Постканонная зарисовка о Цзян Чэне

Вэй Ин мог сколько угодно смеяться над его выбором имён для собак, но, по мнению Цзян Чэна, «Принцесса», «Жасмин» и «Любовь» звучали гораздо лучше, чем «Какая разница», «Лишенный любви» и «Ночные стоны» . Цзян Чэн не понимал, чем думал его отец, когда выбирал им имена. Саньду Шэншоу ненавидел, когда его называли по имени в быту. Это были неправильные, непочтительные мысли. Не единственные непочтительные мысли Цзян Чэна за последние тринадцать лет. Внезапное становление отцом не входило в его планы, но именно этим воспитание Цзинь Лина и было. Цзян Чэн не мог в здравом уме и твёрдой памяти оставить его в гадюшнике под названием Башня Кои. Разумеется, ему не позволялось растить наследника Цзинь в одиночку. Приходилось отправлять его в Ланьлин, и чем старше становился Цзинь Лин, тем чаще он покидал Пристань Лотоса. И все же Цзян Чэн старался проводить как можно больше времени со своим племянником, отправляясь с ним на охоты и задерживая в Юньмэне. Забота о ребёнке стала тем, что открыло главе Цзян глаза на многие вещи о своей семье. Неприятные вещи. Цзян Чэн и раньше задумывался о подобном, но отметал непочтительные мысли из головы. Только воспитывая Цзинь Лина и испытав на себе трудности жизни родителя, он позволил себе спросить: «Что помешало отцу относиться к ним с любовью?» Пятнадцатилетний Цзян Ваньинь был уверен в том, что всему виной была чрезмерная забота Цзян Фэнмяня к Вэй Ину. Саньду Шэншоу, прошедший через падение Пристани Лотоса, войну и смерти своих близких, усомнился в этом. Глава Цзян Чэн, почти в одиночку воспитавший племянника и отстроивший орден из пепла, был уверен в обратном. Ни при каких обстоятельствах он не мог представить себя отдающим приказ Цзинь Лину позаботиться о ком-то другом и даже не упомянувшим заботу о самом племяннике. Тот приказ бывшего главы Цзян был настолько жестоким в своем неожиданном равнодушии, что Цзян Чэн не задумывался о нём многие годы, а когда вспомнил, то сделал вывод, что...Цзян Фэнмянь не любил Вэй Ина. Может быть бывший глава Цзян любил напоминание о Цансе Саньжэнь и Вей Чанцзэ, которое Усянь привносил в его жизнь, но не его самого. Так почему тогда Цзян Фэнмянь никогда не показывал свою любовь им, его собственным детям и матери Цзян Чэна? Почему даже не пытался пресечь слухи? Почему позволял себе и Юй Цзыюань из раза в раз спорить на глазах у своих детей и прислуги? Неужели не понимал, какой эффект это оказывало на орден? Не понимал, какое воздействие их сколки производили на Цзян Чэна и Яньли? Неужели не понимала этого матушка? Неужели никогда не задумывалась, что порой её сравнения Цзян Чена с Вэй Ином были абсурдны и бессмысленны? Бесцельны в своей жестокости? Неужели ни одного из взрослых семьи Цзян никогда не смущало то, что со всеми проблемами Цзян Чэн и Вэй Ин всегда обращались к Яньли, а не к ним? Нынешний глава Цзян ни в коем случае не считал себя идеальным родителем. Он был крайне строг и требователен, часто кричал, во многом был похож на Юй Цзыюань… Но он всегда со всем вниманием относился к Цзинь Лину. Он никогда ни с кем его не сравнивал. И Цзинь Лин всегда обращался к нему за помощью, гордо восклицая в ответ каждому обидчику: «Мой дядя сломает тебе ноги!» Это было не сложно. Оттого было больнее осознание, что бывшие старшие семьи Цзян не сделали даже этого. Заставили А-Цзе нести бремя матери ее братьев. Довели Вэй Ина до… Цзян Чэн прикрыл глаза и попытался успокоится. Но это лишь привело к тому, что всё его внимание сосредоточилось на интенсивно вращавшемся в его теле золотом ядре. Чужом золотом ядре. Золотом ядре Вэй Ина. Его глупого, самоотверженного брата. Как же Цзян Чэн ненавидел себя его. Как мог этот идиот думать, будто он обрадуется подобному «дару»? …Но Вэй Усянь и не думал. Поэтому скрыл. Ложь острым ножом предательства пронзила самое сердце Цзян Чэна. И он должен быть благодарен за это? Благодарен за почти физическую боль потери и обмана?! Нет, как он может быть таким неблагодарным? Вэй Ин спас его жизнь, пожертвовал немыслимым. Отдал то, что ни один заклинатель не отдаст... Тоже мне, герой! Сначала всё разрушил, а теперь будто бы починил, да?! А как же его семья? Всё из-за него, из-за Вэй Усяня! Если бы он не высовывался- Всё из-за него, из-за Цзян Чэна. Если бы он был сильнее… Если бы этот гуев Усянь смотрел по сторонам, Цзян Чэну бы не пришлось спасать его чертову задницу! Все его старания бессмысленны, а достижения — напрасны. Зачем он вообще...Он не смог спасти ни своей сестры, ни брата. Бесполезный глава ордена... И можно ли Цзян Чэна всё ещё считать главой ордена? Это ведь ядро Вэй Усяня крутится в нем, заряжает Цзыдянь, тренирует адептов. Это ведь его ядро сражалось и убивало Вэней. Это его ядро сделало титул Саньду Шэншоу. Бесполезный. Все было бессмысленно. Пока Цзян Чэн валялся в кровати мертвой куклой, Вэй Ин без ядра, отравленный энергией обиды выиграл им войну… Так давайте может отдадим бразды правления Вэй Усяню?! Он всё равно всегда знал девиз ордена лучше него! Отец всегда знал, что Цзян Чэн бесполезен… А точно, как он мог об этом забыть?! Вэй Усянь уже в третий раз бросил его! Кинул в него свой чертов меч и ушел со своим раздражающим Ланем! Вэй Ин потерял сознание, и Цзян Чэн надеется, что с ним все хорошо. Как посмел тот труп смотреть на него, как на ничтожество?! Потому что он ничтожество… Неужели он снова останется один? Цзян Чэн открыл глаза и посмотрел вниз по течению, где среди лотосов едва виднелась лодка, на которой его брат в очередной раз покидал его ради кого-то другого. Первый герой Юньмэн Цзян… Даже когда Вэй Усянь погиб, потеря не чувствовалась настолько пугающе реальной. Глава Цзян был уверен, что тот вновь возникнет из ниоткуда. Теперь же казалось, что ничто уже никогда не вернет Цзян Чэну его семьи. Он был совсем один. Ветер прохладой коснулся уже мокрых щек, распустил волосы и унес ленту на другой берег озера. Миллионы «если бы» крутились в голове главы Цзян, но ни одному из них уже не суждено было сбыться. *** Саньду Шэншоу провел в уединении почти пять месяцев и умер бы остался бы там дольше, если бы не Цзинь Лин. Цзян Чэн не мог оставить его одного надолго. Не мог бросить на его хрупкие юношеские плечи полный груз обязанностей за два ордена. Он был отцом дядей и намеревался стать лучшим, чем был Цзян Фэнмянь. Вернуться к обязанностям главы оказалось шокирующе просто. Стоило Цзян Чэну объявиться, как на него набросились радостные адепты, приехавший Цзинь Лин и даже прилетевший не иначе как к несчастью Вэй Усянь. Глава Цзян даже слегка прифигел от такого. В реальности происходящего его уверил только мороженный взгляд Второго Нефрита. Этот же убийственный взор Цзян Чэн прочувствовал на себе на следующем Собрании Орденов, где с удивлением обнаружил, что Лань Сичэнь передал свои полномочия младшему брату и ушел в затвор. Глава Цзян невольно задавался вопросом, что больше разрывало главу Лань: боль от предательства одного брата или тяжесть вины за убийство второго. Если бы Цзян Чэна спросили об этом, он бы задушил задавшего вопрос на месте, но не ответил. Второе. Он преисполнился сочувствия к Лань Сичэню... ...Пока уединение того не затянулось на долгие годы... Лань Ванцзы был безусловно хорошим заклинателем, но выносить его в качестве главы на Совете Орденов было невыносимо. Именно этим Цзян Чэн оправдывал свое слегка пьяное присутствие на закрытой территории Облачных Глубин во время Собрания Орденов. Впрочем, он очень быстро протрезвел, стоило ему увидеть, в каком состоянии находился Лань Сичэнь в своем затворе. До состояния Старейшины Илина в его худшие дни он не тянул, но явно к этому стремился. По крайней мере на свежий труп смахивал. Цзян Чэн даже встревоженно проверил пульс Лань Хуаня. После довольно непродолжительного разговора глава Цзян понял, что просьбы и угрозы не принесут результатов, поэтому взял вяло сопротивляющегося Сичэня на руки и понес в павильон целителей не то как невесту, не то как агнца на закланье. Старший Нефрит не был рад спасению, но стоило ему немного выздороветь и вновь отправиться в уединение, как Усянь позвал Цзян Чэна, и тот снова вернул Лань Хуаня в мир. Через несколько повторов одного и того же сценария глава Цзян вспылил и выговорил Лань Сичэню всё, что он думает о нём, о Мэн Яо, о Не Минцзюэ, о Вэй Усяне и о себе. Лань Хуань удивлялся, злился, плакал, спорил, соглашался и просто слушал. Потом предложил программу исцеления сердечных демонов. Цзян Чэн сказал, что пока Лань Хуань не воспользуется своим же советом, то может засунуть эту программу себе туда, где солнце не светит и попахивает тоже не очень. Через несколько лет они поженились.