Под защитой ветра

Солнце садилось, окрашивая небо в медовый янтарь. Воздух стал чуть прохладнее, но не резким — скорее уютным, как шелковое одеяло. Суо и Хинацуру уже не спешили. Они прошли весь парк, попробовали странное мороженое (Суо действительно первым съел ложку васаби и почти не поморщился), а теперь возвращались к его дому. Весь путь она держала его за руку. Иногда молча, иногда с тихими смешками. — Хочешь остаться на вечер? — спросил он у дверей. — Без гостей. Без шума. Только мы. — Только если у тебя есть чай и плед, — хмыкнула она. — Есть. И даже любимая кружка. Правда, немного отколотая, как твой носик, когда ты злишься. Она фыркнула. Прошли внутрь. Суо снял куртку, кинул её на спинку стула, включил мягкий тёплый свет. Хинацуру села на диван, прижавшись к подушке, а он поставил чайник. — Какой чай? — спросил из кухни. — Что-то ванильное. Чтобы пахло, как печенье у бабушки. — У меня есть один, его мне Котоха подарила. Пахнет как ваниль и добрые сны. Он вернулся с двумя чашками. Она взяла свою, обхватила ладонями. Тишина между ними была не неловкой — она была как спокойная река. Её волосы немного растрепались, щеки розовели. Он не мог оторвать взгляда. — Ты... правда считаешь меня частью твоей семьи? — прошептала она. — Угу. — Даже несмотря на... всё? Он сел рядом. Положил ладонь на её колени. — Даже благодаря всему. Потом потянулся, поправил прядь у её виска. Его пальцы задержались — скользнули по щеке, к шее. Он коснулся кулона. — Тебе идёт. Теперь я всегда буду знать, что ты моя. Она чуть кивнула. Дышала чаще. — А ты будешь моим? Он медленно притянул её ближе. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось. Суо шепнул: — Я твой уже давно. Просто ты об этом не знала. Он поцеловал её в уголок губ — не спеша, сдержанно. Как будто проверял, можно ли. А она — не выдержала и ответила, глубже, чуть смелее. Пальцы её скользнули к его затылку, губы дрожали. Он чуть-чуть отстранился. — Если продолжим, я могу не остановиться, — сказал он тихо, но взгляд у него был мягкий, не требовательный. — Я не хочу, чтобы ты останавливался... — прошептала она. Он улыбнулся. Снял с неё кардиган, накрыл пледом, прижал к себе. И, прежде чем всё стало горячее, он прошептал: — Я не просто хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы тебе было спокойно. Чтобы ты больше никогда не боялась. Даже ночью. — Тогда... останься. До утра. — До всей жизни, если попросишь. --- И под пледом, с чашками наполовину полными, они встретили ночь — полную тишины, прикосновений и шёпотов, которые не нужно было переводить. Потому что впервые за долгое время, они оба были дома. Утро пришло не через будильник, а через солнечный луч, который пробрался сквозь щель в занавеске и мягко скользнул по щеке Хинацуру. Она сонно прижалась к тёплому телу рядом — и только тогда осознала, где находится. На ней была его рубашка, слишком широкая, мягкая, с запахом чая и чего-то, что пахло Хаято. Она лежала, поджав ноги под плед, а под щекой — его плечо. Дыхание ровное, рука всё ещё обнимает её за талию. Суо не спал. Он просто лежал, молча смотрел на неё и изредка поглаживал большим пальцем по линии её спины. Когда она приоткрыла глаза, он чуть улыбнулся. — Доброе утро, — сказал он так, как будто знал, что именно сейчас оно и стало добрым. — Ты не спал? — Хотел запомнить, как ты выглядишь, когда спишь спокойно. — Это немного... странно. — Она хихикнула и ткнулась лбом ему в подбородок. — Возможно. Но ты — красивая. Даже когда сопишь и дергаешься во сне. Она покраснела, зарылась лицом ему в грудь. — Перестань. — Никогда. Спустя несколько минут он осторожно поднялся. — Полежи ещё. Я сделаю завтрак. — Что ты умеешь? — сонно пробормотала она. — Тосты, яичница и, возможно, гениальный чай. Он ушёл на кухню, а Хинацуру осталась под пледом, прижавшись к его подушке. Дом был тихий. Только звуки с кухни — стук посуды, шипение масла, и его голос, напевающий что-то под нос. Она встала, натянула плед, как пончо, и босиком прошла в кухню. Суо стоял у плиты в домашней футболке и шортах, волосы растрепаны, на лице — утренняя небритость и привычная, чуть усталая, но очень настоящая улыбка. — Ты выглядишь так... — она замерла, подбирая слово. — Будто это было всегда. Он обернулся. — Хочешь кофе или чай? — Только если ты нальёшь. Он поставил перед ней кружку, а сам подал тарелку с тостами и яичницей в форме сердечек. — Это случайно, — сказал он быстро. — Конечно, — усмехнулась она, — абсолютно случайно. Она села, закинув одну ногу под себя. Он смотрел на неё так, будто в первый раз в жизни по-настоящему дышал. И она поняла — в этом доме не нужно играть, не нужно прятать ни синяков, ни слёз, ни смущения. Здесь можно быть. После завтрака они снова свернулись вместе на диване. На фоне шёл какой-то старый фильм, но никто из них не смотрел. Она лежала у него на груди, а он гладил её волосы и изредка целовал в висок. — А что дальше? — спросила она. — Завтра? Или в целом? — Вообще. Мы… это... Он кивнул, не давая ей договорить. — Мы. Навсегда, если хочешь. Пауза. — Я знаю, что у тебя были раны. Но я не боюсь их. Я хочу быть рядом, даже если ты снова споткнёшься. Потому что ты теперь — часть меня. Она уткнулась в него всем телом. А потом сказала, едва слышно: — Я хочу тоже быть сильной для тебя. Не только нежной. — Ты уже сильная. Смотри, ты носишь мою рубашку и не убежала утром. Он усмехнулся. — Это героизм. Они оба засмеялись. И на какое-то мгновение мир замер. Не было ни страхов, ни воспоминаний, ни будущего. Только двое. Дом. Завтрак. И «мы».