Кафе на перекрёстке времён.

‎ㅤ‎ㅤ‎ㅤ‎ㅤЕсли бы у Ли Минхо спросили, как он представляет себе конец света, он, не задумываясь, ответил бы: «Когда в капучино попадает не тот сироп». Весь мир рушится, когда ваниль подменяют карамелью. Или когда кто-то берёт напиток не со своей табличкой. Или, например, когда в середине жаркого дня в его почти идеальное кафе вваливается человек, одетый как побег из научной фантастики 90-х — и заявляет, что он путешественник во времени. Да, пожалуй, это тоже вариант апокалипсиса. ‎ㅤ‎ㅤ‎ㅤ‎ㅤДверь зазвенела — резкий звон, как будто ветер с улицы ударил слишком сильно, а вместе с ним — и этот странный парень. Высокий, как рекламный щит, с лицом, в котором смешались растерянность, наглость и что-то ещё, не поддающееся классификации. Волосы взъерошены, одежда блестит так, будто он только что вылез из костюма космонавта. На ногах — чёртовы сапоги. В июле. Минхо, не отрываясь от кофемашины, одним движением отключил пар, одним глазом оценил новоприбывшего, вторым — оставшуюся пену. Он уже знал: сейчас будет цирк. Причём без клоунов. И без кофе. — Эм… — начал пришелец, и голос его был будто не отсюда: чуть ниже нормы, с заминкой, словно он только что выучил, как работают слова. — Вы не могли бы сказать… какой сейчас год? Минхо, не поднимая взгляда, поставил чашку на стойку и медленно вытер руки о фартук. — Если вы сбежали из палаты, сэр, то вам налево, через мост и прямиком вон к той аптеке. Там дают таблетки от шока. И температуру тоже меряют. Хёнджин заморгал. Он выглядел потрясающе нелепо — особенно сейчас, стоя посреди уютного зала среди бабушек с пирожными и студентов с ноутбуками, будто кто-то воткнул в акварельный пейзаж кадр из футуристического боевика. — Это не шутка, — выпалил он. — Я правда из 2127 года. У меня был сбой в системе координат, и я оказался здесь. Аппарат… сломался. Временной стабилизатор не сработал, и… Минхо молча поставил перед ним стакан воды. Прозрачный, холодный, с лимоном. — Выпей. Потом скажешь, как тебя зовут и кого мы можем позвать. Родственников, психотерапевта, или… м-м, кого там вызывают в таких случаях? Хёнджин раздражённо отодвинул воду. Его глаза вспыхнули, и голос стал резче: — Я серьёзно! У меня было задание! Меня отправили для сбора данных, но координаты сбились. Я должен быть в 2135 году в Сеуле, а не в вашей… кофейне! Что вообще такое «капучино»? — Это не болезнь, — невозмутимо ответил Минхо, — это напиток. И поверь, ты в самом достойном заведении, где можно упасть с неба. Хотя, если бы ты ещё упал молча, я бы поставил тебе плюс. Он наклонился через стойку, сузив глаза, будто оценивая, не актёр ли это, не скрытая камера ли. Но нет — перед ним стоял совершенно искренний, потрясённый человек, абсолютно убеждённый в том, что он здесь по ошибке… времени. — Послушай, ты выглядишь, как будто сбежал со съёмок. И говоришь, как будто перечитал фантастики. Я не знаю, зачем ты сюда пришёл. Может, у тебя флешмоб, может, ты просто потерялся. — Он наклонил голову чуть в сторону. — Или ты очень-очень убедительно врёшь. В любом случае, тебе сейчас нужен кофе, а не машина времени. Хёнджин сжал губы, но отступил. Он медленно опустился на стул у стойки, как человек, сражённый тем, что его не услышали. Или не поверили. Он провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул и тихо сказал: — Ты правда думаешь, что я сумасшедший? — Я бариста, — пожал плечами Минхо. — Я думаю, что ты — клиент. Пока не докажешь обратное. Он отвернулся к кофемашине, но губы его предательски дёрнулись. Он не верил ни единому слову. И всё же в глубине души что-то забеспокоилось. Не потому, что слова были убедительными. А потому, что в голосе Хёнджина прозвучала та странная интонация, с которой обычно говорят правду — даже если никто в неё не верит.

‎ㅤ‎ㅤ‎ㅤ‎ㅤМинхо, как человек здравомыслящий и крайне не склонный к проявлениям альтруизма без веских на то причин, в идеале предпочёл бы, чтобы странные незнакомцы не задерживались в его поле зрения дольше, чем длится заваривание эспрессо. Но, увы, этот парень — Хёнджин, как он нехотя представился между одной теорией временного скачка и другой — не собирался уходить. Сидел, как пришитый, с выражением усталого непонимания на лице, иногда нервно оглядываясь, словно пытался отыскать в интерьере хоть один знакомый артефакт из своего «будущего», а вместо этого находил только стену с постерами в винтажном стиле и старенький проигрыватель, играющий джаз 60-х. — Ты, — Минхо поставил перед ним стакан воды уже второй раз, на этот раз с веточкой мяты, — не собираешься уходить, да? Хёнджин медленно покачал головой. В этом жесте не было вызывающей настойчивости или капли наглости, которую Минхо инстинктивно ожидал. Наоборот — в нём читалась усталость человека, у которого действительно нет варианта «выйти вон». Потому что в «вон» — нет ни дома, ни людей, ни улиц, которые он знает. В «вон» — совершенно чужая эпоха. И, судя по всему, проклятая жара. — Я не знаю, где я. Я не знаю, в каком районе я. У меня нет кредитов, нет идентификации, и ты прав, — он выдохнул тяжело, с болезненным осознанием, — никто мне не поверит. Ни ты, ни… кто бы то ни было. — Ну, видишь, мы хотя бы в чём-то уже согласны, — мрачно отозвался Минхо, вытирая прилавок и нервно бросая взгляд на часы. Его смена заканчивалась через пятнадцать минут, и последним, чего ему хотелось, была экскурсия по ночному городу с ряженым кибербомжом из будущего. ‎ㅤ‎ㅤ‎ㅤ‎ㅤКафе уже почти опустело. Последний посетитель — девушка с огромным томом на английском и печеньем в форме медведя — ушла, пожелав спокойной ночи, и теперь в помещении остались только двое: Минхо и его непрошеный гость, не вписывающийся в интерьер, как флешка в кассетный магнитофон. Минхо застыл у дверей, держа ключи в руке, и с минуту смотрел на него в молчании. Думал. Сражался с внутренним голосом, который предлагал разумные решения вроде «пусть идёт в участок» или «можно просто выйти и закрыть дверь». Но взгляд Хёнджина был слишком... человеческий. Не фанатичный, не жалобный — просто уставший до предела, какой бывает лишь у того, кто потерял всё, даже время. В буквальном смысле. — Послушай, — начал Минхо, снимая фартук, — если ты правда откуда-то шёл, и тебе... некуда возвращаться — я живу в десяти минутах отсюда. Это не отель. Там холодно, немного пыльно, и мой сосед по квартире — кот по имени Сырник, у которого аллергия на людей. Особенно на странных. Но... — он пожал плечами, как будто передавал ответственность на волю случая, — если у тебя нет другого варианта, можешь переночевать. Только не пытайся продать мне никакие микрочипы, или я лично вышвырну тебя обратно в чёрную дыру, откуда ты пришёл. Хёнджин посмотрел на него с такой неожиданной благодарностью, будто Минхо предложил ему не ночлег, а билет обратно домой. Он даже слегка приподнялся со стула, но снова сел, как будто решил не торопиться, чтобы не спугнуть возможность. — Спасибо. Я не собираюсь навязываться. Просто... одна ночь. — Это ты сейчас так думаешь, — проворчал Минхо, уже запирая дверь. — А завтра ты будешь доказывать, что микроволновка — это артефакт временной войны. Пошли. ‎ㅤ‎ㅤ‎ㅤ‎ㅤОни вышли в тёплую ночь, и асфальт под ногами слегка парил от дневного зноя. Где-то вдали лаяла собака, мимо проехал велосипедист, моргнула неоновая реклама. Минхо шёл чуть впереди, держа руки в карманах, и краем глаза следил, чтобы его «гость» не пропал по дороге или не попытался сбежать в подворотню. Но Хёнджин просто шёл рядом. Тихо. Почти по-детски. Он не спрашивал, куда они идут. Он будто просто был рад, что кто-то идёт с ним. И Минхо это раздражало. Но гораздо больше — пугало.