Легче пёрышка

Утро в имении Чон Хосока текло с размеренной грацией: в семь — чашка жасминового чая, в восемь — обход сада, где каждый лист подчинялся его строгому порядку, в девять — угрюмое мяуканье кота Бориса, недовольного отсутствием сливок в миске. Сегодня Хосок решил задержаться в саду, устроившись в плетёном кресле под яблоней с книгой и чашкой чая. Его мир был выверен до мелочей: костюмы в гардеробе висели по цветам и сезонам, книги на полках — по алфавиту, а сад рос по разметке. Груши с грушами, яблони с яблонями, гранаты с гранатами. Никакого хаоса. Никаких сюрпризов. До этого утра. С глухим шлепком на газон рухнул человек. Не споткнулся, не упал — именно рухнул, оставив за собой шлейф мерцающего света и облако белых перьев, которые закружились в воздухе, словно осколки звёзд. Трава под ним смялась, а над садом повисло эхо, будто кто-то сверху уронил кусочек неба. Хосок уронил книгу. Чашка в его руке дрогнула, и горячий чай выплеснулся на пальцы. Он не заметил боли — слишком занят был тем, что пытался понять, не сошёл ли он с ума. Борис, дремавший в соседнем кресле, издал возмущённое «Мрррау!» и, вздыбив пушистый хвост, метнулся в кустарники роз. На газоне, между двух яблонь, лежал светловолосый юноша в полупрозрачной тунике, которая явно не годилась для утренней прохлады. Его босые ноги блестели от росы, волосы торчали в разные стороны, а вокруг всё ещё оседали перья, одно из которых мягко приземлилось на плечо Хосока. — Это… что? — пробормотал он, моргая. Внутри него уже проснулся внутренний бухгалтер, подсчитывающий стоимость восстановления газона, но другой голос — тот, что отвечал за инстинкты, — шептал: Это не сон. Это катастрофа. Юноша зашевелился. Поднялся на локтях, ошалело огляделся и, щурясь на солнце, выдал: — Ой. Кажется, я… промахнулся. — Он отряхнул перья с волос и уставился на траву. — Это не облако? Тут трава… Хосок отставил чашку на столик и, подавляя желание ущипнуть себя, поднялся. Он подошёл к незнакомцу, всё ещё лежавшему на траве, и протянул руку. — Ты в порядке? Вставай. Это мой сад, а не облако. Юноша ухватился за его ладонь, и Хосок замер. Кожа гостя была холодной, как утренний воздух, но не просто холодной — она казалась почти нереальной, будто лёд, который не тает под пальцами. Это ощущение пробило его насквозь, заставив сердце сбиться с ритма. Он рывком помог юноше подняться, и тот, шатаясь, как птенец, выпрямился, глядя на Хосока ясными, почти сияющими глазами. — Спасибо, — сказал он, улыбнувшись так, будто нашёл сокровище. — Пахнет… яблоками. И порядком. — Это мой сад, — повторил Хосок, всё ещё ощущая холод его кожи на своих пальцах. Он отступил на шаг, пытаясь вернуть себе контроль. — И я не заказывал… доставку ангелов. — Ангел? — юноша моргнул, а потом рассмеялся, и его смех был как звон колокольчиков. — Ну да, что-то вроде. Я Чимин. Упал сверху. По ошибке. То есть… Случайно… Хосок потёр виски, чувствуя, как его привычный мир трещит по швам. — Конечно. А я, видимо, сплю, — он указал на плетёное кресло. — Садись. Разберёмся. Чимин, не возражая, плюхнулся в кресло, оставив влажные следы росы на подушках. Его туника переливалась на свету, словно сотканная из утреннего тумана, а от волос исходил слабый аромат — не то цветов, не то звёздной пыли. Хосок поймал себя на том, что слишком долго смотрит на него. — У тебя руки как лёд, — буркнул он, накидывая на Чимина шерстяной плед. — И вид, будто ты сбежал с подиума. Ты точно не местный? — Нет-нет, — заверил Чимин, разглядывая плед с детским любопытством. — У вас тут… так ярко. И зелено! Это же яблони? — Яблони. Хосок присел напротив, наблюдая, как гость перебирает бахрому пледа. Из кустов вылез Борис и уставился на Чимина с видом судьи, которому надоели все на свете. — Так, Чимин. Кто ты и откуда свалился? — Хосок старался говорить ровно, но в груди нарастало странное чувство — смесь раздражения, любопытства и чего-то ещё, чему он не хотел давать названия. — Технически… с небес, — ответил Чимин, задумчиво глядя на перо, прилипшее к рукаву. Его пальцы, коснувшиеся ткани, слегка засветились, будто покрытые тонким слоем звёздного света. — Мне было любопытно, что у вас тут, внизу. Ну и я… перестарался. — Всё-таки Ангел? — переспросил Хосок, приподняв бровь. — В тунике? А где крылья? — Сгорели при падении, — беспечно пожал плечами Чимин. — Но вырастут новые. А туника… ну, не в смокинге же мне являться? — он вдруг замолчал, глядя на свои руки, которые мерцали, словно отражая невидимый свет. — У вас тут и правда красиво. Я хотел увидеть яблони. И людей. Хосок сделал глоток остывшего чая, надеясь, что это вернёт его в реальность. Не помогло. — Ангел. Ладно. Это всё равно лучше, чем налоговая проверка, — Хосок поднялся. — Пошли в дом. Кроме меня, там живёт только Борис и миссис Ю. Но предупреждаю: она любит ясность, так что надо придумать историю получше, чем «упал с неба». Дом встретил их запахом полированного дерева и свежей выпечки. У лестницы, как по часам, появилась миссис Ю — пожилая дама в накрахмаленном переднике и взглядом, который мог бы заставить замолчать даже бурю. — Господин Хосок, у нас гости? — спросила она, скрестив руки и оглядев Чимина с ног до головы. Её тон был таким, будто она уже мысленно составляла список нарушений. Хосок покосился на Чимина, который приветственно помахал рукой, не теряя улыбки. — Он… — Хосок сделал паузу, чувствуя, как слова застревают в горле и выпалил. — Упал. С неба. Миссис Ю прищурилась, словно проверяла, не издевается ли он. — С неба, значит, — протянула она, и её губы дрогнули в скептической усмешке. — Что ж, надеюсь, он не принёс с собой небесный счёт за коммуналку. Поставлю дополнительный завтрак. — И тёплое одеяло, — добавил Хосок. — Он явно не готов к нашему климату. — И чай! — радостно вставил Чимин. — Если можно. А ещё у вас тут такой… шуршащий ковёр! Как облака, только твёрже. Миссис Ю закатила глаза, но в её взгляде мелькнула искренняя теплота. — Облака, говоришь. Держись подальше от моих ковров, небесный мальчик. Они не для босых ног. — Она развернулась и ушла, бормоча что-то про «странных гостей и их фантазии». Хосок закрыл лицо рукой. — Так. Сначала чай. Потом всё остальное, а потом, возможно, психиатр. Чимин улыбнулся, глядя на него с такой искренностью, что Хосоку стало не по себе. — Ты очень милый, Хосок. Для человека. — А ты… очень странный, — выдохнул Хосок, чувствуя, как холод кожи ангела всё ещё отдаётся в его ладони. — Надеюсь, у тебя нет аллергии на котов. — Только на скуку, — ответил Чимин, и его глаза на миг вспыхнули, словно отражая звёзды.

***

На веранде накрыли стол: вафли с клубничным джемом, кофе для Хосока и чай для Чимина. Борис устроился на подоконнике, не сводя с гостя глаз, будто тот был потенциальным похитителем сливок. Чимин держал вилку так, словно видел её впервые. Он подцепил кусочек вафли, поднёс к губам и замер, будто пробуя на вкус саму идею еды. — Это… едят с джемом? — спросил он, разглядывая вафлю, как произведение искусства. — Обычный завтрак, — буркнул Хосок, стараясь не пялиться на то, как солнечный свет играет в волосах Чимина. — Никакой магии. — Но вкусно, — вздохнул Чимин, наконец откусив кусочек. Его лицо озарилось, будто он открыл новый закон мироздания. — У нас такого нет. Там всё… облачно. — Твой кот всё время на меня смотрит, у него взгляд как у стражника Небес, — шепнул Чимин, наклоняясь к Хосоку и кивая на Бориса. — Он точно кот? — Борис… Иногда мне кажется, он мудрее меня. И точно всё понимает. Чимин хмыкнул, но его взгляд снова стал странно светящимся, словно он видел что-то за пределами комнаты. Хосок почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот парень был слишком… настоящим для сна, но слишком странным для реальности. — А ты всё ещё думаешь, что я галлюцинация? — спросил Чимин, слизывая джем с пальца, который снова чуть заметно засветился. — Думаю, ты катастрофа, — честно ответил Хосок. — И это был мой единственный выходной за три недели. Чимин рассмеялся, и его смех был таким звонким, что розы за окном будто качнулись в такт.

***

Хосок решил, что Чимину срочно нужна одежда, а не эта полупрозрачная туника. Он привёл парня в гостевую спальню — уютную комнату с большим окном, бархатными шторами алого оттенка и кроватью, застеленной покрывалом с вышитыми на нём чёрными розами. В углу стоял зеркальный трельяж, отражавший утренний свет. Чимин остановился в дверях и тихо присвистнул. — Это что, театральная ложа? — Гостевая комната, — буркнул Хосок, роясь в комоде. — Обычно тут спит мой бухгалтер. Скучный старик. Он вытащил белую льняную рубашку, мягкие штаны и тёплый кардиган бордового оттенка. Протянул их Чимину, стараясь не смотреть на его тонкие запястья и сияющую кожу. — Это твой любимый цвет? — спросил Чимин, принимая одежду. — Сила, страсть… всё такое? — Просто одежда, — отрезал Хосок, но щёки предательски потеплели. Чимин, не стесняясь, начал стягивать тунику. Хосок резко отвернулся, уставившись на ручку комода, словно она была картой к спасению. — Мог бы предупредить, — пробормотал он. — А ты мог бы не притворяться, что тебе не любопытно, — хмыкнул Чимин. — Борис бы смотрел без стыда. У него есть сила духа. — Он кастрирован, — бросил Хосок, не оборачиваясь. — А ты? — Чимин рассмеялся, и в его голосе опять прозвучал звон колокольчиков. — Шучу, шучу. Господи, ты краснеешь. Прямо в тон шторам. Расслабься и жить будет проще. Хосок медленно обернулся. Чимин уже надел рубашку и штаны, закатав рукава. Он стоял у окна, и свет, лившийся сквозь стекло, делал его фигуру почти эфемерной. На миг Хосоку показалось, что за его спиной мелькнула тень — будто контур крыльев, которых уже не было. — Спасибо за одежду, — мягко сказал Чимин. — И за вафли. Я… правда не знаю, сколько мне тут разрешено быть. Но сейчас мне очень хорошо. Борис, появившийся в дверях, мяукнул словно соглашаясь. — Останешься, пока не решишь, что делать дальше, — сказал Хосок, чувствуя, как его собственные слова звучат слишком мягко. — Или пока я не сойду с ума. Чимин улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то, что заставило сердце Хосока снова сбиться с ритма.

***

Дом Хосока был отражением его характера: высокие потолки, деревянные панели, картины в старинных рамах. Чимин заглядывал в каждую комнату с детским восторгом, будто открывал новый мир. Хосок распахнул тяжёлую дверь библиотеки, и указал на полки, тянущиеся до потолка, как стражи его мира. — Моя гордость, — сказал он, с ноткой превосходства. — Тут и банковские трактаты, и немного классики: Достоевский, Шекспир, Пушкин. Чимин зашёл в комнату, его глаза загорелись, как звёзды. Он провёл пальцем по корешку книги «Собор парижской Богоматери», и тот чуть вспыхнул под его прикосновением. — Банки, налоги… и книги о любви? Ты все их читал? — Чимин обернулся, хитро улыбаясь. — Хосок, ты что, прячешь под всем этим порядком, романтичную душу? Или тайны в сундуке? Хосок фыркнул, скрестив руки на груди и стараясь не замечать, как свет играет в волосах Чимина, подсвечивая их золотом. — Тайны? Только вековая пыль в шкафах и вино в подвале. Хочешь, достану бутылку 76-го? Она кусается, как и твой нрав. Чимин вскинул брови, его улыбка стала шире, почти сияющей. — Вино с характером? — Он шагнул ближе, наклонив голову, будто изучая Хосока. — А я думал, ты весь такой… Строгий и скучный. Похоже я ошибался. Хосок на эту реплику лишь в очередной раз закатил глаза, и экскурсия продолжилась. Они вышли в сад, где свежий ветер донёс до них аромат роз. Чимин наклонился к цветам, и его пальцы, коснувшись лепестков, будто оставили на них слабое сияние. — Твои цветы… они живые, — шепнул он. — У нас такого нет. Борис, обтёршийся о его ноги, посмотрел на Хосока с выражением: «Ты уже попался, прими это». — Он точно знает больше, чем должен, — заметил Чимин, кивая на кота. — Он кот. Он знает всё, даже если кажется наоборот. Чимин рассмеялся, и розы, кажется, потянулись к нему.

***

Ужин на веранде был подан под навесом, увитым розами. Миссис Ю сервировала крем-суп, салат с грушами и утку, не забывая бросать на Чимина взгляды, полные скептицизма. — Мадам Ю, вы — кулинарная богиня! — воскликнул Чимин, облизав ложку. — Если бы я знал, что на земле так кормят, давно бы свалился! — Не расточай комплименты, небесный мальчик, — ответила она, скрывая улыбку. — И не смей разливать суп на скатерть. Хосок наблюдал за ними, чувствуя, как его привычный мир рушится — и, что странно, ему это почти нравилось После ужина они остались в гостиной у камина. Пламя потрескивало, отбрасывая тёплые отблески на деревянные панели. Чимин, укутанный в шерстяной плед, устроился в кресле поджав ноги, с любопытством разглядывая бокал с вином, которое Хосок всё-таки достал из подвала. Винтажное: 76-го, тёмно-рубиновое, пахло вишней и старым дубом, будто хранило тайны. — Это то самое вино? — спросил Чимин, наклоняясь к бокалу, и вдыхая аромат. Его глаза вспыхнули, как звёзды. — Оно, правда, кусается? Хосок, сидевший напротив, крутанул свой бокал, и посмотрел на Чимина поверх края. — Осторожнее с вином, — хмыкнул он. — Это вино, как и ты: красивое и кружит голову. Чимин рассмеялся, его смех звенел, как колокольчики, и заставил каминные искры будто танцевать в такт. Борис, растянувшийся на соседнем кресле, урчал, как старый мотор, но его глаза, подозрительно умные, следили за Чимином, словно он видел, то, что не дано было остальным: нимб, крылья, ангельскую ауру. Видел, но не мог сказать об этом. Через полчаса Чимин заснул, и его лицо стало таким мирным, что Хосок замер, не решаясь пошевелиться. Потом всё же осторожно поднял его на руки — лёгкого, почти невесомого. Чимин вздохнул, прижавшись лбом к его груди, и Хосок снова ощутил тот странный холод, который был одновременно чужим и притягательным. — Легче пёрышка, — пробормотал он. Хосок отнёс ангела в спальню, где воздух пах розами и чем-то ещё — необъяснимым, как звёзды. Уложив Чимина на кровать, он постоял рядом, глядя на его лицо. И впервые за долгое время почувствовал, что его порядок не так уж и важен.

***

Чимин проснулся в мягкой постели гостевой спальни, ощутив, как солнечные лучи щекочут щёку. Он потянулся, зевнул, скинул бордовое покрывало, и, хихикнув, принялся искать мокасины. Один валялся у кровати, второй, конечно, где-то спрятался. Он пожал плечами — босые ноги его не смущали. Дом молчал, слишком тихо для ангела, которому скучно. Вчерашняя экскурсия по имению — библиотека с Шекспиром, подвал с вином — не включала спальню Хосока, но Чимин чувствовал его, как звезда чувствует свет. Небесное чутьё или простое любопытство вело его по коридору мимо резных перил к тяжёлой дубовой двери, будто шептавшее: «Он здесь». Чимин толкнул дверь и шагнул внутрь босой, с растрёпанными волосами пахнущими цветами и звёздами. Спальня Хосока была его отражением: строгая, но живая. Тёмно-зелёные шторы смягчали утренний свет, дубовый пол пах деревом и льном. Кровать с чёрным шёлковым покрывалом стояла у стены недалеко от окна, рядом — стол и книгой с заложенной в ней закладкой. На стене — картина с кораблём в бурю, такая яркая, что Чимин замер словно услышал раскаты грома. Хосок спал, раскинув руки, и выглядел до неприличия спокойно. Чёрная пижама, расстёгнутая на пару пуговиц, едва прикрывала грудь, вздымавшуюся в такт дыханию. Чимин хмыкнул, склонив голову. «Не ангел, но спит мило», — пронеслось у него в голове. Он подошёл ближе и аккуратно забрался на кровать, устроившись прямо на бёдрах мужчины, обеими ладонями опираясь на его грудь. — Просыпайся, о богатый и страстный земной житель, — сладко пропел он. — Твой гость требует вафель. Хосок застонал — не от боли, а от утреннего пробуждения. Он открыл глаза, моргнул, увидел над собой сияющую фигуру и… чуть не задохнулся. — Ч-Чимин?! — его голос охрип. — Ты что творишь? — Проверяю, насколько ты рад меня видеть, — Чимин кивнул вниз с абсолютно невинным лицом, хотя усмешка уже ползла к уху. — О, а это точно радость? Хосок рывком сел, чуть не скинув гостя, и, пылая, натянул одеяло повыше. — Ты невозможен! — Да, — важно кивнул Чимин. — Это буквально часть моего характера. Позже за завтраком, когда мадам Ю принесла вафли с клубничным джемом, свежевыжатый сок и чашки с дымящимся кофе, Хосок всё ещё пытался не смотреть на гостя. Особенно, когда тот, укутавшись в мягкий свитер, беззаботно болтал ногой, сидя на подоконнике, и раз за разом облизывал джем с пальцев. — Итак, — Хосок кашлянул, отставляя чашку. — Пока меня не будет, ты… остаёшься дома. Ни шагу за калитку. Никаких полётов. Никаких приключений. Понял? — Это угроза? — Это настоятельная просьба. — А если я немного нарушу?.. Ну, ради интереса. — Чимин. — Ну ладно, ладно. Буду хорошим. Примерным. Скучным… Земным… — И не трогай Бориса, он этого не любит. Борис, сидевший на комоде, громко чихнул. Или, может, фыркнул — кто разберёт. Когда Хосок ушёл, Чимин, напевая что-то неземное, натянул кухонный фартук, завязав его сзади кривым узлом. Он крутанулся перед миссис Ю, сияя как звезда, и заявил: — А давайте приготовим пирог? Я мастер по яблокам! Могу разрезать их одним взглядом без всяких ножей, хотите посмотреть? Миссис Ю, чистившая картошку, прищурилась, и фыркнула. — Не выдумывай, небесный мальчик, — буркнула она, но уголок её рта дрогнул. — И не смей разбрасывать кожуру на мой пол. Чимин подмигнул, взял яблоко и, подняв его к свету, слегка коснулся пальцем. Кожура будто сама собой сползла, а мякоть разошлась на аккуратные дольки, мерцая, как под звёздным светом. Миссис Ю замерла, её брови поползли вверх. — Это как? — выдохнула она. — Ангельский фокус, — хихикнул Чимин, кидая дольку в рот. — Ножи — это скучно. К обеду он выгуливал Бориса по саду на шёлковом поясе от халата Хосока, декламируя ему стихи собственного сочинения и старательно игнорируя любой запрет. Он же не нарушает правила… он просто их интерпретирует?

***

Дни в имении Хосока превратились в странный, но удивительно уютный хаос. Каждое утро Чимин будил Хосока с той же дерзкой энергией: то забирался на кровать, то пел песни про вафли, то просто смотрел на него сияющими глазами, пока Хосок не сдавался и не вставал. Завтраки стали ритуалом — Чимин облизывал джем с пальцев, болтал о небесах, а Хосок пытался скрыть, как его сердце замирает от этой улыбки. — Ты всегда такой серьёзный? — спрашивал Чимин, подпирая подбородок рукой. — Или это только пока я не доел вафли? — Это пока ты не устроил пожар, — бурчал Хосок, но его взгляд смягчался. Пока Хосок был на работе, Чимин занимался… всем. Он помогал (или мешал) миссис Ю, пытаясь вылепить из теста звёзды, но в итоге рассыпал муку по всей кухне. Пробовал поливать розы, но забывал выключить шланг, превращая сад в болото. Однажды он даже попытался «починить» старый радиоприёмник Хосока, и теперь тот играл только песни о любви. Миссис Ю, ворча, замечала: — Этот твой ангел, господин Чон, хуже кота. Но глаза у него… влюблённые. — Это не влюблённые, он просто много времени проводит на свежем воздухе, — отрезал Хосок, но щёки предательски покраснели. Когда Хосок возвращался домой, Чимин с разбегу запрыгивал на него, обнимая так крепко, что тот едва удерживал равновесие. — Я соскучился! — заявлял Чимин, сияя, как солнце. — Ты пахнешь бумагами и… порядком. Это мило. — А ты пахнешь хаосом, — отвечал Хосок, но его руки задерживались на талии Чимина чуть дольше, чем нужно. Миссис Ю и даже Борис замечали, как Хосок менялся. Он стал улыбаться чаще, забывал про расписание и однажды даже оставил чашку недопитого чая — немыслимо для человека порядка. Но каждый раз, когда Чимин касался его руки или смеялся, Хосок чувствовал тепло в груди и тут же пугался. Любовь? Нет, это просто… временное помешательство. Однажды ночью разразилась гроза. Молнии раскалывали небо, дождь барабанил по крыше, а ветер гнул кустарники с розами в саду. Хосок лежал в постели слушая бурю, когда дверь скрипнула, и в комнату проскользнул Чимин. Его волосы были растрёпаны, а глаза — чуть испуганные. — Хосок, — прошептал он, стоя в дверях. — У нас на небесах нет гроз. Это… громко. И мне страшно… Хосок приподнялся на локтях, сердце дрогнуло. — Иди сюда, — сказал он, откидывая одеяло. Чимин не заставил себя ждать. Он забрался в кровать, прижавшись к Хосоку, и его холодная кожа тут же согрелась от тепла чужого тела. Они лежали молча, слушая дождь, пока Чимин не заснул, уткнувшись носом в его грудь. Утром Хосок проснулся первым. Чимин спал, обнимая его как котёнок, а его волосы, подсвеченные утренним солнцем, пахли теплом, солнцем и… любовью. Хосок вдохнул этот аромат, и его сердце сжалось. Он понял, что влюбился — окончательно, бесповоротно, и никакие расписания этого не исправят. В один из вечеров, когда они сидели на террасе, окружённые ароматом роз и свежезаваренного чая, небо над имением вспыхнуло золотым светом. Розы задрожали, а воздух стал густым, как перед грозой. Чимин напрягся, его глаза расширились. — Ой, — прошептал он, вцепившись в руку мужчины. — Кажется, за мной пришли. С неба спустились двое. Один высокий, с тёмными волосами и острым взглядом, второй, с широкими плечами и дерзкой ухмылкой. Их одежда переливалась, как у Чимина, но была строже, почти военной, а за спинами мелькали тени крыльев — настоящих, не сгоревших. Хосок инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя Чимина, его рука сжала маленькую ладонь крепче. — Кто вы? — спросил он строгим голосом, но с тревогой. Чимин, мягко выскользнув из-за Хосока, хихикнул, его смех звенел, как колокольчики, несмотря на напряжение. — Хосок, не бойся! — пропел он, но в голосе мелькнула нотка волнения. — Это мои братья с Небес! Мой старший брат Тэхён, тот, который смотрит на тебя будто ты украл все его звёзды, — он кивнул на высокого, чьи глаза сузились, изучая Хосока. — А это Чонгук, наш младший, который думает, что дерзость его второе имя! — Чонгук хмыкнул, скрестив руки, его ухмылка стала шире, но в ней читалась настороженность. Тэхён шагнул ближе, его крылья, едва видимые, и трепещущие, отбрасывали мягкий свет на траву. — Чимин, — начал Тэхён, его голос был низким, с ноткой раздражения. — Ты опять натворил дел и сбежал. Пора домой. — Домой? — Чимин вскочил, чуть не опрокинув чашку с чаем на белоснежную скатерть. — Но мне тут нравится! Яблочный пирог миссис Ю! Розы! Хосок! Чонгук хмыкнул, скрестив руки. — Пирог? Серьёзно? Ты нарушил все небесные правила, младший. Собирайся, пока Совет не прислал кого пожёстче. Хосок встал, чувствуя, как в груди закипает упрямство. Он шагнул к Чимину, встав рядом. — Он никуда не пойдёт, — сказал он, и его голос был твёрже, чем он ожидал. — Он мой… не просто гость. Я не отпущу его. Тэхён прищурился, оглядев Хосока как кота, который посмел мяукнуть на тигра. — Не просто гость? Человек, ты понимаешь, с кем связался? Он небесный. А ты… ну, симпатичный, но земной. Вы не пара. Чимин шагнул вперёд, встав между Хосоком и братьями. Его пальцы засветились, а глаза загорелись решимостью. — Я не вернусь, — сказал он и голос его дрожал, но не от страха. — Хосок… он делает этот мир настоящим. Я… я его люблю! Хосок замер. Чувства, которые он так яростно отрицал, загоняя в рамки, теперь хлынули, как река сметающая дамбы. Он понял: если Чимин, этот прекрасный ангел, упавший в его сад, исчезнет, то весь его мир — станет пустым, лишённым света. Путь назад был отрезан. Он посмотрел на Чимина — на его сияющие глаза, на волосы, мерцающие, как звёзды в ночи, — и сердце наконец сдалось. — Чимин, я давно хотел тебе сказать… я тоже тебя люблю, — выдохнул он, и слова вырвались словно ждали этого момента. — И никакие небеса тебя не заберут. Чимин обернулся, его улыбка была ярче звёзд, он схватил Хосока за руку. Холод его кожи смешался с теплом мужчины, и это было правильнее всего на свете. Тэхён закатил глаза, а Чонгук рассмеялся. — О, это мило, — сказал Чонгук. — Но правила есть правила. Чимин, ты… — Хватит. Голос, ленивый и чуть хриплый, разрезал тишину сада, и все обернулись. Из-за густых кустов колючих и усыпанных цветами, виднелась фигура голого мужчины с тёмными, взъерошенными волосами. Его глаза, мерцающие, как галактики, лениво скользили по собравшимся. Он шагнул вперёд, собираясь выйти, но Хосок, выпучив глаза, вскинул руки. — Воу, воу, полегче, ты же голый! — выпалил он, прикрывая глаза Чимину. Мужчина замер, посмотрел на себя и хмыкнул, как кот, уличённый в краже сливок. — Ах, да забыл совсем, — протянул он, небрежно щёлкнув пальцами. Вспышка света — и на нём появилась одежда: потёртый чёрный пиджак, мятая рубашка, и джинсы, сидящие, как влитые. Хосок, всё ещё красный, как розы за спиной, выдохнул: — Кто, чёрт возьми, ты такой? Чимин, прищурившись, вдруг хихикнул и ткнул пальцем в мужчину. — Борис! — воскликнул он, сияя. — Это же Борис, наш кот! Мужчина лениво усмехнулся, потягиваясь, будто после долгого сна. — Юнги, если быть точнее - бывший небесный страж, — поправил он. — Сбежал с небес пару веков назад. — А я ведь говорил, что он необычный кот! — Радостно заявил ангел, тыча пальцем Хосока в бок. Тэхён и Чонгук переглянулись, явно ошарашенные. — Юнги? — Тэхён нахмурился. — Ты тот, кто отказался от крыльев ради… чего? Земных утех и сливок? — Ради свободы, — спокойно ответил Юнги. — И я присмотрю за Чимином. Он в хороших руках. Хосок — человек порядка, но с сердцем, которое горит. Они справятся. Чимин сжал руку Хосока, и тот почувствовал, как тепло его ладони смешивается с холодом Чимина. Тэхён вздохнул, а Чонгук пожал плечами. — Ладно, — сказал Чонгук. — Но если Совет спросит, мы вас не видели. — И не ешьте слишком много пирогов, — добавил Тэхён, уже растворяясь в золотом сиянии. — Это вредно для фигуры. Они исчезли, оставив за собой лишь лёгкое мерцание. Юнги, точнее Борис, подмигнул Чимину. — Я останусь котом. Спать на подоконнике удобнее. Но если что — зовите. Он снова превратился в пушистого чёрного кота и, гордо задрав хвост, ушёл в сад, шурша по траве. Чимин повернулся к Хосоку, его глаза сияли как звёзды. — Ты правда меня любишь? — спросил он, и его голос был мягким, как лепестки роз. — Правда, — ответил Хосок, притягивая его ближе. — Но если ты будешь себя плохо вести, я передумаю. Чимин рассмеялся, и его смех был таким звонким, что розы в саду, кажется, расцвели ещё ярче. Хосок наклонился и поцеловал его — холодные губы, тёплое сердце и мир, который теперь был идеально несовершенным, но таким прекрасным. Чимин отстранился, его глаза искрились озорством, и он, склонив голову, пропел: — А теперь ты покажешь мне как у вас, земных, занимаются любовью? Хосок поперхнулся, его щёки вспыхнули, но в груди зажглась буря. — Ты моя катастрофа, — хмыкнул он и, не давая Чимину ответить, подхватил его под ягодицы, легко поднимая. Чимин ахнул и рассмеялся, обвивая ногами талию Хосока, мерцающими пальцами запутываясь в его волосах. — Порядок отменяется, — пробормотал Хосок, неся Чимина через коридор в спальню. Дверь распахнулась открывая вид на комнату: тёмно-зелёные шторы, чёрный шёлк на кровати, и картина с морем, бурлящим, как его чувства. Лунный свет лился через окно, смешиваясь с сиянием Чимина, и звёзды, будто зажглись в воздухе. Хосок мягко опустил Чимина на кровать, его ноги всё ещё обвивали талию, и они утонули в долгом, нежном поцелуе. Губы Чимина, прохладные и сладкие отвечали жадно. Его пальцы гладили шею Хосока, рождая искры. Хосок отстранился переводя дух, начиная покрывать поцелуями шею Чимина, спускаясь к ключицам, но рубашка мешала. Он хмыкнул, потянул ткань и с усмешкой стянул её через голову, затем сбросил свою, обнажая грудь. Кожа к коже, тепло их тел смешалось, и Хосок вернулся к ласкам целуя шею, ключицы и наконец коснулся сосков Чимина — твёрдых, как бусины. — Ты прекрасен, — шептал Хосок, его губы нежно касались кожи Чимина. — Мой ангел, мой свет… Чимин выгнулся. Его стоны мягкие и звенящие наполнили комнату. — Хосок, мне так хорошо, — выдохнул он, его пальцы запутались в волосах мужчины. — Ты… ах, мм… я будто воспарил над небесами. Хосок улыбнулся и поцелуями спустился к животу Чимина, мягкому и мерцающему, как звёздная пыль. Он замер, прижавшись лбом к коже, и пробормотал: — У меня сейчас случится сердечный приступ от переизбытка чувств. Чимин хихикнул, его смех рассыпался, как искры. — Даже не думай, банкир, я ещё не узнал все прелести любви! Хосок поднял затуманенный взгляд, поцеловал его ещё раз глубоко и шепнул: — Нам нужно избавиться от брюк. Он начал с Чимина. Медленно стягивая ткань, замер, увидев небольшой аккуратный член, гладкий без единого волоска на лобке, словно выточенный из света. Чимин покраснел, но его глаза сияли любопытством. Хосок с лёгкой дрожью сбросил свои брюки, и Чимин ахнул, увидев его большой член, с тёмными волосами на лобке, твёрдый и пульсирующий. — Ого… это… можно потрогать? — выдохнул Чимин, его глаза округлились, наполняясь звёздами. Хосок кивнул. Его дыхание сбилось, когда Чимин робко коснулся члена, водя рукой по нему. Его пальцы прохладные и сияющие гладили неуверенно, но с жадностью. Затем он наклонился и лизнул головку, хмыкнул: — Солёная… но мне нравится. Хосок застонал, его взгляд встретился с сияющими глазами Чимина, и он чуть не потерял сознание от умиления и возбуждения. Чимин, оттопырив свою восхитительную попку, начал отсасывать — неумело, с лёгкими причмокиваниями, но так искренне, что Хосок почувствовал, как звёзды пляшут перед глазами. Его руки запутались в волосах Чимина, и он, с хрипом, мягко остановил его: — Ангел мой, подожди… я сейчас… слишком близко к оргазму. Он уложил Чимина на спину, потянулся к тумбочке, доставая лубрикант и презервативы. Затем навис над ангелом, целуя его губы, шею, грудь — он начал растяжку, медленно вводя смазанные пальцы, осторожно и нежно следя за каждым вздохом. Чимин выгибался, его стоны будто зажигали искры в комнате, и Хосок, не удержавшись, наклонился, взяв его член в рот. Он посасывал, мягко помогая языком, и Чимин ахнул, его тело задрожало, а глаза, казалось, увидели Небеса. — Хосок! — вскрикнул он, выгибаясь, и его сияние на коже вспыхнуло так ярко, что Хосок замер, боясь, что ангел «вырубится» от наслаждения. Но Чимин, смеясь, потянул его к себе, и Хосок, надев презерватив, приставил головку анусу и вошёл в него медленно, чувствуя, как Чимин принимает его горячо и трепетно. Их ритм был как танец: страстный, но мягкий, каждый толчок рождал стоны. Хосок шептал имя ангела целуя его шею и пальцами впиваясь в бедро, Чимин отвечал дрожью и тихими вздохами, их тела сплелись, и шёлк сминался под ними. Когда Чимин приблизился к оргазму, его пальцы впились в плечи Хосока, его тело задрожало и он вскрикнул. Голос звенящий, как небесный хор ангелов: — О Господи Боже, святые Небесааааа! — Его оргазм, как вспышка звёзды, озарил комнату, и они воспарили над кроватью, невесомые, окружённые перьями, мягко опадающие от белоснежных крыльев, внезапно распахнувшихся за спиной Чимина. Его кожа мерцала, будто сотканная из света, каждая волна удовольствия рождала искры, танцующие как млечный путь. Комната словно растворилась в космическом сиянии, шторы колыхались, а перья, лёгкие и сияющие, кружили, как звёзды, упавшие в сад. Хосок, заворожённый, ахнул, его глаза расширились, глядя на крылья, что трепетали, отбрасывая мягкий свет. — Чимин… твои крылья… — выдохнул он, его голос дрожал от восторга и желания, чувствуя, как Чимин сжимает его. Чимин, всё ещё дрожа от оргазма, улыбнулся, его глаза сияли, как созвездия. — Это всё ты, Хосок, — шепнул он, и одно крыло нежно коснулось щеки Хосока, роняя искру. — Ты подарил мне рай. Хосок, не в силах отвести взгляд, поцеловал ангела и кончил следом. Его стон был как буря. Их тела, сплетённые, медленно опустились на шёлк, усыпанный перьями, дрожа от накрывшего удовольствия. Крылья Чимина, мягкие и тёплые как облака, начали медленно таять, их сияние угасало, оставляя россыпь перьев, мерцающих, как звёзды на шёлке. Они лежали, укрытые покрывалом и звёздным светом, что всё ещё мерцал в комнате. Хосок, подобрав одно перо, повертел его в пальцах, его глаза блестели нежностью. — Они… исчезли? — спросил он, голос хриплый и полный любви. — Твои крылья… это было только на время? Чимин, прижавшись к его груди, поднял взгляд, его улыбка была мягкой, как свет луны. — Они расцвели из нашей любви, Хосок, — шепнул он, его пальцы, мерцающие и нежные, коснулись щеки Хосока. — Небеса вернули их мне, чтобы ты знал, как сильно я люблю тебя. Хосок улыбнулся, его сердце сжалось от тепла, и он притянул Чимина ближе, целуя в пухлые губы. — Мой ангел, моё небо, — прошептал он, поглаживая скулу Чимина. — С крыльями или без, ты — мой мир. Чимин хихикнул, его тело сияло, как звёзды, и он уютно свернулся в объятиях Хосока, среди мерцающих перьев. — Когда-нибудь я покажу тебе Небеса, Хосок. Тебе там понравится, — уже засыпая, проговорил ангел. Перья, звёзды, и их любовь смешались в ночи, сияющей, как небеса, и Хосок знал, что его мир теперь навсегда идеально несовершенный.

Конец.