No Love in Moderation

— Лань Чжань! Хватит волноваться, — настойчиво ныл Вэй Усянь, устроившись на коленях у мужа. — Мгм. — С А-Юанем всё будет в порядке, тебе нужно больше верить в нашего сына! — настаивал он, взяв лицо мужа в ладони и заставляя того встретиться с ним взглядом. Читать Лань Чжаня к этому моменту было проще, и смятение в его глазах ясно выдавало тревогу. — Честно, А-Чжань, несмотря на свой нрав, Цзинь Лин — хороший мальчик, который явно без ума от нашей репки, — голос Вэй Усяня смягчился, пока он пытался развеять страхи мужа. — Сычжуй хорош. Но… — Лань Чжань замолчал, подбирая слова. — Слишком хорош. Слишком мягок. Уязвим. Вэй Усянь вздохнул и нежно поцеловал его. — Я знаю. У него нежнейшая душа, которой никто никогда по-настоящему не заслужит. Но мы не можем вечно держать его закутанным в одеяла, защищая от всех ран. — Знаю. Но всё равно волнуюсь. Лань Чжань закрыл глаза и глубоко вдохнул, подняв руки, чтобы коснуться тонких пальцев, державших его лицо. Собравшись с мыслями, он вновь открыл глаза и устремил взгляд на прекрасного мужа. Даже спустя столько времени он с радостью проводил бы часы, изучая черты лица Вэй Усяня, если бы тот был достаточно терпелив, чтобы сидеть смирно и позволить ему это удовольствие. Однако чаще всего по утрам Лань Чжань поддавался своему желанию и просто смотрел на него, запоминая каждую деталь. Вэй Усянь ахнул, когда его неожиданно втянули в настойчивый поцелуй, легко растворяясь в объятиях. Язык Лань Чжаня скользнул по его губам, и он охотно открыл рот, позволяя мужу скользнуть внутрь. Когда они наконец разъединились, Вэй Усянь едва переводил дыхание. — А-Чжань, не будь таким жестоким! Как ты остаёшься таким невозмутимым, когда сводишь меня с ума так легко? — пожаловался он без настоящего раздражения. — Не невозмутим. Вэй Ин всегда действует на меня. Искренний ответ лишь усилил румянец на его лице. — Ах! Мой Лань Чжань такой милый! — воскликнул Вэй Усянь, пряча пылающее лицо в белоснежных одеждах перед собой. — Вэй Ин самый милый, — теперь он был уверен, что муж делает это специально. Когда Вэй Усянь открыл рот, чтобы продолжить жаловаться, знакомый звук меча привлёк их внимание. Незнакомой была лишь скорость, с которой он приближался к Цзинши, пробиваясь сквозь их защиты без колебаний. Лань Чжань мгновенно бросился ко входу, разжав руку на мече, как только понял, что это их сын. Что-то не так. Сычжуй дрожал и шатался на мече, спотыкаясь и падая на колени без обычной для него грации. — А-Юань! — крикнул Вэй Усянь, бросаясь вперёд и тут же обнимая сына. Тот дрожал, крупные слёзы текли по его щекам с яростью, которую ни один из отцов раньше не видел. Когда Вэй Усянь коснулся его лица, он поморщился от холода. Быстро уводя сына в Цзинши, он ещё больше встревожился отсутствием реакции. Внутри он прижал сына к себе, и вскоре к ним присоединился Лань Чжань, окружив обоих руками. Дрожь немного утихла, и их сын поднял лицо к родителям. Оба ахнули при виде его голого лба и заплаканного, опухшего лица. — Что случилось? А-Юань? Что с тобой? — отчаянно спросил Вэй Усянь. — Я предложил свою ленту Цзинь Лину. Он сжёг её. Сказал, что она не делает меня Ланем, что я всё ещё Вэнь. Он сжёг моё сердце. Сердце Вэй Усяня разрывалось от боли в голосе сына, а затем он и вовсе потерял дар речи, когда Сычжуй потерял сознание. Лань Чжань взял ситуацию в свои руки, с лёгкостью подняв юношу и уложив его в их кровать. Закрыв глаза в концентрации, он провёл рукой над телом. Через несколько мгновений отец слегка расслабился, тиски на сердце ослабли. — Физически он не ранен, но истощён. Сычжуй слишком сильно напрягся, чтобы добраться сюда так быстро. Вэй Усянь вздохнул и опустился рядом, ища утешения в теле мужа. Рука тут же обняла его, притягивая к теплу. — Физически… Но ментально? Эмоционально? — прошептал он. Лань Чжань крепче сжал его в ответ. — Не знаю. Об этом тяжело судить. — Цзинь Лин не мог быть настолько жестоким, правда? Он мог просто мягко отказать, но сжечь ленту… Лань Чжань! — Вэй Усянь вскрикнул, когда объятие стало болезненным. Муж тут же ослабил хватку, придя в себя. Действительно, это была ситуация, с которой ни один из них не знал, как справиться. Лента с головы предлагалась только предназначенным душам, и такое жестокое символичное отвержение было трудно даже представить. Вэй Усянь заметил, как другая рука мужа сжимает ножны меча так сильно, что костяшки побелели. Он нежно коснулся напряжённой руки, уговаривая отпустить. Их взгляды встретились, и ярость с болью в глазах Лань Чжаня перехватили дыхание Вэй Усяня, заставив сердце подступить к горлу. Этот взгляд вернул воспоминания о подобном, направленном на Мэн Яо, когда тот держал проволоку у его шеи. Рассеянно он провёл рукой по тому месту, где проволока оставила след. В голове Вэй Усяня боролись два желания. «Мне нужно успокоить А-Чжаня, иначе он может сделать что-то необратимое». Но затем он вспомнил лицо сына — абсолютное опустошение, теперь скрытое лишь под покровом сна. Бросившись вперёд, он обнял неподвижное тело Сычжуя, слёзы теперь текли и по его лицу. — Мой милый, драгоценный мальчик. Ты не заслужил этого. Лань Чжань наблюдал, его внутренняя буря усиливалась при виде расстроенного мужа. Ленты Гусу Лань были настолько священны, что даже простое отвержение могло разбить сердце, которое, возможно, не исцелится. Их не предлагали легкомысленно, а сжечь одну… «Даже мои худшие опасения не шли ни в какое сравнение». Он вспомнил, как сын говорил с ними прошлой ночью — взволнованный, полный любви и надежды. Сычжуй тщательно объяснил свои причины и заверил обоих, что понимает значимость такого поступка. «Я был так горд. И так напуган». И теперь эти страхи оказались оправданны. Лишь муж мог уловить дрожь в его голосе, когда он сказал: — Я поеду в Ланьлин Цзинь.