No Love in Moderation

Суженные глаза с ненавистью смотрели на обожжённую красную руку, лежащую на столе. Цзинь Лин заставлял себя продолжать смотреть на неё, иначе взгляд мог случайно упасть на единственный серебряный обрывок, переживший его ошибку. Сколько времени ему понадобилось, чтобы прийти в себя? Слишком много. К тому моменту, как его мысли прояснились, Сычжуй уже давно улетел и не видел, как Цзинь Лин в отчаянии засовывал руку в жаровню, пытаясь вытащить то, что осталось от священной ленты. Боль от ожога была желанной, и теперь он сидел за столом, сосредоточившись на этом ощущении как на покаянии. Всё, чего он хотел, — это время, чтобы успокоиться перед встречей с молодым учеником Лань, боясь натворить глупостей из-за своей спутанной головы. Конечно, он не ожидал, что Сычжуй будет настолько обеспокоен, что попытается утешить его — хотя именно эта заботливость и была одной из причин, по которой Цзинь Лин потерял голову. — Чёрт, — вырвалось у него с чувством, сопровождаясь глухим стуком, когда он ударился лбом о стол. Гнев на этот раз был направлен на себя. Как я мог позволить глупым словам Чжи вывести себя из себя? Цзинь Лин никогда не представлял, что лицо Сычжуя может выглядеть настолько разбитым, и мысль о том, что это он стал причиной, вызывала тошноту. Любое упоминание родителей вызывало в нём бурю эмоций, и, как всегда, ему было проще превратить их в гнев, чем признать глубокую печаль и скорбь. Значение ленты даже не пришло ему в голову, когда Сычжуй протягивал её — он даже не заметил, как нервничал тот. Всё, что крутилось в его голове, — это то, что слова Чжи оказались правдой. Цзинь Лину было стыдно признать, что он даже подумал, что у Сычжуя был скрытый мотив для дружбы со ним. Люди всегда пытались воспользоваться его влиянием, но не Сычжуй. Никогда он. Однако все уроки этикета и истории сект вернулись к нему с болезненной ясностью при виде плачущего Сычжуя, но к тому моменту, как он опомнился, тот уже улетел. Сидя за столом, Цзинь Лин чувствовал, как беспокойство сжимает его сердце: Сычжуй явно не был в состоянии безопасно лететь. Если с ним что-то случится из-за этого… Нет, с ним уже случилось что-то. Что-то непростительное. — Чёрт! — Цзинь Лин ударил обожжённой рукой по столу, позволяя боли охватить себя. Он не знал, что делать дальше, как начать исправлять ситуацию (и заслуживает ли он вообще права пытаться). Мысль о жизни без Сычжуя была невыносима, но он вёл себя так, будто это неважно. Прежде чем слишком углубляться в раздумья, он вызвал бумажную бабочку клана Цзинь и прошептал сообщение дяде Цзяну: Я сильно облажался. Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, приезжай в Башню Карпа. Золотая бабочка растворилась в воздухе, и Цзинь Лин поморщился, представляя, что сделает с ним Цзян Чэн. «Я заслуживаю этого. Всё заслуживаю». Признав поражение, он позвал одного из стражников у дверей: — Позовите целителя. Он небрежно махнул рукой для наглядности. Стражи, к их чести, не задали вопросов и молча удалились выполнять приказ. Вскоре они объявили о прибытии целителя, впуская в комнату невозмутимого мужчину без лишних церемоний. Тот неодобрительно цокнул языком, увидев его руку. — Нужно регулярно наносить мазь, чтобы не осталось шрамов. — Не беспокойтесь, просто сделайте так, чтобы не было заражения. Физические шрамы были последним, о чём он беспокоился. Через некоторое время, с перевязанной рукой, лидер секты снова остался один. «Не могу просто сидеть сложа руки». Цзинь Лин встал и проверил своё отражение в зеркале, удивлённый явными следами слёз на лице. Плеснув водой из таза, он снова взглянул и удовлетворённо кивнул. Достаточно презентабельно. С высоко поднятой головой он вышел из покоев и направился прямиком к комнатам старейшины Чжи. Удовлетворённый присутствием стражников у дверей, он вошёл внутрь со всей уверенностью, на которую был способен. — Цзинь Лин! Я требую немедленно прекратить это детское поведение! — Чжи был таким же напыщенным, как всегда, но теперь Цзинь Лин видел капли пота на его лбу и плохо скрываемый страх. Хорошо. — Я разрешал вам обращаться ко мне так фамильярно? — холодно спросил он. Чжи побледнел, понимая, что блеф не сработает. — Простите, Глава Ордена Цзинь, простите этого подданного. — Вы стояли на своём в Совете? Вы бы хотели, чтобы я разорвал связи с Лань Сычжуем… или, вернее, Вэнь Юанем? — Да. Я должен. Это мои убеждения. В его голосе была подлинная уверенность. Проблематично. — Тогда мы в тупике, и, боюсь, вы не подходите для моего Совета. Ваши взгляды слишком предвзяты, и я не могу позволить вам остаться, не проявив неуважения к нашим союзникам. Чжи поднял глаза в шоке. Неужели он действительно не ожидал этого? — В-вы не можете просто изгнать меня! Я старейшина дольше, чем вы живёте! — Тогда вы должны понимать, что интересы ордена важнее личных обид и предрассудков. Я разочарован, что это не так, ведь я действительно уважал ваш опыт. Цзинь Лин смягчил голос, с лёгким удовлетворением отмечая проблеск стыда на лице Чжи. — Но не бойтесь, я не изгоню вас полностью — ваши знания ещё пригодятся. Возможно, вы не знаете, но Гусу Лань и Юньмэн Цзян объединились, чтобы превратить Могильные Курганы в достойное место упокоения и сделать Илин безопаснее для жителей. Вы отправитесь туда как представитель Ланьлин Цзинь. Чжи побледнел, понимая, что спорить бесполезно. — Но… — Не совершайте ошибок, Чжи. Это милость, которую я оказываю только потому, что мои худшие порывы были усмирены одним Вэнь Юанем. Я позабочусь, чтобы Гусу Лань и Юньмэн Цзян знали о вашем присутствии, и они будут сообщать мне о ваших действиях. Если я услышу, что вы плохо отзываетесь о ком-либо, вас лишат ранга и статуса. Вас выгонят на улицу, без даже той защиты, которую Ланьлин Цзинь предоставляет простым людям. Вы поняли? Цзинь Лин чувствовал себя опасным, и, судя по лицу Чжи, тот думал так же. — Понял, Глава Цзинь. Я немедленно начну готовиться к отъезду. — Он не должен ни с кем говорить, кроме стражников и слуг, пока не покинет город, — приказал Цзинь Лин страже. Одна проблема решена. Запыхавшийся слуга подбежал к нему, преграждая путь. — Лидер Цзинь… Ханьгуан-цзюнь только что прибыл и требует встречи с вами. — Чёрт.