No Love in Moderation

Цзинь Лин сжал кулаки, уперев их в бёдра, пока выслушивал поток жалоб, адресованных ему. Хотя с помощью обоих своих дядей он сумел заменить большинство членов Совета Ордена Ланьлин Цзинь, оставались двое старейшин, которые, казалось, получали удовольствие, оспаривая каждое его решение. Молодой Глава Ордена глубоко дышал, пытаясь сохранить свое лицо бесстрастным. Возможно, стоило спросить Хангуань-цзюня, как тому удавалось сохранять невозмутимость — хотя он представлял, как Цзян Чэн заорет до хрипоты при одной только мысли о таком совете. Заседание Совета уже вышло за рамки запланированного времени, и это лишь усиливало его раздражение. У него были дела поважнее, чем сидеть здесь, и это испытывало его и без того короткое терпение. Лань Сычжуй ждал, когда он освободится, чтобы пообедать вместе, и встреча с другом была именно тем, что Цзинь Лину сейчас было нужно. Накануне вечером юноша неожиданно (и с извинениями) появился в Башне Карпа, вежливо попросив о совместном обеде на следующий день. — Тебе не нужно спрашивать, гэгэ, я всегда рад провести время с тобой, — сказал Цзинь Лин, с удовольствием отмечая, как нежный румянец окрасил щёки юноши. Он знал, что его собственные уши тоже покраснели, но, к его облегчению, Сычжуй, похоже, не заметил. — У меня утром собрание, надеюсь, оно не затянется, но я могу зайти за тобой потом? — сжав руки за спиной, Цзинь Лин попытался скопировать вежливую осанку, характерную для Лань. Сычжуй широко улыбнулся и согласился с поклоном. Его глаза сверкали так, как это бывало, когда он был счастлив. Их взгляды встретились и задержались дольше, чем следовало, но ни один не мог заставить себя отвести глаза. «Я мог бы смотреть в его глаза вечно». Пронзительный голос старейшины Чжи, к сожалению, прервал его воспоминания, и Цзинь Лин с удовлетворением отметил, как старик дрогнул под его ледяным взглядом. — Я не хочу повторять прошлые ошибки и допустить, чтобы история повторялась бесконечно. Изоляция Ланьлин Цзинь и укрытие за богатством — не наш путь вперёд. Он мысленно похвалил себя, когда большинство старейшин одобрительно кивнули. Оппозиция, присутствовавшая в начале его правления, почти исчезла, и это означало, что с его плеч сняли ещё один груз. — Нам не нужно одобрение Гусу Лань для постройки нового аванпоста! Мы не можем унижаться, ведя себя так, будто оно нам нужно! — лицо старейшины Чжи приобрело неприятный оттенок красного — или это был фиолетовый? — пока он говорил. Несмотря на все усилия, Цзинь Лин тоже начинал закипать. — Старейшина Чжи, вы не слушали, когда ваши коллеги объясняли ситуацию ранее? — в его голосе прозвучала нотка гнева, а руки в кулаках сжимались и разжимались. — Старейшина Сун, не могли бы вы повторить сказанное? Возможно, громче для старейшины Чжи. Старейшина Сун поклонился Цзинь Лину в знак согласия, затем повернулся к Чжи и заговорил, словно обращаясь к непослушному ребёнку: — Предполагаемое место для аванпоста находится очень близко к нашей общей границе с Гусу, и поэтому вежливо будет проконсультироваться с их сектой, чтобы убедиться, что мы не нарушим никакие существующие массивы или защиты своими. Сун закончил ещё одним почтительным поклоном в сторону Цзинь Лина. — Это хорошая возможность воспользоваться опытом Лань Усяня и его мастерством в создании талисманов, — добавил Цзинь Лин. — Лань Усянь? — старейшина Чжи усмехнулся. — Вы имеете в виду Вэй Усяня, Старейшину Илина? Вы хотите позволить ему влиять на нашу безопасность? Его тон был наполнен насмешкой и гневом. Фея зарычала в ответ. Несколько старейшин бросили на Чжи предупреждающие взгляды, но тот отказался отступать или брать свои слова назад. — Тебе следует следить за языком, когда говоришь о моей семье! — голос Цзинь Лина повысился, знакомый жар ярости разгорался в нём, несмотря на все попытки успокоиться. — Простите, Глава Ордена, — сказал Чжи, но его голос выдавал, что он вовсе не сожалеет. — Если отбросить сомнительный характер Лань Усяня, то именно Лани сами являются главной проблемой. Я боюсь, вы позволяете им слишком много влияния на дела ордена. — Проявляя вежливость, которую я надеюсь, они проявят к нам в ответ? — Цзинь Лин был поражён. — Не только это, — старейшина, сидевший ближе всех к Чжи, покачал головой и попытался что-то прошептать ему на ухо, явно боясь направления разговора. Цзинь Лин сузил глаза, когда остальные старейшины отреагировали так же. Очевидно, у Чжи было мнение, которое он уже высказывал среди них — и которое они, похоже, не разделяли. — Хорошо, вы можете высказать ваши опасения, — раздражение в его голосе было невозможно скрыть. «Поскорее бы это закончилось, чтобы я мог встретиться с Сычжуем». — Я знаю, что недавно прибыл тот ученик Лань, — весь зал напрягся при этих словах, и Цзинь Лин не был исключением. Рычание Фея стало громче. — Я знаю, вы высокого мнения о нём, и, конечно, он вежлив и умел. Но я не выполнил бы свой долг члена Совета, если бы не посоветовал вам избегать дальнейшего сближения с ним. В комнате воцарилась мёртвая тишина, все собравшиеся старейшины явно ожидали, что Цзинь Лин взорвётся. — Вы не против дипломатических отношений с орденом Лань, но против… самого Лань Сычжуя? Он мой близкий друг, и я доверяю ему безоговорочно. Вы ставите это под вопрос? — его голос был ледяным, чистая ярость, сдерживаемая тонким слоем контроля. «Мне не нужно его одобрение». Мысль была резкой и мгновенной. Пока он сдерживал гнев, старейшина Чжи, похоже, достиг предела. Он вскочил на ноги, его лицо приобрело неприятный оттенок баклажана от ярости. Несколько старейшин попытались успокоить его, но он не дал себя остановить, крича на юного Главу Ордена: — Ты смеешь доверять Вэню! Весь заклинательский мир знает о его происхождении, но никто не осмеливается говорить об этом, особенно в твоём присутствии! — в комнате повисло шокированное молчание, пока старик продолжал орать: — И ты готов осквернить память своих родителей, впуская Вэня в дом, после того как твоего отца убил один из них! Дышать внезапно стало трудно. Цзинь Лин почувствовал, будто его лёгкие замерли и отказывались втягивать воздух. Слова обрушились на него, за ними последовало столько эмоций, что он даже не пытался их назвать. Он встал, глаза горели, а руки дёргались, жаждая ударить человека, который осмелился такое сказать. — Заседание закрыто. Старейшина Чжи, я пришлю стражу сопроводить вас в ваши покои. Они будут присматривать за вами, пока я не решу иначе. Это всё, что он смог выговорить, не начав кричать от ярости. Подобрав свои бледные одежды, он быстро направился к выходу из зала Совета. — Наглый щенок! Следующее, что ты сделаешь, — позволишь этому вэньскому отродью повязать тебя своим проклятым лентой, и тогда ты станешь настоящей марионеткой! — Чжи чуть ли не плюнул на пол, произнося это. Цзинь Лин не ответил, иначе он знал — потеряет контроль и убьёт этого человека за его слова. Вместо этого он вышел, не оглядываясь на старейшин. Он позвал ближайшего ученика и отрывисто отдал приказы, напугав молодого человека, который тут же бросился выполнять их. С Феей у ног Цзинь Лин вернулся в свои покои, кипя от гнева.

***

Лань Сычжуй любовался видом с Башни Карпа, рассеянно касаясь ленты на лбу и размышляя, когда его внимание привлёк запыхавшийся ученик Цзинь. —Молодой господин Лань! — ученик низко поклонился, получив в ответ вежливый поклон. — Глава Ордена Цзинь сожалеет, но обед придётся отложить, так как ему пришлось срочно удалиться в свои покои. Вам предлагается чувствовать себя в Башне Карпа как дома в ожидании. Широко раскрыв глаза, Сычжуй поклонился в знак понимания и отпустил ученика. В его голове боролись облегчение и разочарование, но вскоре их затмила тревога. Если Цзинь Лин удалился, значит, собрание прошло плохо, а было известно, что молодой человек поначалу сталкивался с сопротивлением старейшин. Ноги понесли его раньше, чем он осознал это. Сычжуй направился во Дворец Ароматов, чтобы утешить друга. Кивнув охране у величественных дверей, молодой Лань дважды твёрдо постучал. Знакомый голос изнутри разрешил войти. Сразу стало ясно, что Цзинь Лин в ярости — он стоял у письменного стола, сжимая и разжимая кулаки, словно желая, чтобы в них было что-то, что можно сокрушить. — А-Лин, что случилось? — мягко спросил Сычжуй, медленно приближаясь к близкому другу. — Если ты пришёл насчёт обеда, то я— — Я не поэтому. Я пришёл убедиться, что с тобой всё в порядке, — Сычжуй прервал начинающуюся тираду. Его беспокойство росло, поскольку Цзинь Лин отказывался даже смотреть на него. — Почему? Почему из всех людей именно ты заботишься? — гневный вопрос застал младшего врасплох, и он моргнул в замешательстве. — А-Лин, мы давно близки! Я забочусь, потому что ты дорог мне! — нахмурившись, он попытался положить руку на руку друга, чтобы немного успокоить его. Цзинь Лин дёрнулся, словно его собирались обжечь, и встретил взгляд Сычжуя. В его глазах горел огонь. — И почему Вэнь заботится о Главе Ордена Ланьлин Цзинь? Сычжуй отпрянул от этих слов, выплюнутых с такой яростью. — Ты несешь бессмыслицу, А-Лин— — Не смей так меня называть! — на лице Цзинь Лина была ярость, которую младший Лань никогда раньше не видел направленной на себя. Он опустил глаза, губы онемели, и слова не шли. — Ответь мне. Зачем ты пригласил меня на обед? Просто поговорить? Просил одолжения? Что ты задумал? — подозрение в голосе друга пробило маленькую трещину в сердце Сычжуя. — Я не думаю, что сейчас подходящее время для этого разговора. «Что-то не так. Как я могу ему помочь?» — Нет. Мне нужно знать сейчас. Ты стал приезжать чаще, думаешь, я не заметил? — яркий румянец покрыл лицо Сычжуя при этих словах. Он закрыл глаза и собрал всё своё мужество. «Иди по стопам отца, он не дрогнул, даже когда папа холодно отверг его. У них всё получилось». Ситуация была далека от идеальной, но Лань Сычжуй справится. Он тяжело опустился на колени и глубоко поклонился, его белые одежды разлетелись вокруг. Не поднимая головы, дрожащими пальцами он развязал узел, крепивший ленту ко лбу. — Я хотел попросить тебя подумать о том, чтобы носить это для меня. Только— Его объяснение было резко прервано, бледная лента вырвана из рук. Мягкое облегчение согрело грудь, и Сычжуй поднял глаза, только чтобы трещина в сердце расширилась при виде уродливой усмешки на лице Цзинь Лина. — На что мне эта чёртова лента? Ты хотел, чтобы я носил её, чтобы другие видели? К чёрту. Кусок ткани не делает тебя Ланем. С этими словами Цзинь Лин швырнул ленту в ближайшую жаровню. Ткань вспыхнула и сгорела у них на глазах. И Лань Сычжуй почувствовал, как его сердце сгорает вместе с ней. В ушах зазвенело, тело онемело. Слёзы текли по лицу, но он не мог думать ни о чём, кроме разрушенного сердца. «Домой, мне нужно домой». Онемевшие руки с трудом вытащили меч, движения были неуклюжими, как в детстве. Каким-то образом он взобрался на меч и приказал ему лететь домой как можно быстрее. Путешествие могло длиться пять дней или пять минут — Сычжуй не ощущал хода времени. Пейзажи мелькали размыто, он не помнил, как добрался, но в конце концов меч остановился перед Цзинши. Волна истощения сбила его с ног. Дверь перед ним распахнулась, и он услышал, как его имя кричат в тревоге, прежде чем знакомый запах отца окружил его. Тепло, голоса, потом сандаловый аромат второго отца — и он снова смог дышать. — Что случилось? А-Юань? Что с тобой? — Взволнованный голос отца пробился сквозь туман. — Я предложил свою ленту Цзинь Лину. — голос звучал чужим, будто говорил кто-то другой. — Он сжёг её. Сказал, что она не делает меня Ланем, что я всё ещё Вэнь. Он сжёг моё сердце. Сычжуй прошептал последние слова, прежде чем наконец сдался истощению.