Добро пожаловать в ад!

Под ногами хрустели сухие ветви. Почти как хворост в костре, если прислушаться. С прозрачного неба падал снег, оседая и растворяясь в промерзлой земле, питая её ядовитой горечью. Вокруг шумел лес. Я несся вперед, переступая невидимые ветви. В груди нестерпимо жгло, будто что-то пронзило её насквозь. Увы, не насквозь. Я поднес окровавленные пальцы к лицу. Из плоти торчал нож, мой нож, что повидал бесчисленное множество смертей, сейчас пробил во мне дыру. Страшно хотелось расплакаться, упасть на колени и не подниматься, но когда под ногами вместо ветвей хрустят людские кости, выбирать не приходится. Конечности сами несут вперёд, вглубь злосчастного леса, по дорогам из пепла и воска церковных свечей. Хотя если бог есть, от этого места он отвернулся много лет назад. Я шагал, срывался на бег, окропляя пепел кровавой вереницей и останавливался, силясь не осесть на мёртвую землю. Нужно было идти — вперед, налево, вправо, но никак не назад, не к обглоданным костям, не к надрывно завывающим призракам. Бежать оттуда, где плакал девятилетний тощий мальчик, облаченный в рваную футболку, где стонал бездомный, сгибающийся от безжалостных ударов ножа, где срывались на вой мёртвые, убитые моей рукой. Но они догоняли, они стонали десятками голосов, кричали, винили и молили несуществующего бога. Ведь если бы он был, им бы не было так больно, верно? На ногах уже не было обуви, я шагал по раскаленному воску, не чувствуя боли. Лишь периодически поглядывал на стопы, с которых сползала обожженная кожа, остатки её покрывались волдырями и ожогами там, где воск их не касался. Когда кожи не осталось, ноги от кончиков пальцев до лодыжек почернели. Всполохи тёмного огня окрасили изувеченную плоть, пряча уродливые следы ожогов. Материя! Как до меня сразу не дошло! Рука инстинктивно взлетела вверх, готовясь к атаке, и... безвольно повисла, на моих глазах по локоть покрываясь тьмой. На них тоже была кровь — моя или чужая — багровыми брызгами орошая плечи. Я шёл, задыхаясь, слепо считая, что преодолел ад, что в конце увижу долгожданный свет, что этот самый конец близок, будь то смерть, забвение или пробуждение. Но настоящий ад ждал меня впереди, после пепельных деревьев и костяных костров, на прекрасной поляне, ковром укрытой цветущими маками. Интересно, есть ли на них кровь? Чья? Алый ковер пересекала река — не сразу заметишь — такая же страшная, багровая, кровавая. Она манила своей глубиной, завораживала бурлящими волнами. Я хотел было остановиться, но ноги потяжелели. Хотел упасть, но тело одеревенело. Я уже не контролировал себя. Меня неумолимо несло к страшному течению. Каждый шаг пронизывала боль, каждый вдох сдавливал легкие, выдох — выбивал жизнь. А река была живой. Она дышала и чувствовала дыхание чужака, она выла и шептала. И перед тем как я предался её мучительным объятиям, она пропела: — Убийцы гибнут страшной смертью. И меня толкнули. Не так, как родители учат детей плавать. Нет. Толкнули так, чтобы не было шанса всплыть. Резкий запах ударил в нос. Секунду спустя рот наполнил металл. Нужно было выбраться, подняться, убежать и кричать, пока изо рта не вытечет последняя капля отвратительной жидкости. Но здесь не было дна и не было поверхности. Открытые глаза мгновенно застлало багровым. Я больше не мог сопротивляться. Глотку заполняла кровь, я чувствовал, как она пульсирует в лёгких, смешиваясь с собственной, и понимал, что тону. — Готье! — я вложил в последний крик весь оставшийся кислород. Мир поплыл, смазался. Я провалился в долгожданное небытие. — Скэриэл! — завопил кто-то знакомый над головой. Память вернулась не сразу, а принять вертикальное положение мне не удалось ни через минуту, ни через две. Оставалось лишь беспомощно лежать в холодной ванне, в тяжеленном костюме и луже собственной рвоты, наблюдая за тем, как Джером суетится, что-то лопочет и вполне натурально ругается. — Джером? — сил хватило только чтобы произнести имя. — Сколько сейчас времени? Ты рано... Вышло неприятно. Несмотря на мою страстную любовь к показательным выступлениям, это не входило в сегодняшний репертуар. — Что ты, чёрт возьми, принял? — навязчивой трелью гудел его голос. — Успокоительное, — почти с закрытыми глазами ответил я и дрогнул от того, насколько спокойно звучал собственный голос. — Сколько таблеток?! — Джером не унимался, и это начинало раздражать. — Достаточно. — Достаточно для чего? Сдохнуть? — Забыться. — Как же я любил...горячо люблю Джерома за его умение держать язык за зубами. К сожалению, в этот раз оно его подвело. Я отнюдь не надеялся умереть. Не мечтал словить блаженный передоз, не получал от этого удовольствия. Я желал убежать. А когда твои руки по локоть в крови, довольно тяжело заниматься этим, находясь в сознании. Поэтому иногда приходится глотать таблетки. Вернее, приходилось. Я зашёл слишком далеко, чтобы отступить, и слишком близко, чтобы упасть. Таблетки больше не спасут. Как и наркота. Отныне мои демоны всегда со мной. И в следующий раз одним из кричащих мертвецов в лесной чаще может оказаться Готье. И этот кошмар наяву мне не пережить.