Цена одной ночи

Meeting Bruce Wayne - Hildur Guðnadóttir ‧ 2019

Зачарованный лес — одно из самых могущественных и обширных королевств, что когда-либо знала эта земля. Его просторы простирались от ледяных северных гор до залитых солнцем долин на юге. В его пределах находились десятки малых королевств, сотни деревень и городов, старинные замки, дремучие леса и забытые храмы. Это было королевство, о котором знал каждый, и каждый знал имя его правительницы — Реджина. Величественный, строгий, процветающий — Зачарованный лес был словно вырезан из легенды. И легендой же стала она сама. С детства Реджина знала, к чему её готовят. Её жизнь никогда не принадлежала ей — она была тщательно спланирована и выстроена. У неё не было детства, как у других. Игры, сказки, радость — всё это заменяли уроки власти, подчинения и стратегии. Её мать твердила: «Ты рождена править. Ты рождена чтобы стать королевой.» И вот она здесь. Королева. Устрашающе прекрасная и одновременно безжалостная. Она управляла королевством с холодной, отточенной грацией, как дирижёр мрачной симфонии. Ни один советник не осмеливался перечить. Даже взгляд, брошенный не вовремя, мог стоить головы. Народ шептался — в темноте, за плотно зашторенными окнами: «Злая королева…» Это имя пустило корни глубоко. Оно стало маской, но не ложью. И всё же, несмотря на страх, несмотря на холодную власть, навязанную железной рукой, Зачарованный лес процветал. Его города росли, земли приносили богатые урожаи, границы были надёжно защищены, а армия — дисциплинирована и сильна. Ни одно королевство не могло сравниться с ним в могуществе. И в войне, что велась уже годами, лидировала именно Реджина, шаг за шагом оттесняя мятежников вглубь лесов и гор. Однако всегда оставались те, кто надеялся. Кто ждал. Они ждали Белоснежку. Ту, что однажды сбежала. Ту, что когда-то была любимицей всех. Ту, кому Реджина когда-то… доверяла. И ту же, кого теперь ненавидела. Белоснежка… Ах, как она умела вести себя на публике. Быть невинной, чистой, улыбающейся, как солнечный луч в весеннее утро. Но с каждым годом, с каждым шагом, Белоснежка становилась тем, кем всегда была на самом деле — эгоистичной и тщеславной. Однажды в юности Реджина спасла ее и это стало ее погибелью. Белоснежка сыграла большую роль в судьбе Реджины. Она украла всё. Её любовь. Её будущее. Её счастье. Теперь Белоснежка — королева в изгнании. Ведёт войну. Прячется за спинами наёмников, верит в свет и спасение. Глупая. Слепая. Реджина же не верила ни в свет, ни в милосердие. Только в силу. Она жаждала отмщения. Она хотела не просто выиграть войну, она хотела её сердце. Сколько раз она пыталась его заполучить. Сколько раз отправляла людей — шпионов, убийц, охотников. Но всё тщетно. И вот теперь — снова. Один из самых верных слуг, Грэм, охотник с лицом волка и душой, давно проданной за выживание, должен был вернуться с победой. С сердцем Белоснежки в своей шкатулке. Зал тронного зала был погружён в холодную тишину. Стены из тёмного камня, пылающие факелы, бросающие зыбкие тени, и аромат роз, увядающих в высоких вазах — как будто сама смерть прикасалась к ним. На троне, высеченном из чёрного обсидиана, восседала она. Реджина. На ней было платье цвета воронова крыла, тяжёлое, богато расшитое, с высоким воротом, словно вырастающим из её самого хребта. Волосы убраны в корону из заострённых шпилек, словно шипы на венце. Её руки, облачённые в перчатки до локтей, лежали спокойно, как будто весь мир — лишь шахматная доска, и она ждала своего хода. В её взгляде не было терпения. Только ожидание. Вскоре двери распахнулись. Сквозь гулкий полумрак тронного зала шаги охотника эхом отдавались от каменных стен. Он приближался медленно, будто каждый шаг был шагом в приговор. На возвышении восседала Реджина — неподвижная, как изваяние, но её глаза сверкали ожиданием. В руках Грэм держал шкатулку — ту самую. Грэм встал на колени, склонив голову, как и подобает охотнику перед своей госпожой. Он вытянул руки, протягивая шкатулку. Его пальцы подрагивали — едва заметно, но Реджина это уловила. Она не обратила внимания. Пока что. Сердце Белоснежки. Наконец-то. Реджина поднялась. Плавно, грациозно, как змея, готовая к броску. Шлейф её платья, заструился за ней тяжёлой волной — как чернильная река, разливающаяся по мраморному полу. Каждый её шаг будто давил на воздух, насыщая его напряжением. Она обхватила ларец тонкими пальцами, и крышка сама собой раскрылась под её волей. Внутри покоилось сердце — тёплое, пульсирующее. Её губы изогнулись в улыбке: сладость мести наполнила грудь, она опьяняла, как старое вино. Пальцы дрожали от возбуждения — вот оно, сердце врага, вершина триумфа. Мгновение — и радость сменилась изумлением. Потом — отвращением. Она всмотрелась внимательнее. Сердце было… чужое. Даже не человеческое. Это сердце зверя, не принцессы. В её глазах полыхнула ярость. Она отшвырнула шкатулку в сторону. — Это… не Белоснежка, — прошептала она, голос всё крепчал, пока не превратился в яростный рёв. — Как ты только осмелился обмануть меня? О чём ты думал? Что я не догадаюсь? Не узнаю? Охотник стоял, опустив голову, будто надеялся, что покорность спасёт его. Но он знал — знал, с кем говорит. С той, у кого пощады не просят. Он поднял взгляд. В его глазах — страх, да. Но и решимость. Он выпрямился, не дерзко, но с достоинством. Как человек, идущий на плаху, но не теряющий себя. — Белоснежка… — его голос дрогнул, но он заговорил, — она, я не думаю что она заслуживает этого. Я… Я просто не могу. Убить её. Это… — Ты решил… — выдохнула она, почти с изумлением, — Ты решил предать меня? Решил сам судить? Сам решать, кто достоин жизни, а кто смерти? Грэм снова опустил голову, будто сам не верил, что сказал это вслух. — Это не твоя забота! — голос Реджины взвился. — Не твоя! Он хотел что-то добавить. Попытаться объяснить. Оправдаться. Но не успел. Реджина шагнула вперёд, её рука — резкое движение, и сердце Грэма оказалось у неё в ладони. Оно билось, отчаянно, судорожно, будто молило о пощаде. Она смотрела на него, как палач на приговорённого. — Предательство, — процедила она, — карается смертью. Хруст. Грэм рухнул на пол, безжизненный, с глазами, всё ещё полными раскаяния. Реджина тяжело дышала, стоя над его телом. Затем, будто не в силах больше сдерживать бурю внутри, развернулась, глядя в пустоту. Её шаги были тяжёлыми. Она дошла до ближайшего стола, схватилась за край — и с яростным рыком смела всё, что стояло на нём — всё разлетелось по мраморному полу, как осколки её терпения. — Проклятие! — выкрикнула она. Белоснежка… Эта девчонка была окружена слишком хорошо. Армии гномов, отряды фей, даже магия не могла прорваться через такой щит. Все эти глупцы, цепляющиеся за свет и добро. Её магии не хватало. Не против такого окружения. Она могла убить Белоснежку, конечно. Но чтобы подойти ближе… нужно было что-то большее. Иное. Идея. Злая Королева начала шагать по комнате, её мысли метались, как вороны в клетке. Её пальцы теребили край рукава, губы шептали имена, варианты, проклятья. И тут, как молния, её озарила идея. Бал. Великолепный, роскошный, соблазнительный. Она пригласит представителей других королевств, союзников и врагов. Каждый прибудет со своей свитой, своими воинами, шпионами, убийцами. И среди них — кто-то будет подходящим. Кто-то, кто выполнит то, чего она сама пока не может. Кто-то, кто сможет сделать то, что не удалось Грэму. Реджина замерла. Гнев постепенно отступал, уступая место холодному расчёту. Она обернулась к зеркалу, глядя на своё отражение. В её глазах горела тьма, но за ней — ясность. Её губы изогнулись в опасной улыбке. — Если я не могу подойти к Белоснежке… — сказала она, — …я заставлю кого-то сделать это за меня. И комната снова наполнилась тишиной — гнетущей, тревожной. — Мне нужен новый охотник… и я его найду.

***

Red Right Hand - Nick Cave and the Bad Seeds ‧ 1994

Полдень уже клонился к закату, когда в южные ворота города въехала всадница. Её лошадь — высокая, крепкая, с пыльной гривой — двигалась уверенно, как и её хозяйка. Молодая женщина, лет двадцати восьми, с длинными светлыми волосами, собранными в высокий хвост. Даже под тенью капюшона в ней чувствовалась элегантность, утончённость — не свойственные простолюдинке. Она будто не принадлежала пыльной дороге, не принадлежала толпе. И всё же она была здесь. На ней не было платья, никаких украшений. Лишь темно-коричневый кожаный костюм охотника и дорожная мантия, натянутая на голову, — всё, чтобы быть незаметной. Но даже скромность её одежды не могла полностью скрыть то, кем она была. И проходящие мимо оборачивались. Она старалась не встречаться ни с кем взглядом. Просто ехала, изучая город — улицы, здания, стражу. Здесь было неспокойно. Люди спешили, перетаскивали ящики, развешивали флаги, украшали балконы. Повсюду суета, напряжение. Но не тревога — скорее, подготовка к празднику. Странно. Слишком много приезжих, слишком много лиц, в которых читалось не веселье, а расчет. Всадница чуть нахмурилась. Её опыт подсказывал: если что-то выглядит слишком нарядно — значит, где-то рядом скрывается ловушка. Охотница натянула поводья, остановив лошадь у трактира. Название было стёрто временем, но шум за дверью и запах жареного мяса говорили, что здесь кормили сносно. Она соскочила с седла и кивнула мальчишке, торопливо подбежавшему взять лошадь. Тот взял поводья, но сперва взглянул на неё снизу вверх, будто пытаясь угадать, кто она. Охотница проигнорировала это — не в первый раз. Внутри трактира было шумно: звон посуды, крики, смех, запах вина и пряностей. Люди толпились, кто-то спорил, кто-то ел, кто-то уже начал праздновать. Она прошла к столику в углу, стараясь быть на виду, но не в центре внимания. Когда к ней подошла молодая девушка в переднике, она коротко кивнула: — Что-нибудь горячее. И вина. — Конечно, сейчас принесу, — ответила та, с поспешной вежливостью, прежде чем юркнуть обратно на кухню. Охотница оглядела трактир. Тут были купцы, солдаты, странники, наёмники. Она узнавала повадки. Война всегда притягивала к себе тех, кто зарабатывал на смерти. Спустя несколько минут девушка вернулась, поставила перед ней тарелку с ароматным супом и налитый кубок вина. Охотница поблагодарила кивком, но взгляд её остался на девушке. — Что тут у вас происходит? — спросила она, спокойно, почти лениво. Девушка вздрогнула — то ли от неожиданности, то ли от усталости — и ответила быстро: — Бал, сегодня. Её Величество устраивает бал. Несколько недель всё готовили. Говорят, она ищет новых союзников. Чтобы укрепить армию. Охотница не отводила взгляда. Девушка явно нервничала. Торопилась уйти, но охотница подняла руку, не давая ей уйти. Она вытащила пару монет и положила на стол. — А теперь давай серьёзно. — Её голос стал тише, но в нём звучала сталь. — Что на самом деле происходит? Девушка замерла. Глаза метнулись к монетам, затем — к охотнице. Та отодвинула руку, не позволяя взять деньги. — И давай без вранья, — добавила охотница. — У меня чуйка на ложь. И она сейчас, поверь, не спит. Девушка сжала губы, опустила взгляд. Затем, чуть склонившись ближе, прошептала: — Я слышала… слышала, что королева ищет охотника. Настоящего. Убийцу. Кто-то должен убить Белоснежку. Именно поэтому и бал — чтобы собрать нужных людей, чтобы выбрать. Награда… говорят, огромная. Место при дворе. Слава. Деньги. Охотница молчала. Только кивнула. Всё встало на свои места. — Вот как… — протянула она, задумчиво, уставившись в своё вино. Девушка снова потянулась за монетами. — Я не вру, — сказала она, почти умоляюще. — Я знаю, — кивнула охотница и наконец протянула ей плату. — Спасибо. Девушка исчезла почти бегом, а охотница осталась одна, уткнувшись взглядом в тёмно-красную глубину вина. Это может быть интересно, слишком хорошая работа, чтобы пройти мимо.

***

Requiem in D Minor, K. 626: I. Introitus. - Wolfgang Amadeus Mozart

Бал был безупречен. Хрусталь сверкал в свете сотен свечей, зеркала отражали торжество роскоши, шелка и золото струились по мраморным полам, музыканты играли так, будто их жизни зависели от каждой ноты. Всё было идеальным. Почти таким же идеальным, как она. Реджина восседала на троне — воплощение величия. Уверенная, неприступная, безупречно красивая. В этой роли она не играла — она существовала, как древняя сила, как королева, которую невозможно было игнорировать. Ни один из присутствующих не осмелился бы встретиться с ней взглядом дольше положенного. Даже короли склоняли головы с дрожью в глазах. Королевы прятали зависть за улыбками. Глашатаи теряли дар речи, когда их взор случайно задерживался на её глазах. Слишком темные. Слишком умные. Слишком живые, чтобы быть безопасными. Подарки складывались у её ног: магические амулеты, яды редкой работы, обещания союзов и небрежно завуалированные угрозы. Но она принимала всё с ледяным изяществом — как будто знала: никто из них не достоин даже взгляда на её корону. Кто-то высказывал заискивающие пожелания, кто-то шептал советы, прикрываясь заботой. Реджина кивала, вежливо благодарила, и всё это делала так, как и подобает королеве — с лёгким оттенком безразличия. Она держала всех на расстоянии вытянутого скипетра. Ни одна душа в зале не могла сказать, что знает, о чём она думает. Внутри, под слоем золота и льда, пульсировала мысль — о будущем ходе. Она думала она о новом оружии. О пешке. О том, кто сможет уничтожить Белоснежку. В этот вечер она смотрела, искала, выбирала. И не замечала, что за ней тоже наблюдают. У дальней стены зала, почти сливавшись с полумраком, стояла фигура. Тень среди золота. Охотница в чужом мире. В чужом замке. Её взгляд не блуждал, как у других. Он не ловил выгодные лица и не искал сплетни. Он был сосредоточен. Острый, как стрела, пущенная без промаха. Он держал в прицеле только одну цель, только одну фигуру — ту, что сияла ярче всех свечей в зале. Королеву. Охотница не могла оторвать глаз. Её предупреждали. Говорили, что Злая Королева — чудовище. Говорили, что она хладнокровна, жестока, готова растоптать любого. Она слышала много. Слишком много. Слышала что у королевы нет сердца. Но никто — никто — не сказал, что она будет такой… Красота Реджины была не из этого мира — властная, опасная, завораживающая. И её манера держаться — прямая спина, лёгкий поворот головы, улыбка, в которой больше яда, чем сладости. Всё в ней притягивало. Будто сама тьма решила принять облик женщины и вышла танцевать среди живых. Не мягкой, не милой. Нет. Это была красота, от которой дрожит воздух. Опасная, словно пламя над порохом. Она не ласкала — она поражала. Каждое её движение — как магия, вплетённая в жесты. И именно это притягивало сильнее всего. В бокале мерцало красное вино, но женщина уже не чувствовала вкуса. Сердце билось быстрее. Улыбка играла на губах, как у вора, пробравшегося в сокровищницу и нашедшего не золото, а огонь. Жар, что мог бы сжечь дотла — и она хотела подойти ближе. Понять, распознать, обмануть. Она была готова сгореть. Охотница провела языком по губам, обдумывая. Она не просто восхищалась — в ней загоралась искра азарта. Желание. Любопытство. Страсть. Ты не такая, как я ожидала, — подумала она, и уголки её губ изогнулись в лукавой полуулыбке. Она допила вино, поставила кубок на ближайший стол, в ее голове уже рождался план. Охота только начиналась.