Он не плакал, он молился. Когда впервые попал в семью. Когда впервые грязные липкие пальцы залезли под застиранную футболку. Когда его прижимали к старому дивану. И когда фаланги до белых костяшек цеплялись за изголовья.

Ноги вязли в липкой грязи. Совсем недавно прошёл дождь. Как символично! В день её смерти ливень шёл непрекращающейся стеной. Никогда не любил вспоминать тот день. Вернее, нечего было вспоминать.

Сегодня обитатели Императорского дворца наблюдали новую картину, развернувшуюся прямо в королевском саду. Три пятилетних мальчика — трое будущих министров Октавианской Империи — сейчас, оглушительно крича, будто соревнуясь, кто первым доведет прислугу до истерики (к слову, это было одним из их горячо любимых занятий), обступили злополучный велосипед, со спицами колес которого завораживающими бликами играло июньское солнце.

Мы кружились в воздушном танце. Музыка вела за собой, манила нежным ритмом и вещала свои секреты. Как только Скэриэл здесь оказался? Впрочем, теперь это было совсем неважно.

– Твою мать, Хитклиф… Я поцеловал его. Грубо, пьяно, смазано.