Между двух империй

Россия держал его за волосы, запрокинув голову назад, будто хотел вглядеться в самую душу. — Посмотри на меня, — рычал он. — Кто ты сейчас? Казахстан задыхался, залит потом, с растрёпанными волосами, с руками, вывернутыми назад и зажатыми в сильных пальцах. — Я… не знаю, — прохрипел он. — Тогда я скажу, — прорычал Россия, прижимаясь к его спине. — Ты — мой. Моя земля. Мой союзник. Мой выбор. Китай скользил перед ним, в ногах, на коленях, как змей. Ласкал его бёдра, впивался губами в низ живота, оставляя влажные, почти болезненные следы. — Ты думаешь, он не чувствует иначе? — его голос был шелковым, но с ядом. — Он любит, когда я играю с ним, как с лютней. Каждое касание — нота. Каждый вздох — музыка. Ты груб. Я — утончен. Казахстан вскрикнул, когда Китай впился ртом в пах, лаская его медленно, затем резко. Ноги подкашивались, но Россия не дал упасть — прижал к себе, засмеялся низко, зверино. — Посмотри, какой ты. Весь в следах. Весь — в нас. Он снова вошёл — резко, глубоко, без паузы. Как захватывают землю. Ставят знамя. Выжигают имя. Казахстан завизжал — от боли, от восторга, от невозможности дышать. — Скажи, чьё ты тело, — прошипел Россия в ухо. — Или я выжгу это на твоей коже. Китай поднялся, взял лицо в ладони, прижал лоб к его: — А ты скажи, что хочешь быть нашим. Не просто быть, а стать. Казахстан трясся, обливался потом, глубоко насаженный на одного, целуемый другим, разрываемый, горящий, живой. Он хотел плакать и смеяться одновременно. Это было страшно. Это было унизительно. Это было… божественно. И тогда он заорал, не сдерживаясь: — БЕРИТЕ МЕНЯ! ОБОИМИ! Я ВАШ! ВАШ! Только не оставляйте… Они двинулись одновременно. Россия — сзади, как буря. Китай — спереди, как яд. Голова закружилась. Он плавился, стонал, дрожал, как будто больше не принадлежал себе. Только звук. Только боль. Только восторг. Только власть — над ним, и его над ними. Потому что они дрались за него. А значит… он владел ими тоже.