Проклятие безмолвия

Камера ровно стоит? Так… Эй, Зубастик, меня же не видно! Готовы? Начинаем! Привет! Это я, Муалани. Да-да, та самая безбашенная девчонка с верной зубастой подругой. Помните тот кошмар с «Проклятием безмолвия»? Он закончился всего 7 лет назад, а кажется, что это было в другой жизни. Или в очень плохом сне. Но мы его пережили. Выжили. И даже мир более-менее починили. Ну, как починили… Отстроили заново, точнее. И знаете что? Оно того стоило. Вот сижу я сейчас на нашей веранде, ноги болтаю, смотрю, как Зубастик подкидывает мяч своим хвостом – акула считает это высшим пилотажем. Воздух пахнет солью, водорослями и… чем-то жареным. Это Кинич у плиты колдует, пытается не спалить ужин. Шеф-повар из него, конечно, тот еще. Но я его люблю. Моего вечно серьезного, вечно перестраховывающего героя. Но давайте по порядку. Помните ту жуткую лабораторию в Некрополисе? Там я чуть не стала монстром, а Кинич чуть не отдал концы, спасая меня, та еще история. Так вот, мы выбрались. Не сразу, конечно. Первые месяцы были… тяжелыми. Очень. Я чувствовала себя живой фабрикой по производству антидота – иголки, трубки, вечная слабость. Кинич, мой личный параноик, охранял меня как зеницу ока. Помню, как-то я встала ночью попить, а он уже с ножом наготове из-за угла выскочил! Мой испуганный крик оглушил его в ту же секунду. — Святые Архонты, ты чего, совсем с ума сошел со своими пробирками? Это же я, Муалани! — Знаю. Но мало ли кто еще мог подкрасться под шумок. Дверь скрипнула подозрительно. — Это я на твой брошенный сапог наступила! Ты его посреди комнаты как минный знак оставил! — Эффективная система оповещения. Работает. — Сказал Кинич, пожимая плечами. Смешно? Сейчас да. А тогда я готова была его этой же трубкой от капельницы придушить. Но он и правда был моей скалой. Организовал все: защиту, поиски выживших, доставку антидота. Он – стратег от Архонта, хоть и ворчит, как старый дед. А я… я была его "волшебным источником". Моя кровь, в которую ублюдок ввел особый ген, долгое время была единственным способом изготовить антидот. Потом, конечно, умные дяденьки и тетеньки из выживших врачей нашли способ культивировать нужные штуки без меня, но начало – это мы. Я и мой вечно озабоченный телохранитель. Мир отстраивался медленно. Города больше похожи на большие деревни сейчас – крепкие, практичные, без лишних заморочек. Люди учатся заново смеяться громко, без оглядки. Страх еще живет где-то глубоко, в шепоте "Безмолвных дней", но он уже не правит нами. Дети бегают, кричат – и это самая прекрасная музыка. А мы… Мы с Киничем удрали. Как только смогли. Передали бразды правления всяким советам мудрецов (пусть без нас головы ломают над налогами и дорогами!). Я тащила Кинича к морю, присмотрела с ним участок для нашего дома. Он упирался, конечно: "Муалани, там периметр не укреплен!", "Муалани, запасы провизии недостаточны для долгой осады!". Особым шедевром было: — Высота хорошая, обзор отличный. Но скалы – ненадежное укрытие. Нужен бункер. Хотя бы небольшой. — Видишь это, герой? Бесконечный океан — вот наш периметр. Широкий, глубокий, и Зубастик там патрулирует. Надежнее любой стены. А бункер… Мы построим дом. С большими окнами, чтобы видеть море. И без бойниц! — Окна – это уязвимость. Но… ладно. Только ставни сделаем крепкие. Очень крепкие. И построили! Своими руками. Вернее, моими, его и хвостом Зубастика – она невероятно полезна, когда надо таскать бревна или вбивать сваи! Кинич, конечно, все просчитывал до миллиметра, ворчал, что я кладу камни криво. Однажды я ему сказала: — Перфекционист! Это же не крепостная стена, а камин! Он должен быть… душевным! Кривизна добавляет шарма! — Душевность – это хорошо. А вот обрушение камина посреди ночи – не очень. Шармом тебя не согреет. Поставь ровно и не халтурь! Теперь этот "ровный" камин – мое любимое место зимой. А летом… О, летом я снова ловлю волны вместе с Зубастиком, как в старые-добрые! Кинич в первый раз, когда я поехала, стоял на берегу бледнее мела, сжимая рукоять ножа. Я вернулась уже через 15 минут, мокрая и счастливая: — Ну что, герой? Видел мой разворот? — Видел. И видел ту тучу на горизонте. И волну, которая была на полметра выше предыдущей. Моя седина – целиком твоя заслуга, знаешь ли. — Зато я живая! И счастливая! Хочешь, научу тебя? Уверена, у тебя талант к серфингу! — Мое место – на твердой земле. Со стратегическими картами и крепкой обувью. Ты уж извини, я лучше полазаю по скалам с крюком и поохочусь для ужина. Позже я, конечно, затащила его на доску. Получалось у него неплохо, но почему-то он больше любит просто стоять на берегу и смотреть на меня. Без паники, иногда даже улыбается, но все равно не отвлекается — оценивает опасность. А потом мы идем домой, где пахнет морем, жареной рыбой (если Кинич не пережарил) и… жизнью. Настоящей, громкой, яркой. Мы не забыли прошлое. Каждый год поднимаем тост за тех, кого нет. За друзей, за семью, за всех, кого забрало безмолвие. Шрамы – и на теле, и в душе – остались. Но они больше не болят. Они просто напоминают, через что мы прошли и как ценно то, что у нас есть сейчас. Кинич до сих пор иногда просыпается ночью от кошмаров. Тогда я просто обнимаю его крепче и шепчу: "Я здесь. Мы дома. Все хорошо". И он обнимает меня в ответ, его дыхание выравнивается. А утром он снова будет ворчать, что я разбросала вещи по всей спальне или что Зубастик съела больше своей доли рыбы (она же активная акула!). Это и есть наше счастье. С соленым ветром в волосах, с песчаными следами на полу, с ворчанием моего героя у плиты и с бескрайним океаном за окном, который унес всю ту тишину и страх. Мы выжили. Мы любим. Мы живем. И знаете что? Это самая большая победа из всех. (А Зубастик передает, что если у вас есть лишняя рыбка – она не против. Она всегда не против. Мы с ней 2 ненасытные акулки!). — Снято! Ну как там, хорошо получилось? — С любопытством спросила Муалани у Зубастика. — Выложим в Интернет, обязательно, он почти такой же быстрый, как раньше! — Муалани, идите есть, остывает. — Послышался с кухни слегка недовольный и нетерпеливый голос Кинича. — Уже идем! Спорим, я быстрее тебя съем рыбу, м, Зубастик? И девушка со светло-голубыми волосами вместе с подругой-акулой убежала к своему вечно серьезному и ворчащему напарнику, которого так полюбила, пока они вместе спасали мир. Конец.