Под защитой ветра

Хаятэ Суо полностью теряет контроль от желания к Хинацуру. Он сидел на краю кровати, сжав простыню в кулаке. Тело всё ещё горело после первого раза, но в его взгляде уже снова загоралась жажда. Она стояла напротив — на ней лишь его рубашка, чуть расстёгнутая, на голое тело. Волосы растрёпаны, губы припухли от поцелуев. Он смотрел на неё, будто готов был съесть. — Сними, — хрипло сказал он, указывая на рубашку. Она медленно расстегнула пуговицы, глядя ему прямо в глаза. Он не отводил взгляда ни на секунду, словно это было представление, поставленное только для него. Когда ткань соскользнула с её плеч, он резко встал, подошёл и схватил её за подбородок. — Ты даже не представляешь, насколько ты сводишь меня с ума. Он подхватил её на руки, уронил на кровать и встал на колени между её ног. Его ладони раздвинули их с жадной решимостью. Он склонился, вцепился зубами в внутреннюю сторону бедра, медленно скользнул языком вверх. — Я буду делать это, пока ты не будешь умолять, — прошептал он, голос хрипел от возбуждения. Язык Суо стал жадным и агрессивным, он работал им быстро, глубоко, дразня и сводя с ума. Его пальцы впивались в её бёдра, удерживая на месте, когда она выгибалась от удовольствия. Он не останавливался, даже когда она начала стонать и хватать простыни. — Скажи, чья ты, — приказал он, не отрываясь. — Твоя… Хаятэ, пожалуйста… Он прижал её сильнее. Только когда она начала дрожать от оргазма, он позволил себе подняться и, не давая ей ни секунды передышки, резко вошёл в неё. Его движения были жёсткими, глубокими. Он трахал её с одержимостью, как зверь, наконец нашедший свою добычу. — Ты чувствуешь, как сильно ты мне нужна? — прошипел он ей в ухо. — Я хочу, чтобы ты забыла, каково это — быть без меня. Он поднял её ноги на свои плечи, вбиваясь ещё глубже. Его ладони скользили по её телу — грудь, живот, горло. Он взял её за волосы, потянул назад, чтобы видеть её лицо. В его глазах не было жалости. Только жадность, обожание, зависимость. — Я закончу в тебе, и ты останешься моей. Не просто сегодня. Навсегда. Когда он взорвался внутри неё, прижавшись всем телом, она застонала так громко, что голос сорвался. А он только усмехнулся, довольный, с безумным блеском в глазах, и прошептал на ухо: — В следующий раз — с зеркалом. Хочу видеть, как ты выглядишь, когда я тебя ломаю от удовольствия. Ночь. Уже далеко за полночь. Они не спят. Никто даже не пытается. Постель смята, простыни давно сползли на пол, подушки в беспорядке. Всё пахнет ими — потом, дыханием, жаром тел, и его одержимостью. Суо стоит рядом с кроватью, смотрит на неё — обнажённую, растрёпанную, с влажными от возбуждения губами. Она уже знает этот взгляд. Он не просто хочет её. Он — одержим. Каждой частью, каждым изгибом. Её запах, её голос, даже то, как она дышит, кажется, сводит его с ума. — Встань. На колени. — его голос — низкий, почти рычание. Не просьба. Приказ. Хинацуру повинуется. Становится на колени прямо на матрасе, спина выгнута, волосы падают на лицо. Она чувствует, как он подходит сзади, как его ладони без предупреждения хватают её за талию и грубо притягивают назад. — Слышишь? — прошептал он, прижимаясь к её уху. — Как твоё тело ноет по мне? Я чувствую, как ты вся пульсируешь. Как будто хочешь, чтобы я тебя порвал. Он входит резко. Глубоко. До дна. Её крик глохнет в подушке, но он хватает её за волосы, не давая спрятаться. — Нет. Ты будешь слышать себя. Я хочу, чтобы ты сама слышала, какая ты для меня сладкая. Развратная. Моя. Движения грубые, жадные, как будто он теряет разум. Его ладони блуждают по её телу: от груди до живота, обхватывают горло — не сильно, но так, что она чувствует, кому принадлежит. Его голос звучит прямо у её уха: — Скажи это. Скажи, что ты моя. Что никто, слышишь, никто не будет так тебя чувствовать, как я. — Я… я твоя, — шепчет она, срываясь на стон. — Громче. — Я… твоя! Только твоя! — Вот и умница, — хрипло выдыхает он и резко вонзается глубже. Позже. Кухня. Та же ночь. Она сидит на столе, еле дышит, тело ещё дрожит. Он стоит между её ног, целует живот, грудь, шею. Его язык скользит, как будто выучивает её наизусть. — Я хочу тебя всю. Без перерывов. Без одежды. Без фильтров. Я хочу знать, как ты выглядишь, когда кончаешь каждый раз — от моего языка, от пальцев, от чёрта с рогами, если надо. Он встаёт, берёт банку с мёдом, опускает в неё палец и медленно рисует тёплую дорожку на её груди, животе… ниже. — Ты даже не представляешь, что ты со мной сделала. Я не просто хочу тебя. Я голоден. Бесконечно. И он снова опускается на колени. Его язык — горячий, медленно слизывающий мёд. Он смотрит ей в глаза снизу, держа её за бёдра так крепко, будто без неё он не сможет дышать. — Кричи. Плачь. Умоляй. Я не остановлюсь. Я тебя выучу наизусть. --- Утро. Солнце пробивается сквозь щели в шторах. Она едва дышит — тело ломит сладкой усталостью. Каждый вдох отзывается внизу живота. Простыня чуть прикрывает её бедро. Волосы спутаны. Следы от его поцелуев остались на шее, ключице, груди. Но ей плевать. Она — счастлива. Насыщена им. И вдруг — тёплая ладонь на талии. Он подтягивает её ближе. Её спина к его груди. Его дыхание — горячее, неровное. — Ещё спишь? — его голос хриплый. Опасный. Она едва успевает повернуться, как чувствует — он уже твёрдый. Его пальцы скользят по животу, ниже. Он прижимается к ней бедрами. — Я не насытился. Ни на каплю. Она выгибается, не в силах противостоять. Он легко вжимает её обратно в матрас. — Нет-нет. Сегодня ты не двигаешься. Я всё сделаю сам. А ты будешь чувствовать. Только чувствовать, ясно? Он входит медленно. Без спешки. Как будто смакуя каждый сантиметр. Губы прижимаются к её плечу, язык скользит по коже, а рука одновременно ласкает клитор, вызывая волны удовольствия. — Ты вся мокрая. От меня. Снова. Она стонет, руки вцепились в простынь. — Тебе нравится, как я в тебе? — Он ускоряется, дышит в её ухо, чувствуя, как она вся сжимается. — Да… Суо, да…! Он толкается сильнее, грубее, пока она не кричит, выгибаясь дугой. Пока не дрожит всем телом. — Всё… моя, — шепчет он, целуя её шею. — Ты даже не представляешь, что ты во мне разбудила. --- Позже. Кухня. Она в его рубашке. Волосы собраны кое-как. Губы распухшие. Ходит с трудом. Он стоит у плиты, наливает чай, в шортах на бёдрах и с самодовольной ухмылкой. — Будешь сахар? — Я тебя ненавижу, — бурчит она с уставшим смешком. — А я обожаю, как ты дрожишь после меня, — он ставит кружку перед ней, наклоняется, целует затылок. — Привыкай, Хинацуру. Это было только начало. Вечер. Он только вышел из душа — в одних спортивках, капли воды стекают по телу. Она сидит на краю кровати, молчит, разглядывая его. В её взгляде — что-то новое. Не только нежность, но и жажда. Уверенность. Суо это чувствует. Настораживается, почти по-кошачьи. — Что? — спрашивает он, слегка усмехаясь. — Ляг, — говорит она, вставая. Он хмурится, но слушается. Садится, опирается на локти. Она подходит ближе. Плавно забирается на кровать, заползает на него, оседлав бёдра. Его глаза расширяются. Она расстёгивает пуговицы на своей рубашке — той самой, его — и не спеша обнажает себя. — Хинацуру... — он сглатывает. — Ты... — Молчи. Твоя очередь просто чувствовать. Она медленно опускается на него, не отрывая взгляда. Он застонал — громко, глухо. Его руки метнулись к её бёдрам, но она перехватила их и положила на простынь. — Нельзя, — шепчет она, начиная двигаться. — Я веду. Сегодня я. Суо дёргается, почти извивается под ней, каждый её толчок вырывает из него низкие стоны. Его шея покраснела, грудь вздымается в рваном дыхании. — Ты… с ума… меня сведёшь… — Отлично, — она наклоняется, целует его губы, язык смело проникает внутрь. — Я тоже хочу знать, на что способна. Когда ты подо мной. Она меняет ритм — то медленно, то резко, и он теряется. Он бредит её именем, хрипит, скребёт простынь пальцами. А она смеётся тихо, пьяная от его покорности. — Ещё, — просит он. — Ещё, милая. Я не выдержу… И тогда она прикусывает его шею и шепчет: — Терпи. Теперь ты — моя игрушка. Он не защищён. Он наизнанку. Он лежит под ней, лоб влажный от пота, грудь ходит ходуном. Её пальцы всё ещё на его груди, её бёдра — на его. А он… просто смотрит. В этом взгляде нет ни намёка на насмешку или контроль. Только благоговение. — Чёрт… — хрипит он. — Что ты со мной сделала? Она опускается ниже, прижимаясь щекой к его шее, уткнувшись в кожу, всё ещё обжигающую. Он ощущает, как дрожит её дыхание. В первый раз за всё время — она уязвима после силы. — Прости, если перебор… — Нет. — Он резко поднимает руку, сжимает её затылок, прижимает сильнее. — Нет. Ты даже не представляешь… как я хочу, чтобы ты всегда была такой. Настоящей. Моей. Пауза. Только стук двух сердец. Его голос — низкий, чуть осипший: — Останься. Навсегда. Она замирает. Медленно поднимает голову и смотрит ему в глаза. — Суо… — Не думай, — он садится, обнимает её крепко, сжимая так, будто она может исчезнуть. — Я не шучу. Не из-за секса, не из-за сладких слов. Я просто… Я не знаю, как теперь без тебя. Как выжить, если ты уйдёшь. Он опускает голову ей на плечо, обнимает за спину, крепко. Слишком крепко. — Я давно одержим тобой, Хинацуру. Не только телом. Тем, как ты смотришь, как шепчешь. Как спасаешь меня от самого себя. Она закрывает глаза. Прижимается лбом к его щеке. Шепчет, почти не слышно: — Тогда я останусь. Он тихо смеётся, но в этом смехе — облегчение. — Навсегда? — Навсегда.