Поводок для борцовской собаки

Нью-Йорк пах холодным бетоном и дешевыми парфюмами. Эйсон стоял справа от Марселя — на полшага позади, как и положено телохранителю. Костюм сидел неудобно: плечи слишком натянуты, воротник душит. Галстук — удавка. Ему хотелось почесать шею, но на них смотрели камеры. Флеши мигали, как комары в жару, липкие и назойливые. Марсель был спокоен. Как будто вся эта сцена — нечто обыденное: микрофоны под нос, вопросы с ядом, вспышки света, охота глазами. Он стоял расслабленно, будто на отдыхе. Каштановые волосы лежали идеально, щеки чуть блестели от грима. Глаза прищурены — хищно, почти с интересом. На нём был тёмно-синий костюм, дорогой, от которого пахло властью и сигаретным потом. — Марсель, как вы прокомментируете ту ситуацию в баре? — спросил кто-то из толпы. Марсель хмыкнул. — Я просто хотел выпить. Кто-то решил, что может со мной поспорить. Он ошибся. Я — убедителен. Смех, камеры. Кто-то захлопал. Эйсон не шелохнулся. Он чувствовал, как жар от вспышек скользит по лицу, как пот ползёт по позвоночнику под рубашкой. Слово «телохранитель» звучало красиво только на бумаге. На деле — ты просто мишень, с ног до головы, только у тебя нет права стрелять первым. — А вы — новый охранник? — вдруг кто-то вынырнул сбоку, микрофон почти в нос. Эйсон повернул голову. Медленно. — Я не даю интервью. — Но вы будете теперь рядом с Брутом 24/7? Это же... интересная работа. — Наверное. Марсель усмехнулся, чуть склонив голову в сторону Эйсона. — Он просто застенчивый. Но крепкий парень. Видели, как он взглядом сверлит? Почти как я, когда голоден. — Очень смешно, — пробормотал Эйсон сквозь зубы. Но камеры уловили мимику — что-то между раздражением и сдержанным уважением. — Значит, это ваш новый телохранитель? Как вы уживаетесь? Марсель улыбнулся в микрофон, расправляя плечи. — Пока он не мешает мне есть, драться и трахаться — мы вполне совместимы. Флеши вспыхнули ярче. Улыбка на лице Марселя стала шире, как у тигра, который съел зоопсихолога. Эйсон сжал челюсть. Повернулся чуть в сторону, будто ищет выход. А на самом деле — просто хотелось выдохнуть. К черту микрофоны. К черту Марселя и его театральность. Ноа был прав. “Ты идешь не защищать его — ты идешь сдерживать его.” А ещё защищать людей от него. Возможно, в этом было больше смысла. Мероприятие тянулось — свет, вопросы, искусственная бодрость. Эйсон всё больше чувствовал, как костюм натирает подмышки, а жар людских тел сливается с остротой чужих взглядов. Журналисты, менеджеры, какие-то бренды — все смотрели не на Марселя, а на них вдвоем. Будто в них уже видели нечто большее. Будто между ними уже было напряжение. И оно было. Марсель двинулся — импульсивно, по-звериному резко. Встал ближе к Эйсону, чуть задел плечом. Не случайно. Просто тактильный тест: а вдруг отпрянет? А вдруг вспыхнет? Эйсон не дрогнул. Только посмотрел. В упор. Долго. Глубоко. С холодным интересом. "Ты думаешь, я не справлюсь? Попробуй." Марсель чуть усмехнулся. Как будто именно этого и хотел. — Контакт установлен, — пробормотал он себе под нос. — Контракт — почти заключён. Они разошлись, когда менеджер позвал их в гримёрку. А журналисты остались стоять, переглядываясь. И кто-то сказал: — Вот это будет шоу.

***

Кухня в доме Марселя была слишком большая для одного человека. Холодная, с дорогими поверхностями — сталь, камень, стекло. Всё в ней было стерильно, будто жилище не бойца, а хирурга, уставшего от крови. Марсель стоял у кофемашины, в спортивных штанах и чёрной майке. Волосы растрёпаны, на подбородке — щетина. Он не выглядел как человек, только что отстоявший два часа в свете прожекторов. Он выглядел как волк после беготни — распаренный, уставший, но живой. Локи лежал в углу, лапы раскинуты, глаза полуприкрыты. От него пахло мясом и солнцем. Эйсон ощутил, как пространство насыщено чужой жизнью. Он стоял у входа, прислонившись к косяку. Костюм сменил на футболку и джоггеры, но напряжение из тела не ушло. Оно осело где-то под рёбрами, как тяжёлый воздух после грозы. — Что, впечатлило? — спросил Марсель, не оборачиваясь. Кофемашина зажужжала. — Не то слово, — отозвался Эйсон сухо. — Слова “охренеть” и “зря подписался” пришли на ум почти одновременно. Марсель засмеялся — коротко, хрипло. Подал ему кружку. — Без сахара. Судя по тому, как ты сжал челюсть на интервью — ты из тех, кто предпочитает горькое. Эйсон взял кружку, не касаясь пальцев Марселя. — Я предпочитаю честное. Марсель сел за стол. Поставил ногу на ногу, выдохнул. На секунду в нём исчез образ бойца. Остался просто мужчина. Усталый. Злой. Один. — Знаешь, — начал он, глядя в кружку, — мне пофиг, нравится тебе эта работа или нет. Я не просил тебя. Менеджмент решил. Значит, ты тут — временно. Как и всё остальное. Эйсон молчал. Пил кофе. Горечь оседала в горле, как пепел. — Не спорю, — наконец сказал он. — Только одно уточнение. — М? — Я здесь, чтобы тебя охранять, а не судить. Но если ты думаешь, что можешь бросаться словами, не задев — ты ошибаешься. Я не из тех, кто молчит вечно. Марсель посмотрел на него. Внимательно. Слишком пристально. — Ты должен меня охранять, а не оценивать, Контос. Не твоя работа — разглядывать, где у меня щели. Эйсон поставил кружку на стол. — А ты боишься, что я увижу настоящего тебя? Пауза. Длинная. Даже Локи приподнял голову. — Нет, — сказал Марсель медленно. — Я боюсь, что ты начнёшь думать, что тебя это касается. Эйсон наклонился ближе. Не угрожающе — просто достаточно, чтобы быть в поле зрения. — А если уже касается? Тишина. Марсель моргнул, чуть откинулся назад. Не испугался — просто удивился. — Осторожнее, — выдохнул он. — У тебя хороший инстинкт. Но он может тебя подставить. — Ты же проверяешь меня, да? С самого начала. — Конечно. Ты рядом со мной. А рядом быть — тяжело. Эйсон усмехнулся. — Думаешь, я сломаюсь? Марсель не ответил. Только медленно встал. Прошёл мимо, мимоходом чуть коснувшись плеча Эйсона — едва, как ток. Случайно, но намеренно. Оставив запах тела, тепло кожи и крошечный ожог на нервной системе. — Думаю, ты не тот, кем притворяешься, — сказал он и вышел из кухни. Эйсон остался один. Кофе остыл. Локи зевнул и, не глядя, встал и медленно подошёл к нему, ткнулся мордой в бедро. "Контракт на терпение", подумал Эйсон. И, чёрт возьми, он его уже подписал. Слишком поздно для разговора и слишком рано для сна — один из тех часов, когда мир затихает, но тело ещё гудит от перенапряжения. Дом дышал ровно: холодильник щёлкал, собака перекатывалась на ковре, а лампа в холле отбрасывала мягкий свет. Эйсон сидел на полу в гостиной. Спина упёрта в диван, ноги вытянуты. Он листал ленту на телефоне, больше по инерции, чем ради интереса. Внизу, на паркете, валялась игрушка Локи. Пожёванная, с разорванным швом. — Ты не ложишься? — голос Марселя прозвучал неожиданно близко. Он стоял в проёме, в штанах и с голым торсом. На ключице — старая царапина. Вены на руках, как трещины на бронзе. — Нет, — коротко ответил Эйсон. — Нервная система отказывается выключаться. — Ага. У бойцов это называется "остаточный адреналин". У охранников, видимо, тоже. — Угроза в твоём лице — почти постоянна, — усмехнулся Эйсон. Марсель уселся рядом. Не на диван — на пол, рядом с Эйсоном, близко, как будто ему вечно тесно в одиночестве. У него в руках была бутылка воды. Без крышки. Он отпил, потом протянул её Эйсону. Тот взял, не раздумывая. Глотнул. Вернул. Молча. Тишина. Марсель повернул голову — и вот теперь их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Ничего не происходило, но всё уже случилось. Воздух между ними уплотнился, и в нём можно было утонуть. — У тебя странный взгляд, — сказал Марсель. — Не просто наблюдающий. Пронзающий. Как будто ты ждёшь, что я что-то сделаю. Эйсон не отвёл глаз. — Может, жду. Пауза. Пауза, в которой можно было бы и поцеловать. Всё было: полутьма, жара от тел, дыхание близко, у обоих чуть напряжённая шея. Даже Локи не шелохнулся — будто тоже замер в ожидании. Марсель наклонился ближе. Секунда. Полсекунды. Эйсон не двинулся. Но и он — не поцеловал. Вместо этого Марсель чуть откинулся назад. Едва заметно усмехнулся. — Ты был бы невыносимым любовником, Контос. Упрямый, молчаливый и всегда всё видишь. — Ты же понятия не имеешь, каким я бы был, — сказал Эйсон спокойно. — Вот именно, — отозвался Марсель. — И это пугает. Он поднялся. Небрежно стряхнул невидимую пыль с колена. — Спокойной ночи. Не пересидись в темноте. — Уже поздно, — пробормотал Эйсон, когда за тем захлопнулась дверь. — Я там уже живу. Остался только тусклый свет лампы и лохматая башка Локи, уставившаяся на него с почти человеческим сочувствием.