Грешный Лондон

ПЕЧАТЬ

Перемена. Звенел звонок, точно колокол. Толпа серых силуэтов начала выливаться из классов, заполняя коридоры школы. Кай шёл ровно, спокойно. Боковым зрением он заметил движение слева от себя. Посмотрев туда, он увидел пробегающую мимо Нану и то, что она смотрела на него. Кай заглянул ей прямо в глаза. Их взгляды пересеклись. Это незабываемое головокружение, которое парень испытывает в таких случаях. Он было приготовился — ждал отражения, новой маски, новой души, чтобы впитать её в себя. Но там не было ничего интересного. Ни уверенности, ни печали — не было даже стержня собственного “я”. Пропасть. Пустота. Он отвернулся первым, она, как показалось, — разочарованно следом. Её испуганные глаза, взгляд в пол, скованная походка… отличались от того, что он знал. Знал одного старшего парня, который ходил по-другому: как будто воздух был ниже его уровня. Противный, но красивый. Именно поэтому Кай скопировал это — ему вдруг стало важно держать голову чуть выше, как будто ему есть на что смотреть сверху вниз. Нана же — противоположность. Не то, что он жаждет. Но её осанка — это то единственное, что зацепило: ровная, почти идеальная. Какое это имеет значение? — подумал он. Но всё же оставил это себе. Кай прошёл в угол коридора и уселся там. Холодный пол, сырость. Уже всё равно. Так он и сидел, копаясь в себе и удаляя старые привычки — те, которым он уже нашёл замену. Спустя пять минут к Каю подсел какой-то младшеклассник. Парень не любил, когда его личное пространство нарушают, особенно когда вокруг ещё очень много места, куда можно было бы себя пристроить. Но Кай молчал. Не знал, что сказать, не умел подбирать слова. «Уверенность, сила влиять на людей — вот умение, которое нужно было бы добавить в свою коллекцию», — говорил сам себе. Близился конец перемены. Потрачена она была не впустую — Кай много чего обновил в себе благодаря собранному за последний месяц добру. Звонок. Толпы снова начали вливаться в кабинеты и садиться по местам. Когда все оказались внутри, следом зашла классная руководительница. Грымза, Снежная королева, Кровопийца. Много имён — один человек. Сегодня, на удивление, не такая мрачная, как обычно. Сняв очки и потерев переносицу, она сообщила о новом задании, чтобы сплотить учеников класса. Смешно, особенно учитывая то, что система не смогла сплотить их с самого начал, править что-то в конце не имеет смысла. Сказав, что мы обо всём узнаем в прилегающей к школе библиотеке, она попросила всех быть там через десять минут и сама поспешно удалилась. Стадо обговорило кратчайший путь к библиотеке, который проходил через школьный сад, и друг за другом двинулось в путь. Сад — прекрасный когда-то сад — сейчас это эхо своей прошедшей красоты. Никто туда не ходит, это не запрещено, но администрация школы настойчиво попросила быть там предельно осторожными. А это значит — там опасность. А это значит — туда лучше не соваться. Тем более погода в Лондоне всегда капризная, так что удовольствия от сидения там не было. Но так как это было быстро, все двинулись именно туда. Подростки вышли из школы и, свернув налево, вошли в сад. Там было не так плохо, как все себе представляли. Если бы школе было не всё равно на учеников и сам сад, то это было бы прекрасным местом, чтобы провести перемену и расслабиться. По обе стороны тропинки — лавочки с облупленной краской, наклонённые так, будто вот-вот упадут. И в самом центре, будто забытый богом и людьми монумент, стоял огромный, полуразвалившийся мраморный крест. Серый камень был изъеден временем, словно чума прошлась по нему. Трещины шли, как молнии, вниз по стволу. Один конец уже отломан и лежал рядом, вросший в землю. Кай, увидев данное сооружение, впервые за долгое время почувствовал что-то приятное внутри. Хотя что приятного в огромном минималистичном камне посреди заброшенного сада? Но что-то было в нём — не просто форма, не просто памятник. Он казался старым… старше всего. Старше школы. Старше города. Старше даже самих людей. Как будто это не человек вырезал камень, а камень решил принять форму, чтобы что-то сказать. Забыл, что именно, и теперь просто стоял, молча разваливаясь. По всем законам Лондона именно в этот момент кратковременного впечатления должен был пойти дождь. Не капли — а осколки. Он падал с неба остро, хлёстко, с мерзким звуком, как если бы стекло разбивалось над головой. Ветер выгибал капли, превращая их в бритвы. Мокрые волосы Кая прилипли ко лбу, а рукава куртки промокли до запястья. Желания оставаться там больше не было, и он догнал группу. Не заметив, как на секунду он сгорбился и пошёл в своей когда-то привычной манере, Кай быстро одумался и исправил свои недочёты. Выход из сада вёл прямо ко входу в библиотеку. Она встретила их полумраком. Тусклое освещение — слишком тусклое, как будто стеснялось. Но здесь это было красиво. В отличие от остальной школы — стерильно-прозрачной, мёртвой, как клиника, библиотека была… тёплой в своей гнилости. Потолок был высоким, деревянные балки потемнели от времени. Запах пыли и страниц обволакивал горло. Полки — тяжёлые, добротные. На них — тома, покрытые пылью, как могильным пеплом. Уголки страниц вылезали наружу, как когти. Всё было немного кривое — и в этом было очарование. Время здесь не пытались скрыть. Наоборот — его здесь уважали. На стене над дверью висел второй крест, который сразу привлёк внимание парня. Кай увидел его и снова ощутил странное облегчение. Простой. Потемневшее дерево. Но он чувствовал, что это… то же самое. Как в саду. Или это одно и то же. Почему? Что это значит? И вот, как будто что-то внутри щёлкнуло — будто невидимая рука распахнула шкаф, который он не знал в себе. Странное чувство беспокойства, будто этот символ что-то знал. О нём. О мире. О его матери. О зависти. Так или иначе, зрительный контакт с незнакомой вещью вновь пришлось прервать. Голос учителя литературы — приглушённый, твёрдый — раздавался на весь холл библиотеки. Класс попросили подойти к учителю, где он путём удачи распределит группы для школьного проекта. Имя Кая прозвучало одно из первых, давая ему время осознать сделанный судьбой выбор. Он оказался в одной группе с Наной и Джудит. Джудит не было — она не пришла, заболела. Всегда болеет — есть причина или её нет. Каю пришлось приложить усилия, чтобы вспомнить, как она выглядит — её появление в школе великий праздник. Худощавая девчонка с тёмными волосами, чёрными глазами и одной одеждой на все случаи жизни. Ленивец в чистом виде. Непонятно, как она смогла дойти до 10 класса. «Сообщу ей об участии в нашем проекте, когда буду дома. Позвоню. Надеюсь, мама разрешит.» Когда группы были сформированы, их попросили ещё о минуте внимания, сухо объяснив суть. Всем разрешили свободную тему — задание на креативность и сплочённость. Все разбрелись. Нана, не сказав ни слова, быстро исчезла между полок, как призрак. Кай пошёл в глубь огромных лабиринтов библиотеки, пока не заметил книгу. Она лежала на боковой полке, выделялась, как будто кто-то недавно читал её. Взяв в руки увесистую книженцию, он осмотрел её. На обложке — тот самый крест. Тот же. Решившись открыть её, запах страниц ударил в нос. Пыльная. Бумага шершаво скрипнула под пальцами. Библия. Он не знал этого слова, но чувствовал вес — уже не физический, а какой-то иной. Она казалась важной. Опасной. Слишком древней, чтобы быть просто книгой. Страница за страницей — смотрел. Читать не хотелось. Не любил. Но именно эту книгу читать не хотелось сейчас. Потом. В здании, короткое название которого — «Дом». Положив книгу в рюкзак, Кай осмотрел полку, на которой она лежала. Полка вся была в царапинах, ссадинах — прям как у людей. Странно. Поблуждав ещё мимо полок и рассмотрев некоторые книги, сегодняшнее школьное время истекло. Можно уходить. Взяв портфель и накинув куртку, он направился к выходу. Остановившись прямо перед выходом, подняв голову вверх, ещё раз взглянул на крест. В этот раз он заметил какого-то человека, который висел на нём. Хорошо рассмотреть не удавалось из-за освещения, да и глаза устали. Кай вышел из библиотеки и направился в сторону дома. Дождь на улице не утих. Стал злее. Затишья не было. Кругом всегда сплошная буря. Кай вжал голову в плечи, но это не помогало — казалось, небо расплющилось прямо над его черепом, и теперь из трещин выливалось всё, что в нём накопилось. Улицы Лондона в таких условиях были особенно жестоки. Асфальт становился зеркалом — не отражающим, а притягивающим. Люди прятались под козырьками, в магазинах, в своих каменных коробках. Город выглядел так, будто кто-то сверху затопил пол своими слезами. Он шёл медленно. В этих местах торопиться не имело смысла — чем быстрее двигался, тем сильнее цеплялся взглядом за пустоту. Витрины, полные дешёвого барахла. Трещины на стенах. Антенны, как иглы, растущие из тел обрушенных зданий. Где-то под ногами — лужа с бензиновой плёнкой, и она напоминала радугу, которую испортили грязными пальцами. Он думал о книге. О крестах. Почему никто не смотрит на них? Почему только он? Было ощущение, будто город пытается что-то спрятать. Не убрать — именно спрятать. Под штукатуркой, под рекламой, под равнодушием. Библия казалась чем-то запретным — как дрожащий звук, который слышишь одним ухом, но никто вокруг не реагирует. Он дошёл до дома — длинного серого здания, похожего на гнилой зуб. Подъезд скрипнул, как обычно, и выдохнул в лицо затхлый запах. Квартира была на пятом. Пустой коридор. Ключ провернулся в замке, и дверь открылась. Мать уже ждала. — Где шатался? — раздалось из кухни. Голос жирный, как и сама хозяйка. — Уроки закончились сорок минут назад. Кай молча снял куртку, повесил её на гвоздь. Ткань шлёпнулась, как дохлая рыба. Он прошёл на кухню. Мать сидела за столом, не поворачиваясь. Не ела. Никогда не ела. На ней был старый халат с жирными пятнами. Волосы — редкие, сальные, собраны в низкий хвост. Щёки стекали вниз, шея превращалась в складку, а руки… руки были огромны, с толстыми пальцами, как у младенца, но уродливо вытянутыми. Когда-то она была красивой — Кай видел старые фотографии. В глазах был огонь, лицо было мягким, щёки румяные. Она сияла — в молодости. А потом — как будто тот же огонь сжёг её изнутри. Теперь это было просто ненасытное тело, пожирающее всё вокруг. В том числе и отца Кая. Он ушёл. Или… исчез. Кай не спрашивал. Он знал ответ. Или, точнее, чувствовал его где-то внутри. — Ты чего молчишь? — мать повернулась. — Что-то принёс? Что это у тебя? Он медленно поставил рюкзак на стол. Из него, как специально, выпала книга. Крест на обложке показался слишком ярким для тусклой кухни. Мать замолчала. Потом её глаза изменились. Словно кто-то повернул внутри неё тумблер. — Это что? — Книга, — сказал Кай спокойно. — Из библиотеки. Просто книга. — Ты… ты издеваешься?! — Она встала. Огромное тело зашаталось, как мешок с тухлым мясом. — Ты открыл дверь для этого дерьма в мой дом? — Что в ней такого? — спросил он. — Я просто… нашёл её. Это просто книга для моего проекта. — Это не книга. Это яд. Это ложь. Это… — она задыхалась, — …это старое. Мы сожгли это. Мы избавились. Ты не должен был её брать. Ты даже не должен был её видеть! Кто тебе её показал!? Кто тебе её дал!? Ты не мог найти её просто так! Кай молчал. — Отдай. — Нет. — Отдай. — Её голос стал другим. Глубже. Слишком глубоким. Из него капало. Не слюна — гной. Она вырвала у него книгу. Он даже не успел среагировать. — Ты не готов, — прошипела она. — Ты… ещё не испорчен. Тебе нельзя знать. Если прочтёшь — всё изменится. Понял? Всё. После этих слов она с огромной тяжестью встала из-за стола с книгой в руках и пошла к себе в комнату, громко хлопнув дверью, так что с потолка посыпалась штукатурка, оставив после себя бездну недосказанности и ужасный запах. Запретный плод всегда сладок. Он пошёл в свою комнату. Тусклый свет. Капли стекают по стеклу. С улицы доносится хриплый лай собак. Дождь, дождь, дождь — нескончаемый, как внутренний шум. Немного отлежавшись, Кай вспомнил, что нужно сообщить Джудит о том, что она в их группе. Пробравшись на цыпочках в коридор, где был их стационарный телефон, он старался не шуметь, чтобы мама не услышала и не начался новый разговор, но, услышав её громкий храп, он немного расслабился. Кай подошёл к столику, где стоял телефон и лежала большая записная книга. Учитывая то, что они учатся в одном классе, её номер уже был. Немного покопавшись, Кай нашёл нужное имя и фамилию — Джудит Моранс. Рядом с ними — номер, который он набрал. Гудки… После долгого ожидания в трубке телефона послышалась звенящая тишина. Кай попробовал ещё раз. С четвёртого раза у него всё-таки получилось дозвониться. — А-л-л-о… — сонный голос, как будто она только что проснулась, хотя на дворе было только 19:30, ещё не время для сна. — Алло, привет, это Кай, твой одноклассник. — Ага, да… Я тебя слушаю… — Сегодня в школе нам задали сделать проект в группах, и ты попала к нам. — Нам? — Сегодня к нам перевелась новенькая, её зовут Нана. По счастливому стечению обстоятельств она с нами. — Вау… ну… хорошо… завтра я буду в школе, обсудим… если не приду — не парься. Можешь делать проект сам. Гудки. Джудит повесила трубку. Кай поправил всё так, как было до звонка, и ушёл к себе в комнату. Зашёл и лёг. Без одеяла. Просто в одежде, лицом в подушку. В голове — всё громче: крест, дождь, мать, книга. Всё перемешалось. Всё гудело. Что, если всё, что он знал, было ложью? Что, если пустота внутри — не его ошибка, а часть плана? Что, если он — не один?

Сон пришёл быстро. Как безысходность.