Цена одной ночи

Experience - Daniel Hope und Ludovico Einaudi ‧ 2015

Тело Эммы всё ещё дрожало от напряжения, когда вспышка фиолетовой магии рассеялась, оставляя их вдвоём. Шатёр Реджины был наполнен густой тишиной, в которой звенело всё: и дыхание, и чувство, и отголоски недавнего поцелуя. Эта тишина не пугала. Она казалась священной — как тишина перед исповедью. Только они. Только дыхание. Только взгляд в полумраке, где каждая тень говорила больше слов. Реджина первой сорвалась с места. Ни слова — только порыв, только жажда. Она схватила Эмму за ворот рубашки, притянула к себе, и их губы слились в поцелуе — жадном, голодном, как будто время, расстояние и боль никогда не существовали. Как будто всё это было лишь прелюдией к этому моменту. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, Эмма осталась стоять, едва дыша. В её глазах — удивление и потрясение. Не от поцелуя. От чего-то другого. Реджина замерла, мгновенно почувствовав перемену. — Эмма? — спросила она. Голос дрогнул — сдержанная тревога прорвалась сквозь уверенность. Эмма моргнула, словно только что вернулась издалека. Она попыталась заговорить, но на секунду потеряла дар речи. Потом, с усилием, выдавила: — Я… просто не привыкла к таким перемещениям. Она сделала шаг назад и обернулась на окружение, словно всё ещё пыталась понять, как именно они оказались здесь. — К магии в целом. Меня она всегда немного… выбивает из реальности. Реджина нахмурилась. Взгляд стал осторожным, почти настороженным. Неожиданная уязвимость скользнула по её чертам. — Ты против магии? — тихо спросила она. Не в укор, а почти испуганно. Как будто от этого зависело больше, чем она готова была признать. Эмма покачала головой. — Нет. Я не против. Это же часть тебя. Думаю… думаю, я даже смогу к этому привыкнуть. К перемещениям. К твоим способностям. Она остановилась. Что-то ещё было внутри, что-то важное — и ей нужно было найти слова. — Но… Эмма посмотрела на неё. — Пообещай мне, что больше никогда не вырвешь моё сердце. Оно ведь и так твое. Воздух в шатре изменился. Сгущён, тяжел, наполнен чем-то большим, чем просто страх. Это был момент истины. Реджина вздрогнула. Её губы приоткрылись, но слова не сразу нашлись. В её глазах — осознание. Вина. Ужас от самой себя. И что-то, что разбивало внутри. Она медленно подошла ближе, положила ладонь на грудь Эммы — туда, где когда-то с холодной решимостью забрала её сердце. Теперь пальцы её дрожали. — Прости меня, Эмма… — выдохнула она, опустив глаза. — Этого не должно было случиться. Я… Она осеклась, не в силах договорить. Голос затих, как затухает пламя на ветру. — Я едва не уничтожила тебя. Своими руками. Я никогда, никогда так больше не сделаю. Прости меня… Эмма медленно подняла руки и нежно взяла лицо Реджины в ладони. Тёплыми, заботливыми пальцами она приподняла её подбородок, заставляя ту снова взглянуть ей в глаза. И когда их взгляды встретились, Реджина не отвела глаз. — Я уже простила, — тихо, но твёрдо сказала Эмма. В её голосе — не только слова, но и обещание. Непоколебимая вера. Реджина дрогнула. Что-то смягчилось в её чертах, будто многолетняя броня дала трещину. Она шагнула ближе и поцеловала Эмму снова — не с голодом, а с нежностью. Осторожно, почти благоговейно. Это был не поцелуй страсти, а благодарности. Признания. Доверия, которое она не просила, но которое всё равно получила. И когда они разомкнули губы, Реджина произнесла почти шёпотом: — Поехали домой. Эмма кивнула. На её губах появилась мягкая улыбка. — Поехали.

***

Люби меня - Dakooka

Армия возвращалась медленно, как будто сама земля не спешила отпускать момент, ставший поворотным. Шаги воинов глухо отдавались в тишине утреннего леса. Над деревьями ещё висела рваная вуаль тумана, и солнце, пробиваясь сквозь неё, отражалось на доспехах, как отблеск нового начала. Впереди шла Реджина. Прямая, невозмутимая, словно и не было ни поражений, ни внутренних битв. А рядом с ней — Эмма. Та, что всё изменила. Они ехали на расстоянии, но между ними текла сила — не магия, не власть, а нечто иное, более редкое и куда более опасное. Как только они достигли границ дворца, Реджина резко остановилась, её голос прозвучал чётко и властно: — Немедленно собрать совет. Пусть все приближённые явятся в тронный зал. И никто не осмелится медлить. Стража кивнула и бросилась исполнять приказ. Реджина же не теряя ни секунды, сделала резкий, почти незаметный жест рукой — и в следующее мгновение её с Эммой окутало мерцание пурпурной магии. Они возникли посреди спальни. Просторной, залитой мягким светом сквозь кружевные занавеси, наполненной ароматами сандала и роз. Эмма окинула комнату быстрым взглядом, затем подняла бровь и лукаво взглянула на Реджину: — Спальня? Разве мы не должны были пойти в тронный зал? — Нет, мы именно так где должны быть, — парировала Реджина с хищной мягкостью. Она сделала шаг вперёд, и её пальцы коснулись подбородка Эммы. — Тем более, я хотела снова поцеловать тебя… вот так. Она потянулась вперёд — и их губы встретились. Поцелуй вспыхнул мгновенно, как искра на сухом мху. Горячий, нетерпеливый, он будто стирал всё — расстояние, страх, одиночество. Эмма с глухим стоном притянула Реджину ближе, её пальцы скользнули по бокам женщины, находя путь сквозь ткань, как будто каждая пуговица мешала дыханию. — Ты… ты реальна? — выдохнула Эмма, их лбы соприкасались, дыхание сливалось. Реджина лишь усмехнулась сквозь трепет: — Вполне. Одежда теряла смысл. Пальцы срывали её, как кору с дерева — грубо, жадно. Каждый звук, каждый шелест падающей ткани был будто признанием: ты здесь. ты моя. я нашла тебя. Но когда пальцы Эммы вновь сжали бедра Реджины, она вдруг замерла. В её глазах мелькнула тревога. — Реджина… — её голос был хриплым от желания, но и полным долга. — Там, внизу… в тронном зале. Там люди. Они ждут. Они хотят знать, что происходит… Пауза. Время будто на мгновение остановилось. Реджина посмотрела на неё, как королева, не прося, а утверждая: — Пусть ждут, — сказала она, снова накрывая её губы своими. Поцелуй — не просьба, не умолк — это был приказ, пропитанный страстью и отчаянной нежностью. — Я ждала дольше. Поэтому они могут подождать ещё немного. Я не хочу останавливаться. Только не сейчас. Эмма сдалась — не потому, что проиграла, а потому что выбрала это сама. Она притянула Реджину ближе, сжала её талию с такой силой, словно хотела раствориться в этом прикосновении, и снова впилась в её губы. — Даже не думай отпускать меня, — прошептала Реджина, придвигаясь ближе, бедрами прижимаясь к телу Эммы. — Даже не смела, — прошептала та в ответ, запинаясь о собственное дыхание. Их губы снова слились, и теперь поцелуй был обетом — не обещанием, а клятвой без слов. Пальцы скользили по обнажённой коже, вспоминая каждую линию, каждую дрожь. Их дыхание смешалось, слилось в единый ритм, а сердца будто отбивали общий такт — быстрый, рвущийся наружу. Реджина резко толкнула Эмму к кровати — та упала на шелка, увлекая её за собой. Реджина нависла над ней, волосы каскадом упали вниз, щекоча лицо Эммы, как тень и пламя в одном. Её губы скользнули по шее, по ключицам, ниже, всё глубже в те места, где Эмма так жаждала её ощущать. От этих прикосновений дыхание Эммы перехватывало, она выгибалась навстречу, пальцы терялись в тканях, в коже, в ней самой. Мир исчез. Исчезли замок, стены, совет. Исчезли войны, страх, короны. Остались только двое — тела, переплетённые в огне, в невыносимом, почти святом приближении. Эмма провела ладонью вдоль бедра Реджины — медленно, бережно, будто рисовала её заново в своей памяти. Затем губами прошлась по её телу — по шее, по груди, по животу, — оставляя за собой шлейф тепла и мурашек. Реджина выгнулась, зажмурившись от ощущений, пальцы стиснули простыни, губы приоткрылись в беззвучном стоне: — Эмма… — вырвалось у неё, дрожащим, натянутым голосом, полным желания и уязвимости. Эмма поднялась, прижалась к ней всем телом, их кожа соприкоснулась с невыносимой нежностью, и Реджина зажмурилась от силы чувств. — Скажи это снова, — вдруг прошептала Реджина, глядя ей прямо в глаза, её пальцы сжали плечи Эммы, дыхание сбилось. — Скажи это… пожалуйста… Эмма замерла на долю секунды, сердце её будто остановилось, а потом с новой силой забилось в груди. Она накрыла ладонью щеку Реджины, нежно провела большим пальцем по коже, и, склонившись к её уху, прошептала: — Я люблю тебя. Реджина вновь прикрыла глаза. Губы её дрогнули, как будто от боли — но это не была боль. Это было освобождение. Сброшенные стены. Голос обретённой веры. — Снова… — выдохнула она, почти умоляя, не открывая глаз. — Я люблю тебя, — повторила Эмма. Чище. Громче. Увереннее. Эти слова ударили сильнее любой магии. Реджина притянула её к себе с отчаянной силой, снова целуя. Реджина улыбнулась сквозь слёзы и, не отрываясь, прошептала одними губами: — Теперь я верю. Реджина всхлипнула, по-настоящему, тяжело, будто с каждым её прикосновением растворялась сама суть боли, с которой она жила годами. — Я тоже тебя люблю, — прошептала Реджина почти беззвучно. — Больше, чем умею… И этого было достаточно.

***

Breath of Life - Florence + the Machine

После долгого заседания Совета, когда слова были исчерпаны, а перья на документах исписаны до последней капли чернил, в замке было торжественно объявлено: война окончена. Послы с печатями мира и условиями перемирия были немедленно отправлены в Серебряный лес — к Белоснежке. А в Зачарованном лесу начались празднования. Город наполнился музыкой, светом и надеждой, как после долгой, изнурительной зимы. Во дворце всё сияло: мраморные залы дорого украшены, свечи отражались в хрустале, со всех сторон стекались союзники, знать. И в самом центре, на троне, как воплощение власти и величия, восседала Реджина — Королева Зачарованного леса. На ней было великолепное золотое платье из шёлка с тонкой отделкой из драгоценных камней, которые мерцали при каждом легком движении. На голове — острая, как корона рассвета, золотая диадема украшенная бриллиантами. Она сидела спокойно, выверенно, но глаза её были прикованы к дверям. Она ждала. И вот они распахнулись. В зал вошла Эмма. Она шла уверенно, как всегда. На ней — парадный военный наряд, сверкающие латные элементы, из-под которых струился тёмный, королевский плащ. Волосы — распущены, свободные, как сама Эмма. Её взгляд — прямой, ясный, и направлен он был как и всегда только на одну — на Королеву. В зале воцарилась тишина. Все взгляды — на Эмму. Но она ничего не видела, кроме Реджины. Ни знати, ни света, ни взглядов. Только она. Дойдя до подножия трона, Эмма преклонила колено. Плащ тяжело распластался по мрамору, а голос её был спокоен, полон силы и уважения: — Ваше Величество. Это было не просто подчинение. Это была отдача — полная, осознанная. Реджина поднялась. Каждый её шаг — словно движение судьбы. Она подошла к Эмме и тихо, но ясно произнесла: — Встаньте, мисс Свон. Эмма встала. — Отныне, — продолжила Реджина, — вы назначаетесь моим главным советником, подданной короны и… принцессой Зачарованного леса. В зале пробежал шёпот. Паж поднёс подушечку, на которой покоилась брошь — тонкая золотая стрела с изумрудом в основании. Реджина взяла её и, с лёгкой улыбкой, прикрепила на грудь Эммы, прямо над сердцем. В этот момент Эмма тихо прошептала, чуть склонившись к ней: — Обязательно было про принцессу? Реджина не отвела взгляда: — Это самый высокий титул после моего, который я могла тебе дать. Эмма усмехнулась, уголки губ дрогнули: — Мне не нужны титулы. Ты это знаешь. — Знаю. — голос Реджины стал мягче. — Но мне нужна ты, Эмма. Ты сказала, что останешься рядом. Так останься. Если я оступлюсь снова — ты будешь той, кто сможет меня остановить. Взять за руку. Ты спасла меня. И, возможно, весь мир. Так что, ты заслужила всё, что я могу тебе дать. Даже больше. Принцесса. Эмма посмотрела на неё долго и тепло, потом слегка склонила голову: — Но платье я всё равно не надену. Реджина рассмеялась коротко, с искрой в голосе: — Это мы ещё посмотрим. Может мы заключим новую сделку? — Не сегодня, — отозвалась Эмма, шагнув ближе. — К тому же… я уже получила всё, что хотела. — Вот как? — лукаво приподняла бровь Реджина. — Неужели не осталось ни одного желания? Эмма пожала плечами, будто раздумывая, а затем спросила, почти несмело: — Потанцуешь со мной сегодня? Улыбка Реджины стала ярче, живее — той, что появляется только в присутствии Эммы: — Только если ты поведёшь, — ответила она.