Мой Кот Недавно Умер

Где-то давно, в пустоте. Утрата стояла на пороге комнаты, будто вросла в пол. Топор в её руках дрожал, но не от страха. Это был старый, забытый гнев, который наконец дозрел. Она помнила только боль. Всё остальное — забыла...пыталась забыть. «Я мечтала тебя убить. Сколько себя помню.» --- Внутри комнаты. Руи сидел, скрючившись на кресле, печатал что-то на клавиатуре. На нём были шорты с яркой расцветкой глюков, волосы были не мытые как всегда, на нем был его заезженный макияж клоуна. Он хихикал. — Хехе а типо во прикол, а если прикормка — это… — и тут он обернулся. Взмах. Топор пронёсся через воздух. Голова упала на пол, прокатилась, стукнулась о системник. — Слава Люциферу, — прошептала Утрата, тяжело дыша. И повернулась, как будто всё закончилось. — Эээ... ты чего, Утрата? — весело раздалось сзади. Она замерла. Тело подняло голову и прикрепило её обратно, немного набекрень. Руи поправил её, похлопал себя по щекам. — Я тоже кукла. Но, ты, другой формы. — Он показал ей язык. — Ты сломала декорацию, дурочка. Кто теперь убирать будет? --- Утрата лежала на кровати, кровь уже давно стекала по ногам, оставляя красные полосы на бёдрах. Она не шевелилась. Руи, приблизившись, снова прищурился. — Почему ты не стонешь? — спросил он, царапая её кожу. — Почему не орёшь? — Мне всё равно. — Нет-нет-нет, так не играют! Тебе должно быть больно! Ты должна визжать! — … — НЕНУЖНАЯ БУЭЭЭЭ!!! Он вышел из неё и вытер руки о свои шорты. Спокойно натянул штаны. — Знаешь, я ведь думал, ты будешь особенной. Как в фильмах. Но ты скучная. Даже твоя боль скучная. — Я... твоя сестра… — Ну, типааа, как бы… нет. Он поднял палец, словно лектор на весёлой лекции. — Люцифер и Шут сделали меня. Вместе. Как сына. Понимаешь? Ты... ты была типа как... предохранитель. Чтобы я не боялся женщин. Ты даже женщиной не являешься. Он щёлкнул пальцами — в воздухе появился портал. Пахло карамелью и палёным. — А по логике… может, и родные. Но, эм… — он скорчил дурацкую рожу, — я тупой. А логика — для скучных. Он послал поцелуй. И выкинул её, будто мусорный пакет. --- Тишина. Поле. Неизвестность. Небо над ней было бледным, как старый лист бумаги. Она сидела, обхватив себя за плечи. Ветер трепал ей волосы. Где-то рядом пели цикады, но и они, казалось, устали. — Сукин сын, — прошептала она. Смех Руи всё ещё звенел в голове. — Ну, хотя бы в одежде была… Она поднялась, пошатываясь. Сделала пару шагов в никуда. — И куда мне теперь?.. --- Тем временем, Руи. Он вернулся к компьютеру. Экран мигал. В чате кто-то писал: > «Оу оу походу кого то выселили» Руи нащупал попкорн и захрустел. — Неа, просто выкинул. Она сломалась, хех. Пауза. Он печатает: > «кста, ты видел как у меня голова отлетела? топ, да?» > « Ну ты и дебилоид, еххе, я ещё и секс видел, конченныцц» Он хихикнул. — Утрата, Утрата… вот ведь, грустная баба. А ведь могла стать весёлой. Он потянулся. ... Полутёмная сцена, запах прелой ткани и клея. Всё будто зависло — пыль кружится в воздухе, как крошечные души. Утрата сидит на полу, чинит что-то тонкой иглой. Рядом — кукла, одна из её любимых. Она молчит. Сосредоточена. В этот момент взрыв цвета и звука: хлопок портала, запах трупов и спермы. — БУ! Руи влетает, расставив руки, будто его кто-то встречает. Он одет в растянутую футболку с выцветшим логотипом Slipknot, штаны широкие. Кожа бледная, кое-где прострочена чёрными нитками, одна из нитей медленно распускается на запястье. На лице — клоунский макияж: вытертый, с кривой нарисованной ухмылкой ножом и каплями под глазами, и синие капли под глазами . — Эй, Утраточка, любимая, кто тут снова оказался на дне и решил, что пора навестить родню? Ну как ты, сестрёнка? Всё ещё клеишь левых мужиков из ткани? Утрата молчит, аккуратно расправляя кукле воротничок. Руи с шумом падает рядом на ковер, закидывая одну ногу на другую. — Я, между прочим, решил сегодня не прибивать никого к потолку. Видишь? Я молодец. Я чистенький. Ну... почти. Хотя ладно, технически я всё ещё воняю трупами. Это моё базовое состояние. Он берёт одну из кукол — Нилла, судя по лицу, — и начинает вертеть её в руках. — Вот это вот... вот это идеально, знаешь? Когда хочется кому-то по лицу, а он из тряпки. Ни суда, ни раскаяния. Он сжимает куклу чуть сильнее. Пальцы дрожат. Он сам не понимает иногда что за бред он несёт. — Я скучал по тебе. Ты — единственный человек, которого я могу называть "семьёй" и не биться в истерике от слова. А ещё ты не женщина. Это большой плюс. Ты не... Дверь открывается. — ООО, ДАРОВАААА! Дили вваливается в театр. Улыбка до ушей, волосы в пучке. — Братень, как жизнь?! Куклу заказать хочешь? Просто посидеть?) Я могу чай заварить, могу себя заварить, могу тебя на заварку, я гибкая! Руи оборачивается, как будто его ударили током. Улыбка на лице замерзает, тело — напряжено. Он продолжает сидеть, но взгляд — будто ищет путь к отступлению. — Ох... Дили... прелесть ты моя... Эм, нет, куклу не надо. Чай — только если с.. ХАХА... шутка. Не шутка. — У нас есть куклы из мяса! — кивает Дили серьёзно. — Резать будем? — Н-не-не, не сегодня. Сегодня у меня, эээ... день заботы о психике. Типа лечу свою невротичную натуру. Сам собой, без психолога. Без женщин. Особенно без женщин с реальными половыми органами женщин. Он вскакивает, будто забыл, как работают ноги. Спина напряжена. Дыхание сбивается. — Ладно, я тут так… секундочку, просто хотел обнять любимую сестру-не-сестру, понюхать клей и уйти, окей? Всё, посмеялись — и хватит. Хахах… ха… Он задыхается. Внутри — взрыв. Паника поднимается по горлу, в ушах гул, ноги ватные. Но лицо — всё ещё улыбается. — Боже. Меня щас порвёт, а я даже не в романтическом контексте. Прекрасно! Всё, я пошёл. Портал в студию. Он делает шаг к порталу, уже создавая вихрь. Поворачивается через плечо. — …Дили, ты знаешь, ты — класс. Правда. Просто... ты меня убиваешь. Я не готов. Ни разу. Ни ногу. Ни руку. Ни сердце. Ни кишку. Bye-bye, bitch! Хлоп. И он исчезает, оставляя после себя запах фальшивого парфюма и эмоциональный вакуум. Пауза. — …Он всё ещё милый, — говорит Дили, смотря в портал. — Только теперь нервный как жопа. Ну что, Утратка, чинить куклы будем? – Никита проснулся и ждёт тебя.– Утрата смотрела на куклу.– Почему он стал так часто приходить? – Он изменился, правда, я думаю он хочет с нами подружиться или типо того. Но типо, боиться меня. Почему? – Женщины его страх, травма детская. У меня после него ничего не осталось, удивительно правда. – Утрата посмотрела на Дили. И Дили пошла в комнату к Никите. Тусклый свет лампы едва разгонял тьму. Комната была полупустая. Только кровать, и на ней — Никита, сидящий ссутулившись. Он шептал что-то в сторону стены, чуть склонив голову, как будто слушал в ответ. Его губы двигались быстро и несвязно, но как только Дили вошла в комнату, — всё прекратилось. Он резко замолчал, сжал руки в кулаки и взглянул на неё. Слева, в углу, Копия стоял, опершись на стену. Его глаза скрывала тень, а губы изогнулись в тёплой, липкой улыбке. Он внимательно следил за каждым движением. — Никита… — осторожно начала Дили. — Тебе лучше? Парень встал резко, будто его ткнули иглой. — Да, да… Намного. Пожалуй, пойду домой. Свежий воздух не помешает… Он обернулся, и, думая, что Дили не заметит, показал пальцем знак — легкий, почти детский жест "иди за мной". Копия кивнул едва заметно. Но Дили шагнула ближе и взяла Никиту за руку, мягко, но с твёрдостью. Он не стал сопротивляться. — Не пытайся... — сказала она тихо, глядя прямо в глаза. — Прошу тебя. Ничего с собой не делай. Если что — я приду. Или ты ко мне приходи. Без разницы. Главное — не умирай. Никита моргнул, будто очнулся. На секунду его лицо дрогнуло. — Я уже понял. Спасибо. Я напишу, если что. Он вышел, не оглядываясь. Дверь мягко щёлкнула. Тишина. Дили осталась в полумраке, тяжело выдохнув, будто только что тащила кого-то из ледяной воды. — Он думает, я тебя не вижу? — наконец проговорила она, глядя в угол. Копия вышел из тени, сцепив пальцы за спиной. Улыбка всё ещё была на лице, два глаза в темной жидкости на лице смотрели на нее — стеклянные, как у манекена. — Не ебу ^⁠_⁠^ Он ведь думает, я его глюк XD — Слушай, хернёй не занимайся, — холодно бросила Дили. — Веди себя нормально. — Да я лучше и не умею O⁠_⁠o Он же разрешил быть рядом только мне. Только мне, понимаешь? ^⁠_⁠^ А вы все… ты, Нилл, Май — вы смотрите на меня как на чудовище. Я просто делаю свою работу (⁠T⁠T⁠) — Ага. "Работу", — фыркнула Дили. — Знаем мы, как ты "работаешь". Знаем, чем всё заканчивается. Уйди. Кто бы ты ни был — просто иди. Твоя работа накапливать страдания, но никак не убивать тех кому тебе назначили. Копия вздохнул, наигранно и с театральной печалью. — Кхе-кхе, как скажешь, мудрая женщина в шрамах ^⁠_⁠^ Но прежде чем я исчезну… он дал мне имя, между прочим. Сам. Не ты, не Май, не кто-то из высшых. Он назвал меня Копия.>⁠.⁠< Вот так и звать (⁠*⁠_⁠*⁠) Он шагнул назад и растворился. Ни света, ни звука — просто исчезновение. Но в воздухе осталась странная дрожь. Еле уловимая. Как будто кто-то только что рассказал тебе правду, и ты не хочешь в неё верить. Дили осталась одна, снова. Она посмотрела в пустой угол, где ещё недавно был он, и прошептала: — ...Копия, блядь. ... Анри проснулся резко, будто бы кто-то толкнул его изнутри. В комнате стояла вязкая тишина. Он медленно повернул голову — рядом пусто. Кровать холодна, простыня аккуратно заправлена с той стороны, как будто Нилл и не лежал рядом совсем. Он лежал так несколько секунд, уставившись в потолок. Глаза не фокусировались, мысли слипались. Только одно отчётливо: Нилла нет. И, скорее всего, его уже давно нет. Может, с ночи. Анри встал и пошёл в ванную, волоча за собой одеяло, как шлейф. У зеркала остановился — лицо сонное, будто чужое. Под глазами — синяки. Он потянулся за зубной щёткой и машинально начал чистить зубы, пока взгляд упал на руки. На коже — царапины. Не глубокие, но будто свежие. Как кошачьи. — Вчера их не было. Или были?.. — пробормотал он себе под нос. Щётка замерла у губ. — Что за херня… Он смотрел на себя в зеркало долго, пытаясь найти в отражении объяснение. Но в зеркале была просто усталость и... тень. Какая-то недосказанная форма тревоги. Он сбросил эту мысль, как надоедливую муху. Вернулся в комнату, бросил одеяло и двинулся на кухню. На столе лежала записка, будто ожидавшая его. "В холодильнике есть еда. Поешь ОБЯЗАТЕЛЬНО." Последнее слово — обведено и подчёркнуто красным маркером. Строго, нервно. Таким подчёркивают что-то для детей. Или больных. Или тех, кому доверия больше нет. Анри открыл холодильник. Внутри — аккуратно разложенная еда, явно приготовленная с вечера. Он достал контейнер, поставил на стол. Сел. Несколько минут просто смотрел на еду. Он думал, хочет ли он есть. Или, вернее — разрешено ли ему не есть. Слово “ОБЯЗАТЕЛЬНО” будто всё ещё пульсировало в воздухе. Давило. — Я не голоден, — сказал он вслух. Тихо. И тут же, порывом, открыл окно и выбросил еду наружу, почти с вызовом. Контейнер исчез за пределами подоконника. Воздух качнул занавески, и снова стало тихо. Анри обошёл всю квартиру в поисках ключей. Он находил всё: фотографии, старые заметки, даже вещь, которую давно считал потерянной. Всё, кроме ключей. Нилл позаботился об этом. Они будто испарились, растворились вместе с ним. Он остановился у окна, на том самом, через которое выбросил еду. Угол губ дрогнул — не в улыбке, скорее в бессилии. Можно было выйти и так. Можно было... Но вместо этого он пошёл на балкон. Открыл дверь. Осторожно прикрыл за собой, как будто боялся, что кто-то услышит. Потом спустился по пожарной лестнице вниз. У ограждения замер, посмотрел вниз. Ветер тронул волосы. Он медленно перелез через перила и прыгнул. Приземлился почти бесшумно. Куда он шёл — он не знал. Просто шёл. ... Анри стоял перед дверью, нерешительно сжав пальцы в кулак. Он не знал, что произошло вчера, только что встретил Дили и Утрату. Он глубоко вдохнул и постучал. Дверь открылась резко, почти агрессивно. На пороге стояла Утрата — растрёпанная, с тёмными кругами под глазами и усталым, колючим взглядом. — А, это ты, — проговорила она сухо. — Пришёл извиниться? — Извиниться?.. — Анри замер. — За что? Изнутри раздался голос Дили — звонкий, чуть ленивый. — Ты серьёзно? Ты даже не помнишь? Ты реально настолько безответственный или теперь это твоя любимая фишка — "ой, у меня амнезия, я ни при чём"? Анри сжал зубы. Он чувствовал, как в нём закипает тревога. — Я не пришёл извиняться. Я пришёл узнать, что произошло. Утрата колебалась. На долю секунды её лицо дрогнуло — будто что-то болезненное поднялось в ней, но она не успела его утопить. Она открыла рот, чтобы сказать... — Нет, — перебила её Дили, подходя ближе. Она положила ладонь на плечо Утраты. — Зачем? Какая нам от этого выгода? Чтобы он снова всё забыл? Или чтобы начал копать глубже и снова всё испортил? Утрата смотрела на Анри, почти с сожалением. — Но он хочет знать. — А если мы ему скажем, — процедила Дили, — кто завтра будет крайним? Мы? Или он опять притащит своего милого Нилла, и всё сгорит к чертям? Наступила тишина. Анри опустил взгляд. Потом тихо, почти шепотом, проговорил: — Я всё равно узнаю. Сами решайте, хотите ли вы, чтобы я услышал это от вас... или от кого-то похуже. Но я сбежал, я оставил все дома и Нилл не прийдёт. –Даже так! Ого, так он все таки поставил тебе отслеживание на телефон. – Дили ухмыльнулась. Тишина. Воздух сгустился. И тут — с громким шлепком подает тело, мертвое, оно прилетело из окна. А после появился и Руи. Руи перекувырнулся по полу, как будто так и надо, и с широким, довольным лицом встал на ноги, словно он опоздал, а не вторгся в нервный разговор. — Тадам! А вот и "кто-то похуже"! Привет, сучки! Дили отшатнулась: — …Руи? Утрата, как будто её ударили, сделала шаг назад: — Ты не смеешь сюда приходить. Хотя бы не два раза за день! Анри остолбенел, глядя на него. В глазах вспыхнуло что-то первобытное, дикое — память, рвущаяся из небытия. — Блядь, ТЫ?! — крикнул он, подскочив. — ТЫ СДЕЛАЛ МОЕГО ОТЦА НАРКОМАНОМ! ТЫ! СУКА! ТЫ СТЁР МНЕ ПАМЯТЬ! Руи хлопнул глазами и, как ни в чём не бывало, выдал: — Ого, ты вспомнил. Пора валить! Он с разворота метнул в Анри подушку, и, сделав сальто через спинку дивана, сиганул в окно. Шмяк. Приземлился где-то за кустами, с характерным: — Я живой! Почти! Анри метнулся следом, разбив ногой пару крошечных вазочек на пути: — СТОЙ, СЦЕНАРНЫЙ УЁБАН! Я ТЕБЯ УБЬЮ! Утрата прижала ладонь к лицу. Дили уселась на стол и, закатив глаза, взяла яблоко: — Ну всё, теперь хата не просто горит — она в аду. Это пиздец. ... Улицы пульсировали жаром и гулом, но Анри уже ничего не слышал — кроме собственного дыхания и звона в висках. Перед ним, словно заведённая кукла, Руи прыгал через мусорные баки, карабкался на перила, скатывался с них животом, визжа: — Фуууух! Неуловимый, как таракан на спидах! — СТОЙ, МРАЗЬ! — заорал Анри, срываясь с очередного уступа. — Я ВСПОМНИЛ! Я ВСЁ ВСПОМНИЛ, СУКА! — Ой, не всё, не всё! — крикнул Руи, оглянувшись через плечо. — Если бы вспомнил всё, ты бы уже орал, что сам просил меня это сделать! Ахах! Анри на секунду сбился с шага. Что? Он сам?.. Нет. Нет. Это ложь. Это фокус. Очередной яд, которым Руи брызгается, чтобы ослепить. Но что, если он не лжёт? Руи, кажется, почувствовал заминку, и сделал кувырок назад прямо в воздухе, ухмыльнулся: — Видишь, ты всегда хотел забыть. Я просто помог! Что, теперь ты злишься, потому что без памяти не справляешься? — Ты сломал мне жизнь! — А ты мне! — взвизгнул Руи и неожиданно остановился на крыше киоска. — Я тебя любил, Анри! Или почти любил. Или хотел любить. Или... какая, к чёрту, разница? У всех нас были тараканы, идиот! Анри вскарабкался к нему, тяжело дыша. — Объясни. Что ты сделал с моим отцом? — Ну... — Руи опустился на корточки, сложив ладони как в молитве. — Это был эксперимент. Он уже был слаб... Я просто дал ему выбор. Он выбрал. Я честно дал ему свободу. Мы уже недавно все решили между собой. — Ты дал ему дозу тогда! — Свободу! — заорал Руи, резко подскочив. — Я не вру, Анри. Свобода — это худший наркотик. Люди не умеют с ней обращаться. Молния пробежала по спине Анри. Где-то в глубине — щелчок. Обрывок. Образ отца. — Ты… стер и ему память? — прохрипел Анри. — Он попросил. Ты тоже. Все вы просили. Просто потом ныли, что я — злодей. Только вот, ему мне не дали, после того как ты не вспомнил. Руи смеялся, как будто это всё был анекдот, который никто не понял. Потом его взгляд стал ледяным. — Хочешь правду, Анри? У тебя не амнезия. — Что? — Я просто не правельно стёр тебе тот момент. Желание забывать, встроенное в тебя, как кость в череп. Ты ненавидишь правду. Ты давишь её, прячешь, сжираешь. Я лишь пальцем указал. Анри шагнул ближе. Руи не отступал. Только шептал, почти с нежностью: — Всё это… ты начал сам. Я просто стал инструментом. Ты же умный. Ты же чувствовал. Что-то гниёт в тебе. Мир чуть дрогнул. Анри почти дотронулся до него — и Руи исчез. Словно соскользнул в складку реальности. Только щелчок пальцев остался в воздухе. Анри рухнул на колени. Голова гудела. ... Тем временем, в театре, Утрата всё ещё стояла у окна, глядя на пустой переулок. Дили, неспешно жуя яблоко, сказала: — Он снова его сломал. — Ага. — И что теперь? — Теперь… теперь он или вспомнит всё. Или разорвёт себя на куски. И нас за одно. ... Щёлк. Трава исчезла. Песочница смылась, как меловой рисунок под дождём. Анри замер. Теперь он стоял на сцене. Красный бархатный занавес закрыт, но по бокам светят кулисы. Над головой пыль, в воздухе — запах старых декораций и лака. В зале — ни души. Только тусклый свет ламп. Рядом стоял Руи, всё такой же, но вдруг — спокойный. Почти серьёзный. — Это что, сон? — Почти, — пожал плечами Руи. — Это место между. Твоя голова. Моя магия. Театр, где можно переиграть. Или просто… погулять. Я прикалываюсь. Мы в театре Дили и Утраты Анри подошёл к краю сцены. В зале — пусто, но в каждой тени таится ощущение, что кто-то всё же наблюдает. — Зачем ты меня сюда привёл? Руи уселся на край сцены, болтая ногами: — Потому что ты устал бояться. — А ты? — А я устал быть виноватым, — выдохнул Руи. — Я хотел стереть только одно… момент, когда ты увидел отца, сломленного, на полу. Но я не рассчитал. Ты уже был внутри воспоминания. И оно размножилось. Прожгло другие. — Но он жив? — Анри сжал кулаки. Руи кивнул. — Ты просто не захотел помнить. Твоя воля оказалась сильнее, чем моя магия. Анри не ответил. Он сел рядом. Оба молчали. И тут, как будто в ответ на напряжение — вспышка света. Занавес резко распахнулся. На сцену влетела Дили, в белом театральном костюме, с маской на затылке: — АГА, ПРЕМЬЕРА! Следом — Утрата, в плаще, как призрак, с мрачной ухмылкой: — Программа "Травма: мюзикл". С участием дебилов, которые не умеют говорить нормально. Анри вскочил: — Как вы тут оказались?! Руи развёл руками: — Ну, ты же не думал, что я затащу тебя в театр и не устрою спектакль? — Мы не одобряем эту идею, — тихо сказала Утрата, но залезла на сцену и заняла стул. — Кто будет водить? — спросила Дили, уже переодеваясь в яркий плащ. — Я — нет. Я королева. Я прячусь. — Мы не играем, — возразил Анри. — А что мы тогда делаем, — фыркнула Дили, — живём? Тишина. Руи встал, подошёл к Анри и протянул руку: — Ну? Один раунд. Прятки.Просто — игра. Как раньше. Анри колебался. Но потом — медленно протянул руку в ответ. — Один раунд, — сказал он. — Только один. И они все побежали. Кто-то под сцену. Кто-то за декорации. Кто-то прямо в зрительный зал, прячась за кресла. Кто-то смеялся. Кто-то шептал в темноте. Утрата водила. — Девять… десять! Я иду искать! — крикнула Утрата, и её голос эхом прокатился по пустой сцене. Анри и Руи уже нырнули за кулисы, сдерживая смех. Они оказались в тёмной закулисной нише между костюмами и подмостками, где пахло пылью— будто здесь давно не ступала нога живого. — Тихо! — шипит Анри, приседая и вжимаясь спиной в фанеру. — Она близко. — Я вообще — шепот времени, — шепчет Руи, залезая под какой-то отгибающийся кусок декорации и с шумом застревая. — Блядь. Всё, я часть мебели. Анри, если что, не забудь оставить цветы на моей могиле. Или бухло. — Я лучше тебя продам в антикварный, — скалится Анри. — Будешь за 9 центов стоять на полке с надписью "непригоден, но харизматичен". — Как мой бывший, — печально вздыхает Руи. — Только он не харизматичный. Они начинают давиться смехом, а потом прижимаются плечами, чтобы не выдать себя звуком. Анри дышит чаще. Сердце гудит в груди. Он впервые за долгое время чувствует лёгкость — даже если только на фоне нервной истерии. — Чувствуешь? — шепчет он. — Мы будто опять те, кем были. — Да, только теперь я красивее, — шепчет Руи. — Ну и не обсираюсь от страха. Почти. — Почти? — Если она найдёт нас первой, я тебе в ботинок блюю. И снова смех. Безумный, сдержанный, неосторожный. Как будто они снова подростки, снова прячутся от чего-то большого — не Утраты, а... Ткань занавеса медленно отогнулась. — О, кого я вижу. Прямо как мыши в кладовке. Голос Дили — ленивый, блестящий, как капля на стекле после дождя. – Вас же совсем не слышно.– Саркастично добавила она. Анри дёрнулся, а Руи вытянулся на полу в драматичной позе: — ААА! Найдена! Пропала моя свобода! Скажите матери, чтобы не ждала! Пусть отдаст мою коллекцию журналов в хорошие руки! Пусть не будет горевать она обокрав меня, и забрав наркотики! — Если у тебя есть коллекция чего-то, я первая её сожгу, — отвечает Дили, усаживаясь на ящик поблизости. Её платье искрится в полумраке. Руи садится, облокачивается на колени, смотрит на неё снизу вверх: — Дили, когда ты заходишь в комнату.. я понимаю кто убил мою самооценку. Подозреваю, ты же. Она усмехается, и на долю секунды в её взгляде — тепло. Анри смотрит на них обоих — с полуулыбкой. Он помнит такое. Он жил в таких искрах, только уже не был их частью. — Ты всё такой же клоун, — говорит она. — Я — цирк. Завали. Анри подаётся вперёд: — Я чувствую себя лишним. Давайте я выйду и… найду Утрату. Может, даже проиграю достойно. — Не смей, — говорит Дили и тянется к его руке, чтобы остановить. Её пальцы касаются запястья — быстро, как извинение. — Мы все… давно не были вот так. Руи не смеётся. Смотрит в сторону. Его лицо чуть напряжено. Он улыбается, но странно, как будто кожа плохо прилегает к его настоящим эмоциям. — Мне пора, — говорит он. Голос срывается в безразличие, слишком отработанное, чтобы быть настоящим. — Я… я вспомнил, что я обязан быть в другом месте, делать вид, что не облажался в этой жизни. — Руи… — Пока не забыл — Анри, ты теперь дерзкий снова. Я горжусь. А ты, Дили… Он не договаривает. Только смотрит. Губы чуть дрожат, но он не остаётся. Он уходит. Анри и Дили остаются в тишине. За кулисами шуршит Утрата. — Он боится, — тихо говорит Анри. — Он всегда боялся, — отвечает Дили. — Но раньше хотя бы не уходил первым. Идиот. Пауза. Анри садится рядом с ней. — Я правда похож на старого себя? — Когда ты говоришь глупости, поддеваешь и пытаешься скрыть, что тебя заботит — да. Прямо вот тогда: 15 лет, взъерошенный, дерзкий, без тормозов, влюбчивый… — И красивый, — добавляет он и расплывается в фальшиво-самовлюблённой улыбке. — Без этого никуда, — улыбается она. — Добро пожаловать назад, Анри. ... Сначала — только отражение. Утрата стоит перед старым, пыльным гримёрным зеркалом. Свет тусклый, лицо расплывается, глаза словно из ваты. Всё вокруг — будто намокло, растеклось по стеклу. Её дыхание — частое, с хрипом, губы приоткрыты, пальцы дрожат. — "Он сломал мне глаз… мальчик… я пришла туда — и он ударил, вот сюда." Она касается лица. Бледные пальцы врезаются в кожу. — "Теперь я — уродливая. Я чувствую. Как будто лицо смято… как бумага. Как будто я вся — только складки." Сзади, почти беззвучно, появляется Руи. — Нашлась, — говорит он, глядя на неё через зеркало. — Я тебя искал. Хотел... не знаю. Просто… Он не договаривает. Утрата не реагирует. Только шепчет себе, уставившись в искажающее стекло: — "Раньше мне говорили, что я как икона. Я думала — я что-то. А теперь смотрю и не знаю, кто там. Эта… эта девочка с пустыми глазами — это не я." Руи подходит ближе. В его движениях — не жалость. Не доброта. Только раздражение. Он берёт её за плечо — резко, с хрустом. Сжимает. — Ты даже плакать красиво не умеешь, милая, — шипит он ей в ухо. — Твоя жалость к себе — это единственное, что у тебя осталось? — Руи… — Что? — его голос становится злее. — Опять начнёшь про «о, я сломанная, я несчастная, я стеклянная кукла»? Да ты всегда была хрупкой, просто раньше это хотя бы было мило. — А ты, Руи… — вдруг вскидывает она глаза, — ты помнишь, как с Люцифером тогда?.. Как ты визжал, когда Шут тебя бросил в колодец? А Фару, Рейден… и отец Анри — Шлёп. Он бьёт её. Не сильно, но резко — по щеке, ладонью. От неожиданности она отшатывается, врезается в стол. — НЕ НАПОМИНАЙ, СУКА. — рычит он. — Я не тогдашний. Я уже всё это забыл! Я — не. тот. Он вдруг пинает ногой по полу — бутылка от косметики отлетает, стекло трескается. Он весь — дрожащий, как провод под током. — Все думаете, что я это делал ради вас. Ради них. Ради «памяти». Да я вас всех ненавидел. НЕНАВИДЕЛ! Он срывается. Его трясёт. Он не герой. И не злодей. Он что-то третье. Что-то разбитое, токсичное, горящее. — Посмотри на меня. — говорит он тише. — Посмотри, и скажи мне, что ты вообще хоть раз знала, кто я. Только без этих зеркальных слёз. Утрата всё ещё стоит, трясётся, лицо — в пятнах, как будто краска течёт под кожей. Она выдыхает: — Ты боишься. Даже сильнее меня. Руи замирает. Смотрит. И уходит — не потому что простил, а потому что не выдержал. Оставляя её одну, перед зеркалом. Где отражение опять — расплывается, как жирное пятно. Скрип. Дверь снова резко распахивается — возвращается Руи. Две минуты не прошло. Уже не скрывая злость. Он буквально влетает обратно в комнату, будто оставить Утрату — значило признать поражение. А он не умеет проигрывать. — Да ЗАТКНИСЬ! — кричит он, бросая маску контроля на пол, — Ты вообще не понимаешь, о чём говоришь! Ты повторяешь за чужими, как тупая кукла! Утрата, всё ещё дрожащая, стоит у зеркала и вдруг срывается: — Я КРАСИВАЯ! Я КРАСИВАЯ! Громко. Резко. Как будто хочет убедить сама себя, выбить правду из собственного рта. — Мне говорили это. Я слышала. Я видела. Я помню, что я была как цветок. А теперь ты смотришь, как будто я… я не я! — Ты и правда — не ты, — бросает Руи, но уже без уверенности. Его лицо дёргается, губы подрагивают. — Ты теперь просто эхо. Громкое, упрямое эхо. Тупое. Утрата делает шаг к нему. Она худая, как ветка, но в голосе теперь — сталь: — Люциферу никто из вас не был нужен. Никогда. Только Фару. Это удар. Руи будто поперхнулся воздухом. На секунду даже не знает, что ответить. — Чё ты несёшь?.. — Тебя Рейден использовал. И ты это знаешь. Ты сам в это лез. Ты сам с ним спал. А он думал — ты слабый. Он думал, что ты просто поддашься, как собачка. И ты поддался. Всё своё жалкое тело отдал, чтобы он думал, будто у него власть. — Хватит. — А он просто жалел тебя. Жалел! Как будто ты — обломок, с которым никто не знал, что делать! — Я сказал, хватит. — Ты сам выбрал это. И теперь ты хочешь, чтобы тебя снова спасали. Руи стоит. Слёзы не текут, но глаза налиты кровью. Он делает шаг к ней — потом ещё один. Он дрожит, как пружина. Не от боли — от ярости, бессилия и того, что всё, что она сказала, он уже думал о себе сам. — Ты... врёшь. Голос — хриплый. Почти шёпот. — Это ты всегда хотела быть любимой. Единственной. А я... я знал, что я не нужен. Я просто быстрее смирился. Тишина. Они смотрят друг на друга — не как враги. Как бывшие родные. Из разных обломков одного мира. На зеркале выступает тонкий треск — паутина, как на льду. – Я всегда это понимал, ты опять просто внушаешь мне что-то. Из за.. Ты Дура! ... Тёмный коридор театра. Лампочка мигает. Далеко слышно, как кто-то громко топает, срывая шаги с пятки. Это Руи. Его пальцы всё ещё дрожат, глаза красные, дыхание рваное, словно он вышел с поля боя — и проиграл. Из-за угла появляется Анри. Он облокачивается о дверной косяк, руки в карманах, уставшая ухмылка на лице: — Милый, ты куда? — Ты не можешь просто драматично выйти после сцены. Это театр, не цирк. Хотя ты и в том, и в другом идеально смотришься. Руи резко разворачивается. Лицо перекошено от злости: — Анри, уйди. УЙДИ. Я не могу. Я не хочу. Я НЕ МОГУ! — Звучит, будто ты пытаешься соскочить с вечеринки, на которую сам всех позвал, — смеётся Анри. Он нарочито тянет: — Давай, Руи, ударь меня. Прямо в харю. Это же твой язык любви? — Ты не понимаешь, с кем говоришь! — кричит Руи. Анри поднимает руки, будто сдаётся: — О, конечно. С великим и ужасным Руи. Он моргает.— Кстати, Фару — это что, бабочка? Звучит как приправа. Руи молчит. Руки сжимаются в кулаки. Но он не двигается. Не может. — Слушай, — уже тише говорит Анри, — хочешь уйти — иди. Но не делай это с криками. Хочешь исчезнуть — исчезни. Но не жди, что мы все потом будем рыдать по тебе. Пауза. Руи делает шаг… и останавливается. Тишина. Из зала выходит Дили. На лице — тревога. Она смотрит на Анри, потом на Руи. — Я… я пойду поищу Утрату. Что-то не так. — Думаешь, она… — начинает Анри. — Чувствую, — отрезает Дили. Она уходит в сторону зеркальной гримёрки. Но Утрата находит Анри первой. ... Анри стоит один. Руи отошёл в тень. Дили ушла. Тишина вновь наполнилась собственным эхом. И вдруг — быстрые шаги. Из-за угла — Утрата, бледная, взъерошенная, с разорванным рукавом. В глазах — не узнавание, а искажение. — Руи? — спрашивает она хрипло. Анри моргает. — Неа. Хотя меня часто путают с идиотами, спасибо за комплимент. Но она не смеётся. Не улыбается. Приближается. Анри делает шаг назад. — Утрата?.. — Ты сделал это. Ты опять сделал это. Голос тихий, стеклянный. — Ты… ты… всегда стоишь, когда всё рушится. И смотришь. И улыбаешься. А потом исчезаешь. Ты думаешь, тебе можно? Анри замечает ножницы в её руке — театральные, но острые. — Эй. Эй. Утрата. Это я. Анри. Тот, кто даже кофе сварить не может, не то что что-то разрушить. Ты путаешь. Но она не слышит. — Ты — Руи. Я вижу. Ты — он. Только другой маской прикрыт. Ты так же смотришь. Смешно. Словно всё это — шутка. А я... а я была там. Видела. Видела, как ты… как ты смотрел, когда мне ломали лицо. — Утрата, остановись. Посмотри на меня. Это не он. Это я. — Ты ВСЁ РАВНО ОН. — кричит она. Она бросается вперёд. И на долю секунды — Анри в её глазах превращается. В Руи. Необъяснимо, галлюциногенно — лицо дергается, линии черт смешиваются. Анри не знает, что делать. Только поднимает руки, защищаясь. Блеск стали. — Утрата, отойди. Голос звучит откуда-то сбоку, будто неожиданно пронзающий воздух. Она оборачивается — и перед ней Руи. Вернулся. В руке — кортик, странно настоящий в этом вымышленном мире. — Ты… — она дергается, сжимая ножницы сильнее. — Ты сбежал. — Нет. Он встал между ней и Анри, плечами прикрывая того, кто всё ещё стоит у стены. — Я просто взял то, что давно должен был взять. Он приподнимает кортик. Улыбка скользкая, как у шута, но голос — твёрдый: — Ты можешь вредить мне, можешь орать, вспоминать, колоть — пожалуйста. Но не трогай других. — И уж точно не трогай того, перед кем я — должен. Он откидывает волосы с глаз. — Если хочешь боль — так давай. Попытаем удачу. Утрата рычит — буквально. Она бросается вперёд — и начинается драка. Это не хореографированное изящество. Это — грязная, пугающе живая схватка. Она режет вбок. Он уворачивается, делает выпад, сбивает её с равновесия. Она хватает его за волосы, тянет вниз — он бьёт локтем в бок. Анри отходит в тень, затаив дыхание, понимая — это не его бой. — Ты всё ещё играешь в благородство?! — кричит Утрата, отбивая лезвие. — Ты! Руи! Ты, который разрушал всё, чего касался — теперь герой? Смешно! — Да. — выдыхает Руи, и наносит точный удар — выбивает ножницы. — Но хотя бы я теперь не делаю вид, что не виноват. Она пытается подняться — но он давит. Не жестоко. Силой, которой достаточно, чтобы завершить. — Я не хочу добивать тебя. — шепчет он. — Ты просто потерялась. Но ты не одна такая. Тишина. Утрата замирает под ним. Слёзы. Больше не истерика — отпущенность. Усталость. — Я… я не хочу больше видеть себя. В зеркале. Я… Руи молчит. Он не жалеет. Но остаётся рядом. Он — победитель. Но без торжества. – Ладно мне уже пора. Удачи Анри, может увидимся завтра. ... Анри открывает дверь балкона. Квартира встречает его тишиной, пустой, чужой, как будто тут никто никогда не жил. Ни Нилл, ни коты, ни он сам. Он бросает куртку на пол. Пинает ботинки. Проходит мимо зеркала — и не смотрит в него. Просто выключает свет. Идёт в спальню. Никого. — Ну… привет, уют, — бормочет он себе под нос. Ложится в кровать, всё ещё одетый. Только носки скинул. Закрывает глаза. И вдруг — один смешок, слабо: — Руи с кортиком… Надо было ему шляпу дать. Или лошадь. Пауза. — Всё-таки псих ты, Анри. Кто ж за психами бегает с флиртом?.. Он поворачивается на бок. Рядом — пусто. Нилла нет. Но он даже не проверяет время. Не пишет. Он не думает о Нилле. Только закрывает глаза. И как будто впервые за долгое время — засыпает сам. ... В комнате пахло мандаринами и пыльной проводкой. На столе тускло светился монитор. Код бежал, строки менялись, курсор моргал, как лунатик на грани сна. Никита сидел на коленях у Копии, шарф небрежно сполз на бок, закрученный так, как будто его наматывали в спешке — или чтобы не смотреть в глаза. Копия держал Никиту за талию одной рукой. Вторая лежала на бёдрах Никиты, почти невесомо. — Ты долго ещё будешь… этот… цифровой ритуал? ^⁠_⁠^ — мягко, лениво. — Это не ритуал. Это проект. Я пишу тебе интерфейс. — Значит, ты хочешь, чтобы я был с тобой… и ещё удобнее? — Ты невозможен. — В смысле незаменим. (=⁠ω⁠=) Он склонился ближе, и на миг положил подбородок на плечо Никите. — У тебя спина напряжена. Ты забыл, как дышать, когда злишься. Или когда пишешь код. Или обо мне когда думаешь. Выпрямись.=⁠_⁠= — Я не думаю о тебе, — спокойно сказал Никита, не оборачиваясь. — Хочешь, я тебя укушу? — Копия. — ^⁠_⁠^ Молчание. Только клавиши. И пульс в запястье, который Копия вновь накрывает ладонью. И вдруг: — Ты грустишь. — Не грущу. — А что это тогда? — Просто устал. — Ложь. Вкусная ложь. Он втягивает воздух, как будто и правда может унюхать страдание. — Грусть с примесью вины. Ты снова о сестре думал? Никита замирает. Копия наклоняется ближе, утыкается носом в его шею. — Я же создан для этого. — Для чего? — Для тебя. — Нет, — отзывается Никита резко.— Ты создан, чтобы смотреть, как я разваливаюсь. ты… был создан, чтобы снимать мою боль. Как чертов банкомат страданий. Так? Ну типо все же галлюцинации для этого. Копия замолкает. Он поворачивает Никиту лицом к себе. Смотрит долго. Слишком долго. Его глаза — не глаза. Это тёмная вода, отражающая только того, кто в неё смотрит. — Я не сразу понял, как ты прекрасен. — Как я ужасен. — Я думал, это будет легко — забрать у тебя боль. Но я не учёл, что мне будет… хотеться остаться рядом. Он касается щеки Никиты — почти невесомо, как в исповеди. — Сначала я думал, что ты будешь идеальным сосудом. А ты стал человеком.Ты жив. — "А я всё больше чувствую себя не демоном" думал Копия про себя. Он замолкает. Никита смотрит на него: — ... Что? Копия улыбается. Губы дрожат. — ^⁠_⁠^ Молчание. Мир как будто держится только на шарфе, который соединяет их. Никита тянется за кружкой. Пьёт. Кофе остыло. Он не смотрит на Копию, но говорит: — Я не знаю, ты моя очень странная галлюдцюнадция, за все время. Но я могу поговорить хоть с кем то, спасибо. Копия сияет. Буквально. В глазах огоньки. –Не думал что ты серьезно будешь рад галлюдцюнадции Никита смеётся. Коротко. Настояще. А Копия… Он просто держит его.