы я была бесчестной женщиной, нашла бы более легкий путь, чтобы заработать деньги. Ануш говорила ровно, не повышая голоса. Но в её спокойствии было больше силы, чем в их крике. — Ты всегда так красиво говоришь, но твоего мужа видели рядом с двумя мертвецами с ружьем. Слова повисли в воздухе тяжёлым камнем. — Его вина в том, что он остался жив и защищался. Сколько тут серых кардиналов среди вас, ходящих в деревне. Имейте смелость и скажите, кто же держал там оружие. Я не поверю, что ваши мужчины не знали. Но смелые горцы смелы только перед женщиной с младенцем. После этих слов в толпе прокатился тревожный шёпот. Камни в руках стали тяжелее. — Я стою перед вами, никуда не ухожу. Если вы продали свою человечность этим людям, которые на границе убивают ваших сыновей, — кидайте то, что у вас в руках, в меня и моего сына. Но если вы любите каждый чинар у речки, каждое абрикосовое дерево в вашем саду, вы найдёте тех, кто сегодня забрал у меня мужа и отца у моего сына. Завтра они доберутся и до вас, истребляя всё на своём пути. Вы лишили ребёнка молока, пока я была в участке. Ни одна из вас не была милосердна к моему ребёнку. Но что касается ваших детей… Твой сын на границе? — подходя к соседке, говорила Ануш. — Ты уверена, что в него не направят это ружьё? Она перевела взгляд на другую женщину. — Ты живёшь на окраине деревни. Ты уверена, что ночью в твой двор не подкинут оружие? У тебя есть дочь — ты не боишься выпускать её к полю, зная, что каждую минуту чужие ходят по деревне? Гамлет с самого детства ходил по этой деревне. Если бы он задумал подобное, он бы точно не сидел в той сырой яме. Голос её не дрожал. Ветер трепал платки, качал ветви чинар. Женщины начали переглядываться. Камни в их руках больше не казались такими уверенными. Ночь опустилась на деревню тихо, будто ничего не произошло. Только ветер временами проходил по двору, задевая разбитую раму окна. Дом ещё хранил запах пыли и стекла. Ануш не спала. Она лежала рядом с сыном, прислушиваясь к каждому шороху. После сегодняшнего дня тишина не казалась безопасной. Где-то за калиткой скрипнула доска. Затем — быстрые шаги. Почти бег. И снова тишина. Через мгновение в дверь что-то глухо ударилось. Армине испуганно приподнялась. — Ты слышала? Ануш молча встала. Сердце билось ровно, но внутри всё сжалось. Она подошла к двери и осторожно открыла её. На пороге лежал камень. К нему была привязана сложенная бумага. Никого вокруг. Улица пустая. Только тени от чинар и холодный лунный свет. Ануш подняла камень, отвязала бумагу. Пальцы дрожали , когда она разворачивала лист. Всего одна строчка, написанная торопливым, неровным почерком: «Я знаю, кто стоит за этим, приходи к речке» Без имени. Без подписи. Ануш перечитала ещё раз. Медленно. В груди что-то кольнуло — не страх, нет. Это была злость. И надежда. Значит, кто-то видел. Значит, кто-то молчит. И значит, не всё ещё потеряно. Она подняла голову и всмотрелась в темноту, будто пытаясь разглядеть того, кто оставил записку. — Если знаешь… почему молчишь? — тихо сказала она в пустоту. Ответа не было. Ануш сложила записку и спрятала её под подушку. Теперь всё стало серьёзнее. Это уже не слухи деревни. Это след. Она подошла к кроватке, коснулась тёплой руки сына. — Мы найдём их, — прошептала она. Весь последующий день Ануш сидела как на иголках и пыталась занять себя домашними делами. То перебирала крупу, то подметала уже чистый пол, то выходила во двор без всякой причины. Время тянулось медленно, будто специально издеваясь над ней. Она всё ждала. Каждого шороха. Каждого шага у калитки. К обеду во двор вошёл Нвер. Усталый, весь чумазый, с запёкшейся пылью на лице и руках. Он шёл медленно, будто каждый шаг давался через силу. От усталости он едва поднимал ноги. Ануш сразу поняла — искал. Снова искал. Нвер опустился на скамью у стены, тяжело выдохнул и, даже не поднимая глаз, пробормотал: — Мы вытащим его, я посплю пару часов и снова пойду искать. Не мог он далеко раненый убежать. Мы спасём Гамлета. Он говорил это больше себе, чем ей. Как заклинание, которое нужно повторять, чтобы не сойти с ума. Ануш молчала. Она смотрела на него внимательно, будто пыталась понять — можно ли ему доверить то, что теперь знала. В её голове снова и снова звучала строчка: «Я знаю, кто стоит за этим.» Сказать? Промолчать? А вдруг записку подбросили, чтобы проверить её? — Ты что-нибудь узнал? — наконец тихо спросила она. Нвер покачал головой. — Лес прочесали. Следы есть, но обрываются. Кто-то помог ему. Сам бы он не ушёл. Эти слова заставили Ануш насторожиться. — Кто-то помог… — повторила она медленно. Нвер устало потёр лицо. — Да. И этот кто-то боится. Ануш опустила взгляд. Внутри всё сжалось. Боится… Значит, правда рядом. — Кто станет ему помогать? — закипала Армине. — Может, у него есть свои люди в деревне. Они ведь как-то осмелились заехать в эту деревню. — Ты иди помойся и отдохни, очень плохо выглядишь, и супа тебе налью, — говорила Армине, глядя на мужа. К вечеру, когда небо залилось закатными лучами, Ануш поцеловала сына и, никому ничего не сказав, ушла, оставив ребёнка с Армине. На столе лежала та самая записка, оставленная ночью. Ануш быстрым шагом шла к окраине деревни. У горного ручья она заметила силуэт хрупкой девушки, полностью укутанной в шелковый платок. Рот тоже был закрыт. Ануш слышала о таком от матери — раньше рот прикрывали платком в знак покорности, чтобы не говорить лишнего. На вид девушка была из строгой, соблюдающей семьи. Что может знать эта хрупкая девушка о преступной группировке? Ануш подошла ближе. Девушка заметно волновалась — её руки дрожали, а взгляд метался по сторонам. Ануш тихо спросила: — Ты и правда знаешь их? Девушка молчала. — Я не буду осуждать тебя. Мне нужна правда. Дома у меня грудной сын, а мой муж — в тюрьме. — Я их не знаю. — А зачем же ты позвала меня сюда, если не знаешь? Девушка тяжело сглотнула. — Не совсем так. Я просто увидела. В тот вечер я шла с речки, мне нужно было выполоскать ковёр. Раненый парень бежал, и кровь сочилась так сильно… Он подбежал ко мне, молил о помощи и взял мой платок с головы, перевязал рану. Я не знала, кто он такой. Потом пришёл Баграм, мой брат, и, увидев нас рядом, подумал плохое. Он переживал о чести и людях. Сколько бы я ни говорила, что вижу его впервые, он не верил. Он сказал, что сам его убьёт. Но тот парень сказал, что и сам скоро уйдёт, как только окрепнет. Баграм потащил его… Девушка запнулась, будто хотела сказать о том месте, куда его утащили. Но вдруг из-за кустов вышел тот самый брат. Он смотрел тяжело, недобро. — Видимо, платок не помогает. Мне стоит отрезать тебе язык. Что ты делаешь с этой бесчестной? Мне что, привязать тебя к батарее? Девушка вздрогнула. — Брат, я ничего не говорила. Я просто пришла собрать мяту и увидела её. — Я что, похож на дурака? — зло процедил он. — Но ничего, я знаю, как тебя воспитать. Он схватил её за руку и потащил за собой — Отпусти девушку, её вины нет. Почему ты вымещаешь злость на ней? Баграм резко обернулся. В его глазах вспыхнула холодная ярость. — В нашей семье не принято так разговаривать с чужой женщиной. — В вашей семье принято бить сестру? Слова Ануш прозвучали спокойно, но твёрдо. Без крика. Без истерики. Рука Баграма на мгновение ослабла. Девушка попыталась вырваться, но он сжал её запястье ещё крепче. — Не лезь туда, куда тебя не просят, — процедил он сквозь зубы. — Ты и так принесла в деревню достаточно позора. Ануш сделала шаг вперёд. — Позор — это молчать, когда невиновного сажают. Позор — прятаться за юбками женщин и прикрываться честью. Ветер с гор потянулся между ними, качая траву у ручья. Девушка дрожала. — Я предупреждаю тебя, — тихо сказал Баграм. — Уходи. Пока я говорю спокойно. — А если не уйду? Он посмотрел на неё пристально, оценивающе. В этом взгляде не было сомнения — только решимость довести начатое до конца. — Тогда ты пожалеешь. Ануш выдержала его взгляд и принимала если она продолжить , девушке достанется ещё больше . Баграм всю дорогу грубо ругал сестру, не сбавляя шага. Он почти тащил её за собой, сжимая руку так, что пальцы белели. — Ты хоть понимаешь, какую беду навлечёшь на меня? Милиция не будет церемониться и нас всех заберёт! Девушка едва поспевала за ним, спотыкаясь о камни. — Мне стало жаль девушку … маленький малыш… — Пожалей нас! — резко перебил он. — Ты связалась с бандитом! — Брат, нет ничего такого, — сколько раз тебе говорила… — Он говорил обратное! — Баграм остановился и повернулся к ней. — Даже угрожал мне, пока я его тащил на своём горбу до леса! Девушка побледнела. — Он был в бреду… он истекал кровью… — Мне всё равно, в бреду он был или нет! Если кто-то узнает, что он был у нас, — нас закопают вместе с ним. Его голос дрожал не от злости — от страха. — Ты думаешь, я ради него старалась? — тихо сказала она. — Я просто не могла оставить человека умирать. Баграм тяжело выдохнул. — В этом мире нельзя всех жалеть. Иногда за жалость платят слишком дорого. Он отпустил её руку только у самого дома. — Если эта женщина снова подойдёт к тебе — ты ничего не видела. Ничего не знаешь. Поняла? Девушка кивнула, опустив глаза. Ануш вернулась домой. В её душе теплилась надежда — уже не фантомная мысль, не отчаянная попытка поверить, а почти осязаемое чувство, будто счастье стоит совсем рядом. У калитки её встретили встревоженные Нвер и Армине. Они, видимо, уже собирались идти искать её. — Вы муж с женой, чтобы не сглазить, не очень разговорчивы! — ругался Нвер. — Зачем им делиться с нами? Мы ведь должны только умирать от беспокойства. Ладно тебе плевать на меня. Этот ребёнок в чём виноват? — злилась Армине, передавая орущего младенца. — Разве могут быть муж с женой так подходить друг другу? Просто крышка и кастрюлька. Ты без стража пошла на встречу? Чем ты думала? Неужели я умер? Что бы я сказал Гамлету? — Нвер нервно кусал небольшую щепку, ходя взад и вперёд. Ануш спокойно взяла ребёнка. — Кажется, я нашла способ, как спасти Гамлета. Есть девушка, которая видела, как этот ублюдок раненый бежал. — Почему она молчит? — глаза Нвера вспыхнули радостью. — Брат очень строгий. Он застал их, когда она перевязывала эту сволочь, и подумал, что между ними что-то есть. — И всё? Я поговорю с ним. Гамлет там сидит — пока есть шанс спасти, не будем терять время. Как звали парня? — Кажется, Баграм. Темноволосый, руки в мозолях, на лице небольшой шрам около брови. Семья соблюдающая традиции, девушка носила платок в районе рта. — Всё остальное на мне. Я найду этого парня и девушку. Нвер ни секунды не медля пустился на поиски. Ему не составило труда выяснить у соседей, с которыми он успел завести знакомство, информацию о Баграме. Это оказался парень из семьи пахарей. С раннего утра и до поздней ночи они работали в поле. Каменистая почва требовала огромных усилий. Женщины занимались домом, отец был строгим. Девушки выходили редко — только к речке сполоснуть бельё или выбить ковры. С соседями почти не общались. Жили замкнуто. Стоя у высокого забора, Нвер сразу понял — разговор будет непростым. Зачем так ограждаться от мира? Он постучал дважды. Через некоторое время калитка открылась. Баграм. Окинув Нвера настороженным взглядом, он с гордостью спросил: — Чего тебе? Заплутал? — И тебе здоровья. Я к тебе по важному вопросу, — протягивая руку для рукопожатия, улыбнулся Нвер. — Я тебя не знаю, — холодно ответил парень, проигнорировав руку. — Я Нвер, — убирая руку, сказал он. — И? Мне-то что? — Ты всегда такой? Или кто-то наплевал в твой кофе? — начал закипать Нвер. — Кто может подобное сделать? Кому жить надоело? — Я пришёл как человек, хочу поговорить. Ты даже не знаешь, кто перед тобой, а уже ищешь проблем. — Давай-ка отойдём и поймём, кто кому проблемой станет, — отводя Нвера в сторону, сказал Баграм. Они отошли от калитки. — Послушай, я знаю, что он у тебя. Баграм резко приблизился. — Ты забудешь дорогу к этому дому. Иначе закопаю и тебя, и твоего друга. Он и так дышит на ладан, и его жизнь в моих руках. Нвер хотел возразить, но вовремя остановился. Если надавить — всё потеряно. Он сменил тон. — Ты не можешь нам просто так угрожать. Отведи меня к нему. Я замолвлю за тебя словечко, и вас не будут трогать. — Вы кто такие, чтобы меня трогать? Я вас в два счёта уничтожу. Если бы не моя сестра, вы бы оба сгнили в тюряге. Свет в моём доме горит чистым огнём. Если ваша копоть тронет мою честь — я уничтожу всё. — Ты отведи меня к нему. Раз его ищут — скоро найдут. Баграм долго смотрел на него. В глазах — борьба. — Ночью. Сегодня ночью я отведу тебя. — Забирай его и исчезни. Ветер резко ударил в забор, сухие доски глухо заскрипели. Пыль поднялась с земли и осела на сапогах Нвера. Он понял — назад дороги нет. Совсем скоро ему удастся спасти друга и воссоединить семью. Нвер тихо отошёл, стараясь не подавать вида радости. Сердце билось быстро, но лицо оставалось спокойным. Ещё чуть-чуть — и всё закончится. Гамлет выйдет. Ануш перестанет смотреть в пустоту. Ребёнок будет расти с отцом. До самой ночи Нвер не шёл домой. Он бродил по окраине, сидел у старого амбара, делал вид, что занят чужими разговорами. Он не хотел подвергать домашних опасности и боялся обнадёжить их раньше времени. Когда взошла луна и деревня погрузилась в тяжёлую тишину, Нвер пришёл на назначенное место. Баграм уже ждал. Но не один. Это сразу насторожило. Баграм стоял чуть в стороне, руки скрещены на груди. На нём была тёмная, грубая рубаха с закатанными рукавами. Руки в мозолях, с глубокими трещинами от работы в поле. Пояс затянут туго. На плечах — потёртая куртка. На лице — тот самый небольшой шрам у брови, который при свете луны казался глубже. Его взгляд был холодным. Не злым — расчётливым. — Ну что покажешь мне где это ? Голос звучал ровно. — Только после того , как ты расскажешь мне о ваших делишках в нашей деревне ? Сколько вас ? Нвер на секунду замер. Что-то было не так. — Ты сначала отведи меня к нему и я расскажу . — Ну хоть не много , я ведь должен тебе доверять ! — спросил Баграм. Он сделал шаг ближе. В глазах — не страх. Ожидание. Нвер колебался долю секунды. — Оружие и наркотики , Что хочешь ? Баграм скривился. — Шакалы , травите всю деревню. — Каждый зарабатывает как может ! В этот момент из темноты раздался резкий голос: — Вы задержаны ! Из кустов вышли полицейские. Фонари ударили в лицо. Нвер не успел среагировать — его резко толкнули на землю. Лицо ударилось о холодную землю, в рот попала пыль. Руки скрутили за спиной. — Вы все не так поняли . Он знает где находится настоящий преступник ! Баграм стоял в стороне, уже с другим выражением лица. Теперь он выглядел возмущённым, почти оскорблённым. — Парни , не верьте ему . Он пришел к моим дверям , думал раз мы не с кем не общаемся , я ему помогу вытащить поддельника . Угрожал мне . Придумал какую то историю про парня другого . Нвер поднял голову, в глазах — растерянность и злость. — Это лож , — кричал Нвер . Его сестра все знает . Лицо Баграма резко изменилось. Челюсть сжалась. — Закрой свой грязный рот и не произноси имя моей сестры , — какие бесчестные люди , даже женщин трогают , — пнул его полицейский. — я ещё ему свою машину доверял чинить . Нвер понял. Его переиграли. Луна светила ярко. А правда снова исчезла как мираж в пустыне . Баграм зашёл в дом и закрыл дверь на широкий засов. Металл глухо стукнул о дерево. В доме было тихо — только слабый треск огня в печи. Он прошёл в комнату сестры. Девушка сидела на краю кровати, не снимая платка. Лицо бледное, глаза красные от слёз, но спина прямая. — Я все уладил , теперь осталось лишь чтобы ты держала рот на замке . Завтра же твой уедет из деревни , я его хорошо напугаю . И он уйдет. Он говорил спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном. — Ты поступаешь не справедливо брат . Ты разрушаешь семью — Лучше пусть про тебя говорят ? Пусть отец и мать умрут от стыда — Я ничего не делала, сколько раз мне ещё сказать . Я не дала умереть человеку вот и всё . — Просто сиди и молчи Он развернулся и вышел, не желая больше слушать. Ночь в лесу была холодной. В старом охотничьем сарае, укрытом ветками и камнями, изнывая от глубокой раны, парень пытался подняться. Он делал два шага к двери — и вновь падал. Земля была сырой, пахла кровью и гнилыми листьями. Веки тяжелели, ноги становились ватными. Дыхание сбивалось. В замочной скважине послышался звук. Дверь скрипнула. Вошёл Баграм. Он остановился в проходе, силуэт чётко выделялся на фоне лунного света. — Твоего поддельника я уже сдал Парень с трудом поднял голову. — А он что жив разве ? — бледно спрашивал парень — Живее всех живых , если ты не исчезнешь через два дня и тебя сдам Парень тяжело перевёл дыхание. — Мне нужна лошадь , я не протяну на ногах Баграм усмехнулся. — Ах мой царь не может , может мне ещё и водителя нанять — Или я тут сдохну или ты принеси мне лошадь Баграм подошёл ближе. Его тень упала на лицо раненого. — Я дам тебе лошадь с одним условием , ты никогда больше не вернешься нашу деревню и никогда больше и на метр не подойдёшь к моей сестре Парень с трудом усмехнулся. — Боже мой все еще об этом говоришь ? — ухмыльнулся глупости парня преступник Лицо Баграма потемнело. — Честь для тебя пустой звук но не для меня , — поэтому может я прям здесь тебя убью и не буду полагаться на случай . Раненый закрыл глаза, тяжело выдохнул. — Дело твое , я устал от боли и может это будет избавлением . Но если я не дойду до начальника ваша деревня станет постоянно подверженна набегам . В сарае повисла тяжёлая тишина. Баграм впервые засомневался. Если он врёт — это уловка. Если говорит правду — на кону не только честь. - Я приду завтра , а ты постарайся не сдохнуть !