Цена одной ночи

Together We Will Live Forever - Clint Mansell ‧ 2006

— Всё кончено. — Нет! — закричала Эмма, уже выхватывая свой лук. Её стрела свистнула в воздухе одновременно с его. Две силы, два выбора — смерть и спасение — пересеклись в полёте. Стрела Эммы ударила в бок летящей стреле Принца, сбивая её в сторону. Мгновение — и раздался звон металла о камень. Смерть прошла мимо. Лес замер. Тишина стояла такая плотная, что казалось, дышать стало невозможно. Взмах палочки — и Эмма вздрогнула: лук вырвало из её рук, тело подкосилось. Она рухнула на колени, под действием Голубой Феи. Фея подлетела ближе, без малейшего выражения на лице. — Кто ты такая?! — закричал Дэвид, подступая вплотную. Его голос дрожал от ярости. — Почему ты вмешалась?! Ты помешала правосудию! Эмма едва успела поднять голову, как голос Белоснежки мягко разрезал напряжение: — Подожди… Я знаю её. Мы встречались на празднике. Я одолжила тебе книгу… Ты ведь — леди Элейна, верно? Эмма посмотрела на неё. Тихо выдохнула. — Нет. Меня зовут Эмма Свон. Элейна — моя двоюродная сестра. Тогда я солгала… — её голос был сдержанным, почти усталым. — Я скрыла своё настоящее имя. Белоснежка нахмурилась. — Зачем? Эмма не ответила сразу. Лишь подняла глаза и встретилась взглядом с Реджиной. Та стояла в стороне, как будто отрезанная от происходящего. Ни гнева, ни триумфа. Только пустота в тёмных глазах. Ответил Дэвид. — Это она подослала тебя… — прошептал он, и в голосе уже звучала уверенность. — Она хотела, чтобы ты убила мою жену. Белоснежка покачала головой. — Нет… — выдохнула она, будто не в силах принять это. — Нет… — Вот почему ты остановила меня, — продолжал он. — Ты её наёмница. Шпионка. — Я… — Эмма сглотнула, голос дрогнул. — Я не могла позволить вам убить её. Это… это не справедливо… — Не справедливо?! — взорвался Дэвид. — Она годами охотилась на нас! Только что стояла над моей женой, готовая убить её и нерождённого ребёнка! — Но она… — Эмма поднялась на одно колено, изо всех сил удерживая голос ровным. — Она остановилась. Я была там. Я видела. Она… опустила руку. Она могла убить. Но не сделала этого. Фея выступила вперёд. Голос её был холоден: — Даже если и так… в ней больше нет света. Она всё ещё опасна. — Нет! — вскрикнула Эмма. Она отчаянно посмотрела на Белоснежку. — Пожалуйста. Позвольте мне поговорить с ней. Я… я докажу, что вы ошибаетесь. Голубая Фея опустилась на корточки перед Эммой, её лицо было непроницаемо. — Я вижу в тебе веру, дитя. Но ты слепа. Прекрасный Принц снова шагнул вперёд. Уже не с яростью, а с усталостью человека, который видел слишком много. — Мы уже давали ей шанс. Она отвергла мир, отвергла любовь. Поверь мне — она безнадёжна. Эмма дрожала. Но не от страха. От отчаяния. — Пожалуйста… — прошептала она. Белоснежка молчала. Глаза её были полны волнения. Она смотрела на Эмму и вдруг поняла: эта девушка дрожит не из страха. А из-за любви. Из-за веры. Из-за желания защитить кого-то, кто никогда не просил защиты. Медленно, почти невесомо, она коснулась плеча мужа: — Дэвид. Он посмотрел на неё. — Если есть хоть крошечный шанс… — сказала Белоснежка, и её голос был полон внутренней силы. — Мы обязаны попробовать. Он не ответил. Только долго смотрел на неё, потом — на Эмму. А затем Белоснежка повернулась к Эмме. И тихо кивнула.

Human - Civil Twilight · 2010.

Оцепеневшие, словно заколдованные, Белоснежка, Дэвид и Голубая Фея застыли на месте. Ни слов, ни жестов. Лес, ещё мгновение назад наполненный напряжением и боем, теперь погрузился в тревожную, звенящую тишину. И всё же — Эмма ничего этого уже не слышала. Для неё исчезло всё: Фея, Принц, Белоснежка. Осталась только она… и Реджина. Прикованная к дереву заклинанием, словно пойманная в ловушку времени, та стояла, не двигаясь. Её тёмные глаза, прежде полные ярости, теперь горели чем-то иным — слепым, отчаянным, но несломленным гневом… и болью. Болью, от которой невозможно было отвести взгляд. Эмма встала. Медленно, уверенно. Сердце билось где-то в горле, грудь горела от слез, которые она больше не могла сдерживать. Она сделала шаг… второй… третий… пока не оказалась прямо перед Реджиной. — Привет, — тихо сказала Эмма. Реджина подняла голову. Взгляд, острый, как лезвие, вонзился в неё. Там пульсировали и обида, и злость, и усталость. Но под всем этим… уже почти погасший огонь. — Здравствуй, мисс Свон, — голос Реджины был ядовит, но в нём слышался срыв. — Ты снова вернулась. Упрямство — вот что тебя когда-нибудь погубит. — Я и не уходила, — Эмма смотрела ей прямо в глаза. — По крайней мере, не по-настоящему. Не от тебя. На губах Реджины промелькнула тень улыбки. Не злая, не саркастичная. Почти… человеческая. Почти тёплая. Но она тут же спрятала её, как прячут рану, и заговорила вновь, натянуто и остро: — И что теперь? Пришла читать нотации? Убедиться, что твоя благородная жалость оправдана? — Нет, — голос Эммы был ровным, но в нём звенела сталь. — Я пришла за тобой. Она сделала ещё шаг ближе, тихо, но отчётливо: — Вдруг ты всё же захочешь вернуться… сбежать со мной? Реджина отвела взгляд. Веки дрогнули. Солнце, пробивающееся сквозь листву, золотило её лицо, делая его внезапно уязвимым. — Я устала, Эмма… — прошептала она, и голос её был едва слышен, словно выдыхал последние остатки силы. — Ты не понимаешь… Я больше не могу. Я проиграла. Всё. Эту войну, эту жизнь. Себя. Она с трудом сглотнула. — Всё, что мне осталось, — это сдаться. Эмма сделала шаг ближе. Её сердце грохотало в груди, но глаза оставались ясными. Она видела перед собой не злодея, не монстра — а человека. И она отказывалась отступать. — Нет, — её голос дрогнул, но не сломался. — Ты не можешь сдаться. Только не ты, и не так. Я не верю, что это конец. Эмма сжала кулаки, будто только это удерживало её от того, чтобы не рухнуть на колени. — Мы ещё можем всё изменить. Я видела, как ты остановилась. Я знаю, что ты всё ещё можешь выбрать другой путь. Она замолчала на мгновение, с трудом справляясь с дыханием, потом произнесла: — Пойдём со мной. Позволь мне… просто позволь мне попытаться сделать тебя счастливой. Реджина покачала головой. Очень медленно. Будто это движение стоило ей непереносимой боли. — Я не могу, — её голос больше напоминал выдох. — Уже слишком поздно… — Никогда не поздно, — Эмма сделала ещё один шаг, теперь они почти касались друг друга дыханием. Реджина подняла на неё глаза. В них — вся тяжесть мира. — Они правы, Эмма. Все они. Я опасна. Она горько усмехнулась, но в этой усмешке больше не было колкости — только страх. — Ты ведь сама видела, что со мной происходит. Темная магия… она проросла во мне. Пропитала меня до костей. Я теряю контроль. Даже я… я боюсь себя. Эмма едва удержалась, чтобы не коснуться её. — Ты — самая сильная из всех, кого я когда-либо знала. Голос Эммы дрогнул. — Ты всё ещё можешь выбрать. Отпусти это. Гнев. Страх. Одиночество. Это не ты. Это то, что на тебя навесили. Но ты — не потеряна. Я никогда не поверю, что ты безнадёжна. Реджина закрыла глаза. Лицо её задрожало. — Это всё, что у меня осталось… — прошептала она. — Этот гнев… эта боль. Без них я не знаю, кто я. Без ярости я — ничто. — Нет, — сказала Эмма, и её голос сломался под тяжестью слёз, но не утратил силы. — У тебя есть я. И я не уйду. Ни завтра, ни потом. Потому что я… Реджина не дала ей договорить: — Это не так Эмма. Это не может быть правдой. Меня нельзя полюбить. Эмма сделала вдох, как будто этот момент был прыжком с утёса: — Но я влюбилась в тебя. Во всё — и в твою тьму, и в свет, который ты прячешь. Я влюбилась в женщину, которую ты пытаешься убить в себе. Она тихо рассмеялась сквозь слёзы. — В тебя. В ту, что заставляет весь мир трепетать. В ту, в чьи глаза боятся посмотреть. В ту, что когда-то мечтала быть любимой. В ту, что хотела свободы. В ту, что боялась её. И в ту, что всё ещё может стать ею. Не королевой. Не пленницей. А собой. Между ними наступила пауза. Мгновение — но в этом молчании родилось всё: страх и нежность, стыд и вера. И надежда. Слово, которое Реджина давно вычеркнула из своего сердца, внезапно затрепетало где-то в груди. Реджина вздохнула. Слеза скатилась по её щеке. Её губы дрогнули, и впервые за долгое время на них появилась настоящая улыбка. Улыбка — хрупкая, ранимая, почти испуганная. Но настоящая. — Я надеюсь… ты будешь счастлива, Эмма, — наконец прошептала она. Голос дрогнул, но был наполнен искренностью. — Прощай. И закрыла глаза. Эмма застыла. Воздух вокруг сгустился. Слово ударило, как нож. Но она знала: это не конец. Не сейчас. — Нет… — выдохнула она. Мгновение. Другое. Затем её рука потянулась вперёд — медленно, решительно. Она коснулась щеки Реджины, смахнула слезу. И, не колеблясь, склонилась вперёд… и поцеловала её. Губы встретились — и в этом поцелуе не было ни принуждения, ни демонстрации, ни победы. Только истина. Тёплая, пульсирующая, оголённая. И в этот миг небо вспыхнуло. Будто сама магия мира отозвалась. Волна ослепительной энергии с грохотом пронеслась по поляне, сотрясая землю и воздух. Магия, что удерживала Реджину, треснула и исчезла. Оковы исчезли, исчезла боль. Реджина, ошеломленная, распахнула глаза. И… обвила руками Эмму. Ответила на поцелуй — нежно, отчаянно, как будто именно этот миг был единственным, ради чего стоило жить. Из-за деревьев донеслись потрясенные голоса. — Этого… этого не может быть… — выдохнул Дэвид, будто увидел невозможное. — Это… — Белоснежка сделала шаг вперёд, глаза её наполнились слезами. — Поцелуй истинной любви… Голубая фея покачала головой, ошеломлённая. — У злой королевы… не может быть истинной любви… — Раз так, — сказала Белоснежка с дрожащей улыбкой, — значит, она не такая и злая. Эмма и Реджина медленно разорвали поцелуй. Эмма всё ещё держала лицо Реджины в ладонях, взгляд её полон слёз и света. — Что это было? — прошептала она. Реджина смотрела на неё, дыхание сбивалось, по щеке снова стекала слеза. — Это значит… что я тоже тебя люблю, Эмма. С этими словами она повернулась к Белоснежке и Дэвиду. Их взгляды встретились — ни вражды, ни страха. Только принятие… и усталое согласие. — Я пришлю послов… — сказала Реджина. — Мы обсудим окончание войны. Она посмотрела на Эмму, и в её глазах впервые не было боли. Взмах руки — и в фиолетовом вихре магии они исчезли.