тебе нравится грубость, да?

В холле на первом этаже хлопает дверь. Шорох шагов почти не слышен, будто их владелец нерешительно крадётся к лестнице. Тэхён готов поклясться, что это не брат, ведь минуту назад получил сообщение о некоторой задержке из-за последних пробок. Да и не ходит тот так — небрежно-незаметно, неумело втихушку, словно каждый шаг требует внутренней борьбы и небывалых усилий. Только один человек в их окружении может ступать в такой манере — словно не определился, скрывать ему своё присутствие или же давать понять хозяевам дома о приближении. Только один — нежеланный здесь гость — человек может столь беспардонно взбираться на второй этаж по скрипучим ступеням.        И наблюдающий из тени стен Тэхён в этом убеждается.        Чон-чёртовка-Чонгук, бывший воришка-угонщик с неожиданно очистившейся кармой в базах, подозрительно втёршийся в доверие к его младшему и ставший парнем брата, нынешний татуировщик с забитыми рукавами и просто персональная катастрофа.        Чон Чонгук появляется на втором этаже, допуская небольшую заминку и скользя задумчиво пальцами по перилам. Он всматривается в темноту коридора, наверняка слегка хмуря брови. Не ожидает подставы со спины или просто теряется в сомнениях очередного — Тэхён более чем уверен в наличии гнусных, нечестивых по отношению к их небольшой семье намерений — неудачного плана. Впрочем, это не имеет значения. Потому что дом сегодня не пустует. И даже камеры не нужны, чтобы уличить поганца в злых умыслах.        Ким Тэхён резко вырастает из-за плеча, намеренно понижая без того хриплый от природы баритон до рычащего шёпота и вмиг разрушая не встревоженную собственными выверенными шагами, но побеспокоенную чужим вторжением тишину. — Что, чёрт тебя дери, ты забыл в нашем доме? На лице расползается маленькая ухмылка — Чонгук реагирует молниеносно, до приторно-нежного чувства удовлетворения в грудине: мелко вздрагивает, по инерции сжимая ладони в кулаки, разворачивается лицом к лицу, почти полностью подавляя вспыхнувшие, наверняка полоснувшие по нервам рефлексы, и ловит пристальный прожигающий взгляд этими своими круглыми обманчиво-невинными глазищами. — Я… — язык нервно пробегается по пухлым губам, заставляя те блеснуть влагой в приглушенном свете настенных ламп. — Юнги пригласил. Я подумал подождать его в доме, чтобы скрыться от дождя и не шататься по улицам, — секундная пауза, кадык дёргается под бархатной кожей шеи, голос деланно грубеет: — Какие-то проблемы? Тэхён усмехается ещё шире, всовывает руки в карманы плотных джинсов, цепляясь большими пальцами за шлёвки, и слегка клонится ближе, почти соприкасаясь носами со стоящей в считанных сантиметрах от него, лживой занозой в заднице. На бледной скуле Чонгука красуется едва ли заживающая царапина — трофей от его ножа, полученный вследствие их непредвиденного знакомства. Взгляд задерживается на порезе, лишь на секунду отрываясь от смоляных бездонных омутов, а после, нагнетая обстановку… Тэхён чётко проговаривает: «Да». И резко ударяет по задней стороне колен. В то же время отступая в сторону, чтобы освободить место для падения, которого не случается.        Чонгук удерживается на ногах, с замедлением выравниваясь. Хлопает пушистыми ресницами, куксит недовольно нос и зыркает из-подо лба, едва различимо бормоча: «Ну вот обязательно было это делать». После — вздыхает, так, словно носит все тяготы мира на своих плечах, и разводит ладони в примирительном жесте со снисходительным: — Ладно-ладно, чувак, — Тэхён мысленно впечатывает колено в его миловидную мордашку, на деле же только цыкает. — Если так хочешь, то я выйду за пределы двора. Ха! Как будто это исправит сложившуюся ситуацию. — Было бы славно, если бы ты вышел из наших жизней и больше не попадался мне на глаза, — шаг на шаг, Чонгук вжимается спиной в перила, прогибаясь в пояснице. — Я тебе ясно сказал ещё в первую встречу, — пальцы смыкаются на лакированном дереве, оставляя те же жалкие сантиметры между телами, — Катись к чёртовой матери и не лезь к моему брату ни под каким предлогом. Мы не нуждаемся в чьей-то компании. И ваше с твоим другом общество нам ни к чему. Найдите кого-то другого и оставьте нас в покое. Чонгук хмыкает, снова облизывает губы, на долю секунды переключая внимание на этот жест, и дерзко вскидывает подбородок, оголяя острые зубки в вызывающей улыбке. — Я уже говорил тебе «нет», и менять своё решение не собираюсь, — голос расползается патокой по ушным путям, затапливая мозг надоедливыми искрами. — Я не отступлюсь от твоего брата. И не тебе решать, быть нам вместе или разбежаться по разным углам города. — Вот как, — спустя выразительную заминку тянет Тэхён, поскрипывая половицами под руками. — Тогда мне следует повторить снова, куда более убедительным способом, пока до твоей тупой головы не дойдёт смысл моих слов. Секунда. Две. Три. Тело отшатывается назад, кулак свистит в воздухе, едва не задевая волнистую макушку — Чонгук уходит вниз, выбираясь под рукой из захвата. — Тебе не стоит этого делать, — тараторит он на выдохе, отступая на несколько шагов и принимая немного корявую стойку посреди коридора. — Иначе что? — интересуется Тэхён, делая ещё два удара: боковой и хук левой. До ушей доносится неровный вздох, но ни один не достигает цели. — Я расскажу Юнги, и тогда вам придётся ссориться и разбираться между собой. Тэхён прыскает. Сущая наивная невинность! Как будто склоки с Юнги мешают ему делать то, что он считает нужным. Он всеми силами ограждает их с братом маленькую, но надёжную семью и защищает того от недобрых людей. Да и как будто имеет мимолётная интрижка шанс, чтобы стать действительно весомой причиной для раздора между ними. — Звучишь, как обиженная девчонка, — бросает Тэхён, делая очередной ряд выпадов с замахами в полную силу. — Просто признай, что нравится, когда за тебя заступаются. Чонгук на секунду зависает, пропуская мимо прижатой к голове руки точенный удар прямо в висок. Морщится, теряется, тормозит. Этих мгновений хватает — Тэхён заряжает ещё раз, коленом в живот и ногой по ногам. Дёргает за длинные чернильные пасмы, швыряя торсом на тумбу — выбивая воздух — и вынуждая оказаться на коленях. — Ты маленькая избалованная принцесса, Чонгук, — со смешком, откидывая со лба пряди и откровенно наслаждаясь поверженным видом парнишки. — Скажи же это вслух. Скажи: мне нравится сила, когда заступаются, решают мои проблемы и дерут, как течную сучку после; — в голосе проступает хрипотца, пальцы вновь давят на затылок, не смотря на слабую хватку на запястье, и смачно впечатывают лбом в край дерева, — мне нравится ощущать беспомощность, опасность и адреналин, нарываясь на заведомо недружелюбных людей и попадая в сомнительные ситуации с плохими мальчиками. Мне нравится, — уже у самого уха, ехидным шёпотом, — когда плохие мальчики дерут мою зачётную задницу. Чонгук неровно выдыхает, рыпается в сторону, пытаясь уйти из-под хватки, как-то отвлечь обманными движениями, но Тэхён слабо ударяет раскрытой ладонью по шее и хватает его за подбородок, вынуждая запрокинуть голову, в конец давясь от нехватки кислорода. Он ещё в первую встречу понял — это дитя улиц не то чтобы лучше него. Тэхён более манёвренный, подтянутый, натренированный. Он киллер, и рос далеко не только на уличных потасовках. Убивать, избивать и обезвреживать людей буквально рутина его работы. А Чонгук слишком потерян и неуверен в своих нелепых попытках. — С таким уровнем тебе никогда не победить меня в силе, — выплёвывает, словно давно понятный вердикт. — Отвали от меня и от Юнги по-хорошему, — указывает, давя тоном на каждый слог, и небрежно отталкивает чужую голову. — Я ведь могу и не сдержаться. Тэхён сам слышит эту двусмысленность фразы, перекатывая звуки на языке такой интонацией, но стойко игнорирует подтекст, всё ещё пытаясь давить на оппонента. Только вот Чонгук нервно прыскает и поднимает свой слезящийся взгляд на встречу чёрных глаз с тёмно-карими. В залёгшем молчании, прямо в воздухе меж ними, проскакивает разряд тока, цепляя пропустившее удар сердце: он смотрит на него снизу-вверх, со своими этими слюнявыми-блестящими-открытыми губами и неровно вздымающейся под обтягивающей майкой накачанной грудиной. Тэхён почти видит, как в таком же положении происходит кое-что иное. Почти чувствует эти губы-руки-пасмы при более интимных обстоятельствах. Чонгук поднимается, выгоняя движением непотребную пелену с мыслей. И ловит, не ожидая продолжения потасовки, плотно сжатый кулак в челюсть. Отшатывается в бок, путается в ногах. Тэхён не даёт ему завалиться, хватая за грудки и толкая спиной к стене. Стукает об опору, вжимает колено между бёдер и рычит в самое лицо: — Выметайся из нашего дома, из нашей жизни и вообще вали из города! Не появляйся, не приближайся, не напоминай о себе. Смени номер, адрес, имя в конце концов, но исчезни. Собственное дыхание не ровное — раздражает. Сквозь тонкую ткань одежд обоих припекает тепло чужого тела — доводит до адреналиновой дрожи. Сфокусировавшийся взгляд в очередной раз на секунды выпадает из текущего момента, падая туда, куда не надо — на губы-член-торс-руки — и сбивая правильный курс его мысленного настроя. Тэхён почти уверен, что не у него одного мелькают дурные мысли. — Чего замолчал? — гаркает он, рывком вжимаясь сильнее и… И это чёртова ошибка. Бедро скользит выше, задевая беспокойный пах. Чонгук тут же захлопывает ресницы, в последний момент прикусывая нижнюю губу и задерживая дыхание — помогает мало, Тэхён всё равно улавливает тихое начало дрожащего стона. Матерь божья. Кровь приливает к лицу, хватка на ткани майки слабеет, чтобы сразу окрепнуть с новой силой, а мышцы рук и ног по ощущениям каменеют. Чонгук распахивает глаза, испуганно всматриваясь в ответ, и цепляется руками за запястья. Не то попытка отодрать ладони, не то моральный якорь, чтобы не провалиться сквозь землю. Воздух ещё быстрее и неспокойнее скользит туда-сюда по окровавленным губам — Тэхён сосредоточенно прослеживает за уже третьей каплей крови, что медленно прокладывает себе струйку по пухлым изгибам, пробирается через мягкий подбородок и наверняка стремится к бешено стучащему под чужими предплечьями сердцу. Безумство. Язык немеет от желания её слизать. Скрип плотно стиснутых зубов долетает до собственного слуха. Глаза снова в глаза. Нахохлившийся воробушек под воинственным взглядом меняет настрой — крепче перехватывает руки, плотнее опирается на ступни и сдвигает вниз брови, одновременно с тем смыкая губы в плотную полоску. Готовится ответить и попытаться выбраться. Только Тэхён не пускает. Тэхён решается и действует. — Ты блядская катастрофа, — выдыхает он, склоняясь к лицу напротив и захватывая в плен губы — царапает их зубами, прикусывает до ответного вздрагивания и, неровно выдыхая в чужой рот, скользит языком по мягким недоразумениям, смакуя железный привкус. — Я тебя ненавижу, — сорванный хриплый шёпот. — Ненавижу то, что ты со мной делаешь, — откровение, царапнувшие по рукам ногти. — Ненавижу, что тебя нельзя трогать. Из-за брата, из-за близости, из-за подозрений, — пауза, лоб ко лбу. — Я тебя всего, от макушки до пят ненавижу с твоим упрямством и вопиющей дерзостью вместе. Дыхание сорванное, жалящее в основание горла. Руки, немеющие от напряжения и прикладываемой силы, вздрогнув совсем ощутимо, стекают к приподнятым по инерции плечам. Губы вновь находят чужие… И под закрытыми веками взрываются фейерверки. — Это… — теряется в чувственных прикосновениях. — Не… Пр… ильн… Тэхён кривится, хватает в порыве за челюсть, надавливая, чтобы получить доступ внутрь, провоцирует этим жестом вновь закопошиться. Попытка вырваться слабая, но при том нервная — Чонгук елозит по стенке, переступает с ноги на ногу, поднимаясь даже на носочки, когда бедро повторно, но уже намеренно движется выше, отводит руки по бокам для замаха, хотя едва ли сжимает кулаки и так и оставляет их виснуть в воздухе в стороне. Тэхён почти расслабляется, чувствуя, как поднимается плотный комок жара по прессу, норовя перевернуть желудок. Цепляет кончиками пальцев заднюю часть шеи, поднимая мурашки на открытом бицепсе, пробирается задеть языком язык, выбивая судорожный мелкий вдох, и таки достаёт возбуждённый пах, сильнее вжимаясь телом. Тэхён почти теряет бдительность, ведь Чонгук вмиг напрягается и замахивается на возможный манёвр. Вместо удара в лицо, он толкает в грудь и выскакивает из ловушки в бок, задевая коленом тумбочку. Теряет драгоценные секунды, чтобы прийти в себя, как Тэхён вновь напирает: толкает, подсекает, впечатывает в перила… и лезет за поцелуем. Сам себе удивляется, но всё больше входит в азарт. — Тэхён, — с долей паники вскрикивает Чонгук между его напористыми движениями. Он смазано задевает скулу и рыпается вновь уйти мимо, но Тэхён с клокочущим раздражением под кожей рывком возвращает того на место. Хватает его одной рукой за шею, перекрывая кислород, а второй сжимает между бёдер, выбивая рваное хныканье.        Ладно, Тэхёну пора провериться у мозгоправа, потому что этот откровенный пиздец поднимает уровень возбуждения на несколько отметок, одновременно с тем пробивая адское дно порочностью данного действа. Возможно, пора уже завязывать. С драками, общением и убийствами… И с этим ходячим недоразумением тоже.        Чонгук судорожно хватается сначала просто за воздух, после — за перила позади, сильнее запрокидывая лицо к потолку. Среди появившихся хрипов звучит слабый протест.        Тэхён не может разобрать слов, лишь ослабляет хватку и оглаживает пальцами выпуклости джоггеров. Он едва держит свои мысли в узде, едва ли балансирует на грани подначивающей игры и реальной похотливости. Едва находит причины отговаривать себя.        — Как думаешь, — хрипит он, ловя мутный взгляд из-под приоткрытых век, — что же скажет мой брат, если узнает, что у тебя стоит не только на него? Если узнает, чем мы тут занимаемся, пока он торчит в пробке, м? — безжалостно зажатое им тело пробивает на мелкую дрожь. — Чонгук-и, маленькая ж ты принцесса, хочешь, чтобы плохой мальчик дал тебе разрядку? — чем больше слов Тэхён произносит вслух, тем меньше адекватных мыслей остаётся у него самого в голове; в голосе появляется больше хрипоты. — Хочешь кончить вместе со мной? — соблазнительный шёпот в губы, пальцы крадутся к резинке штанов. — Хочешь, чтобы мы занялись кое-чем интересным? — болючий укус в линию челюсти, рядом ещё один. — Хочешь, чтобы я тебя хорошенечко оттрахал прямо у этой лестницы над пропастью в целый этаж, чтобы держал на весу с риском случайно уронить? Чонгук откровенно хнычет, не находя себе места, вновь плотно жмурит веки и всё же приоткрывает рот, принимая новый поцелуй и едва ли шевеля губами в ответ. — Хороший мальчик, — подначивает Тэхён, убирая не только давление, но и саму руку с шеи. — Будь послушным, если хочешь получить сегодня больше удовольствия. У нас не так много времени, — губы задевают губы, подушечки пальцев оглаживают нежнейшую кожу поджавшегося живота, сопротивление сходит на нет, поднимая новые волны жара. Он чувствует, как сумасшедше колотиться собственное сердце, как перехватывает от безумства дыхание, в каком напряжении находятся мышцы всего тела, готовые, как к удару, так и к робкому касанию к предплечью. Чонгук неуверенно оглаживает бицепс, не скрытый объёмной футболкой, касается с нежностью плеча, ведя руку дальше, и невесомо зарывается в высветленные на пару тонов коричневого волосы на затылке. Дрожит, через раз дышит, позволяет немного стянуть резинки и зарыться пальцами в бельё. Он жмурит глаза, облизывает губы, разрывая ниточку слюны, и скребет ногтями по загривку, когда Тэхён дразняще проводит пальцами по крепко стоящему члену. В собственных домашних спортивках проблема не меньшая той, которую он ощупывает и изучает во всех деталях. Что творится в голове Чонгука — сущая загадка, немного охлаждающая пыл. Но отсутствие активного согласия с его стороны не шибко волнует сходящего с ума Тэхёна. Не ясное месторасположение брата, что может в любой момент вернуться домой и застать пикантную картину, в принципе факт отношений Юнги с этим парнем, зажатым его массивным телом — Чонгук явно уступает в пропорциях по массе… Да и жалящие противоположными оттенками чувства ко всей ситуации и человеку напротив знатно так распаляют кострище в районе сердца. Тэхён не уверен, что поступает правильно, но уже спустя мгновение, плотнее перехватив чужой член в ладони, забывает о сомнениях. Пусть катятся в далёкий ящик, ведь сейчас его больше волнуют неровные вздохи и готовый вспороть натянутую кожу кадык, маячащий перед глазами. Недолго думая, он всё же припадает губами к молочной шее, исследуя языком россыпь родинок сбоку и кусая за выглядывающую ключицу. Чонгук со свистом втягивает воздух, упирается в изгиб плеча и ловит заинтересованный взгляд своим отрешённым. Теперь он смотрит сверху-вниз, но выглядит это не менее соблазнительно. Тэхён уже видит его таким же — в позе наездника.        Губы припухшие, скулы залиты румянцем, глаза поддёрнутые дымкой похоти… И только небольшие кровавые разводы под носом и на кончике подбородка портят картину. Чонгук убирает руку с его шеи, нервно облизывается и отводит глаза куда-то за спину, нерешительно выдавливая пару слогов. Прочищает горло кашлем и пробует вновь:        — Ты… — Тэхён внимательно слушает, даже склоняет голову к плечу в поощрении, лишь немного оглаживает головку, просто из вредности сбивая его с мыслей. — Я не… уверен. — В чём? — отзывается он вполне серьёзно, выравниваясь в спине и опираясь свободной рукой о перила рядом с чужой; Чонгук заминается, надрывно вздыхает и всё же отвечает. — Возможно, я не готов к сексу, — на одном выдохе, глотая несколько звуков. Говорит и жмурится. Сжимается весь, подтягивая плечи к голове. — Хорошо, — раскатывает на языке, смакуя слово. — Тогда что-то другое? Тэхён держится, но внутри покрывает этого несносного парня матами в три этажа — оставаться в здравом уме, руководствуясь хотя бы его остатками, весьма сложно, когда член натягивает ткань в районе паха, второй член сочится в ладони, а на губах вкус чужих. — Просто… — на грани слышимости, таки приоткрывая свои по-детски очаровательные глазки, чтобы встретить прямой взгляд, и зыркая непреднамеренно жалостливо. — Давай не будем, — пауза, Тэхён вздёргивает бровь, прекращая движение. — Ну… Трахаться. Не будем трахаться с проникновением, вот, — всё же излагает Чонгук, заметно закусывая изнутри щёку. — Я не… Не знаю. Не хочу, наверное. Я не уверен, — спустя секундную паузу вылетает из его рта сплошным потоком, пока сам он сильнее вжимается в перила. — Чонгук, — зовёт с грубостью Тэхён, тот мгновенно замолкает. — Я тебя услышал, — в более нейтральном тоне, мысленно шыкая на занывшее сердце, и ещё через секунду-две в речи: — Я могу продолжить с учтёнными поправками? Или будут и другие пожелания? Тот отрицательно мотает головой, несколько раз вдыхает-выдыхает, и насильно расслабляет мышцы — Тэхён чувствует, как слабеет и сдаётся тело перед ним, как будто проседая под весом его собственного. Отстреливает в пах. Глупый мозг посылает иные импульсы, противясь продолжать это вот так. Тэхён почти позволяет себе мученически простонать вслух. Вместо этого он дёргает челюстью и вынимает руку из чужих трусов. Чонгук, встрепенувшись, широко распахивает глаза и затаивает дыхание, видать не совсем понимая, что говорить и что он собирается делать. Тэхён улавливает. Командует: — За мной иди, — окатывая взглядом от растрёпанных волос до босых ступней. Спустя секунд десять колебаний он слышит за спиной шаги. — У тебя есть шанс отказаться, — милостиво предлагает Тэхён, открывая дверь своей спальни и замирая в проходе. — Если ты переступишь порог этой комнаты — мы не остановимся. Первый вариант потенциально предполагает секс. В ином случае выметайся на улицу и жди Юнги там. Выбирай сам, — и заходит внутрь, оставляя дверь распахнутой. Признаться, он не рассчитывает на согласие. Никто в здравом уме не сделал бы в его пользу выбор и не стал бы следовать правилам его игры, добровольно загоняя себя в логово зверя. Разве что, возможно, наглухо отбитый (или корыстно отчаявшийся) парень. Кажется, Тэхён эту сдуревшую дубину то ли недо-, то ли переоценивает. — Прелестно, — констатирует он с кровати, когда за Чонгуком тихонько прикрывается дверь. — Замок проверни и иди ко мне, — приказывает, разводя колени и маня пальцем. Чонгук плотно сглатывает — даже с такого расстояния, при свете лишь неоновой подсветки это заметно — и замыкает их внутри, отрезая от внешнего мира. Он ступает очень медленно, с сомнением, как точно так же пробирался до этого в дом, заламывает беспокойно пальцы и на каждом шагу бросает проверочный взгляд из-под рядов ресниц. Тэхёна почти бесит такая нерасторопность. Но ещё сильнее его злят противоречия, огромное их количество, связанное с этим человеком, а потому кипящая лава заполняет вены вместо крови, мешаясь на взрывоопасном веществе из похоти. Чонгук замирает у расставленных ног, мешкает — он лишь молча вздёргивает бровь — и опускается вниз. Член заинтересованно дёргается. Виски простреливает мысль о том, как часто Юнги может лицезреть такую картину, но быстро отгоняется фантазиями. Сколько же всего можно сделать с этой занозой в заднице. И как было бы хорошо, думай он только о своём удовольствии, но нет! Глупое сердце настоятельно напоминает не перебарщивать. — Приступай, — холодное указание, в противовес вспыхнувшей участливости. Чонгук бросает короткий взгляд снизу-вверх, нерешительно тянется к штанам и, стоит приподнять таз, медленно стягивает те вместе с боксёрами к щиколоткам, невольно облизываясь от открывшегося вида. Что его так впечатляет — ситуация или член — не понятно. Тэхён не имеет привычки тайно подсматривать за прелестями младшего брата. Чонгук всё так же колеблется, начиная даже немного раздражать. — Уже, Гук, — слетает грубоватое, с нажимом, само собой. Тэхён прикусывает кончик языка, пряча потаённую нежность глубоко внутри. Его заботу получает только Юнги и больше ни за кого так уж слишком переживать не стоит. Только себе хуже будет, если привяжешься к кому-то, имея такую работу. Чонгук ощутимо проводит ладонями по ногам к верху бёдер, подползает немного ближе к раскрытым коленям и с судорожным тихим выдохом наклоняется к паху. Секунд на пять просто замирает. Вновь оглаживает руками, прощупывая литые мышцы — Тэхён своей формой гордиться, но всё же вплетает пальцы в кудряшки на макушке, подгоняя. Чужое тело тут же сковывает напряжение. Он не спешит давить, почёсывает за ушком, какое-то время просто перебирает прядки, и только ощутив расслабленный выдох в полные лёгкие, аккуратно подталкивает за макушку к члену. Чонгук в этот раз почти не напрягается, послушно размыкая губы и прикрывая в последний момент глаза. Мягкость касается головки, одна рука с бедра перекочёвывает на основание, а вторая устойчивей опирается на край кровати. Тэхён невесомо оглаживает его лоб, поднимая мелкие волоски.        Наблюдает, анализирует, прислушивается.        Чувствует, как сухие поцелуи запечатлеваются по длине, как влажная дорожка поднимается обратно, как рука оттягивает кожу с головки, куда тут же ложится горячий язык. Чонгук дышит нервно, опаляя каждым мелким выдохом чувствительную плоть, то и дело напрягает мышцы рук или спины, что красиво перекатываются прямо под чужим взором, и всё же берёт головку в рот, принимаясь посасывать. Тэхён почти впечатлён.        Был бы, если бы ему никогда не делали минет. Хотя некая доля очаровательности в том, кто же сейчас стоит на коленях, послушно отсасывая между его ног, всё-таки есть. Но пока это мало занимательно — разве что в качестве выполненного мысленного пунктика.        Чонгук втягивает щёки, то лакая языком по головке, то насаживаясь чуть глубже, чтобы она проскальзывала по нёбу, плотно сжимает пальцы, двигая рукой у самых губ в такт движениям головы, и время от времени пропускает член дальше, слегка замедляясь.        Гул сердца отстукивает в основании горла, шелковистость волос щекочет кожу ладоней, иногда невесомо касаясь бёдер, а мелькающий взгляд снизу опаляет очередной волной жара. Плотное кольцо заставляет плоть крепчать и сильнее наливаться, каждое движение кончиком языка от яиц до уздечки пробирает тело судорогой, горячая влажная клетка заставляет невольно подаваться навстречу. Дыхание учащается, хватка крепнет.        Тэхён наматывает верхние пряди на кулак, опирается позади себя и отрывает таз от постели, вынуждая мальчишку замычать, широко распахнув глаза. Каждый медленный толчок полон сил и заходит всё глубже. Чонгук шире открывает рот, жалобно хнычет в слабом протесте, но послушно принимает в себя налитый член, комкая одеяло в руках по разным сторонам от его ног. Уязвлённый открытый взгляд не отрывается, даже когда на глазах проступают мелкие капельки слёз. Рваные вдохи полностью переходят в нос, Тэхён ускоряет движения, почти каждый раз напарываясь на стенки горла и провоцируя против воли напрячься. Он видит, как Чонгук елозит бёдрами и то и дело сводит острые коленки.        Шальная мысль забредает в голову, не встречая должного сопротивления. — На кровать, свесив голову, — командует Тэхён, оттягивая его от члена; пухлые губы со смачным чмоком отрываются и остаются приоткрытыми, в глазах вспыхивает интересом и чем-то вроде опаски вопрос. — На спину у края, — добавляет, поднимаясь и задерживая внимание на подрагивающих ногах Чонгука, что, немного колеблясь, выполняет указание. «Хороший мальчик», — почти говорит Тэхён, но наружу пропускает лишь едкую усмешку. Вот ещё чего! Хвалить в процессе эту занозу в заднице он точно не планирует. Чонгук тем временем удобнее устраивается на кровати, сгибая ноги в коленях и снова стягивая складки постельного в ладонях. Он свешивает голову с края, глубоко вдыхает и на секунду крепко зажмуривается, заметно расслабляя тело. В паху стреляет. Пальцы тянутся к чужой голове, фиксируя ладонями за виски и слегка почёсывая за углами челюсти. Шаг ближе, член к губам, бёдра дразняще выписывают волны. Чонгук не смотрит, лишь сильнее выгибает шею, когда поступают первые толчки. Во рту его очень даже хорошо. Горло встречает ожидаемым спазмом, на давление реагирует позывами. Чонгук почти дёргается в попытке уйти от соприкосновений, но Тэхён замирает внутри, сильнее фиксируя лицо. Оглаживает большими пальцами скулы, задерживается взглядом на вздыбленных штанах, дожидается, пока его дыхание немного выровняется. А после даёт чёткую инструкцию: — Дыши носом, максимально расслабься и сконцентрируй внимание на чём-нибудь другом. Думай обо мне, о своём удовольствии, о нашем сексе. Можешь прикоснуться к члену, но я не остановлюсь, пока у тебя не получится принять мой. Ну, же, это совсем не сложно, — последнее чувственным шёпотом, скользнув пальцами по шее. И таз подаётся вперёд, задерживаясь ненадолго у стенок, чтобы устремить плоть наружу и повторить то же действие, с каждым разом заходя глубже. Чонгук подрагивает, неуверенно переложив ладонь на живот. Но стоит совершить задуманное в полной мере — зашипев сквозь зубы, запрокинув голову и замерев на втором толчке, как тот дёргается уже ощутимо, судорожно хватаясь на запястье и посылая скулежом вибрацию по члену.        Тэхён отсчитывает в уме несколько секунд и осторожно возобновляет движения, стойко игнорируя ногти на тыльной стороне ладони и суетливые копошения по постели. — Дрочи, Чонгук, — с издёвкой и хрипотцой. — Я разрешаю, — на тяжёлом выдохе. Новая волна откровенного скулежа, почти незаметные позывы, движения языка по длине. Первые струйки слезинок из уголков зажмуренных глаз мимо заломленных бровей в вихрь волос. Рука сжимается и разжимается, пальцы второй елозят вокруг его запястья. Тэхён не выдерживает, роняет повержено: — Чёртова сучка, — когда Чонгук заводит ладонь под приспущенную одежду и начинает натирать головку своего члена, краснея щеками — не то от недостатка воздуха, не то от стыда вперемешку с похотью. — Как же ты красиво смотришься, принимая меня вот так. На грани шёпота, постепенно теряя контроль и превращая размеренные толчки в ритмичную долбёжку. Чонгук задыхается, удерживая голову на одном месте, но при этом открыто елозя по кровати. Спускает резинки ещё ниже по бёдрам, запускает свободную руку под футболку, вместо чужой теперь скребя соски, и крепко обхватывает длину в кулаке, норовя попадать в такт. Его совсем открывшийся живот и оголённые руки красиво напрягаются, стопы выгибаются, опираясь на носочки. Да даже венки на шее вздуваются! Плотность стимуляции. Красивая картинка. Они вместе. Лишают рассудка, долбя по вискам.        Тэхён чувствует, как сокращаются бицепсы ног и дёргается пресс, как распухшие губы плотнее обхватывают член и вибрируют жалобными звуками, как подступает оргазм плотным комком нарастающего жара внизу живота при виде откровенного наслаждения.        Кто бы мог подумать — Чонгуку нравится «по принуждению». Кто бы мог подумать — он кончает на его лицо, орошая спермой.        Белые сгустки плотными каплями оседают на раскрасневшейся коже, заляпывая всё от шеи до чёлки. Судорожные вдохи ртом и слабый кашель позволяют им попасть даже на губы и язык, что тут же слизывает ближайшие, когда Чонгук распахивает глаза.        Их взгляды стыкуются, Тэхён падает рядом, стаскивая в спешке штаны и бельё со своих лодыжек, обхватывает замедлившуюся ладонь собственной и вырывает громкий скрипучий стон, что вновь переходит в кашель. Ох, как же ему сложно будет говорить. — Я предвкушаю, как ты будешь оправдывать сорванный голос болезней, — вкрадчиво делится он мыслями. — Как будешь вспоминать об этом каждый раз, просто заговаривая. Чонгук что-то неразборчиво отвечает, подрагивая бёдрами и выгибая поясницу. — Будешь хорошим мальчиком для меня и я, возможно, дам тебе кончить, — подначка с нескрываемым удовольствием в интонации. Тэхён тянется за поцелуем, решив, что он достаточно отдышался, прикусывает до нового разбитого мычания нижнюю губу, вылизывает изнутри рот, пересчитывая языком зубы, и лишь грубее двигает их ладонями, позволяя закинуть вторую руку себе на шею и хватаясь из вредности за набухший сосок. Чонгука от этого выгибает с громким вскриком. Тэхён отрывается от его лица, чтобы впитать в полной мере появившиеся там эмоции блаженства, ещё немного надрачивает, медленно-медленно, выдоивая остатки густой спермы, и в итоге коротко лижет пострадавший сосок, прежде чем отстранится. — Хороший мальчик, — довольно констатирует, слизывая семя со своей ладони. Чонгук ловит это действие взглядом, судорожно втягивая воздух. — Хочешь тоже? — интересуется, забавляясь. — Попробуешь себя на вкус, м? Тэхён игнорирует заломленные брови, собирая двумя пальцами белесые сгустки с запачканного живота, подносит руку ко рту и настойчиво надавливает основанием ладони на подбородок, заставляя погрузить те внутрь. И всё же не смотря на недовольство, чужой язык исполнительно скользит по коже, а губы старательно посасывают, помогая в очистке. Завораживающее зрелище. Заплаканные глазки, покрасневшие скулы, опухшие губки, бардак на животе и неровно вздымающаяся грудная клетка с твёрдыми сосками. По истине соблазнительно. — Я тебя ненавижу, знаешь же? — спрашивает Тэхён, снова наклоняясь к парню. И заменяет пальцы своим ртом, втягивая того в небрежный дикий поцелуй, пока рука перекочёвывает на шею, слегка сдавливая. Тихий-тихий стон проскальзывает между, словно наэлектризованных, губ. Дурманная дымка вновь крадётся в мозг. Тэхён её уже и не пытается отгонять, просто спускает вторую ладонь на (ещё расслабленный, но всё-таки подающий признаки жизни) член. Кажется, его угроза на счёт полноценного секса в этой комнате была не просто пустой попыткой отпугнуть и совсем скоро может воплотиться. Да чёрт бы побрал. Этого. Чёртового. Чон Чонгука! Никакой сдержанности на него у Тэхёна не хватает.