Время тишины

***

      Габриэль прижалась к кухонному шкафу, сжимая скалку в руке, ожидая прибытия полиции. Через десять минут она услышала, как снаружи разговаривают люди. Голос принадежал их охраннику, а значит, прибыла полиция.       Габриэль рассказала о том, что произошло, и оба офицера полиции обошли ее трейлер, осматривая его на предмет признаков попытки проникновения или повреждения. Не обнаружив ничего подозрительного, они сообщили, что будут заглядывать к ней каждый час до конца ночи, и напомнили, что ее трейлер находится на закрытой территории, контролируемой местной охраной. А Габриэль напомнила им о том, как легко было кому-то нарушить систему безопасности, приведя в пример случившееся ранее утром.       Прошел час. Полиция приехала и уехала.       Габриэль налила себе еще одну чашку чая и осмотрела окна, чтобы убедиться, что все шторы задернуты. Она отпила из кружки и задумалась, стоит ли ей звонить Уэнсдей сейчас или подождать до завтра. Несомненно, у девушки случились неприятности с родителями, когда она вернулась домой в полицейской машине. Габриэль все же решилась позвонить. Ей хотелось объяснить родителям Уэнсдей, что произошедшее было недоразумением. Сказать, что охранники переусердствовали в своем рвении или что-то в таком же роде.       Она также хотела поговорить с Уэнсдей, чтобы выяснить, почему та так настойчиво пыталась связаться с ней раньше.       Габриэль нашла записку с номером телефона Уэнсдей, которую ей ранее дал Ксавье, пришедший от кассиров у входа, и набрала номер. На третьем гудке женский голос ответил.       — Алло?       — Могу ли я поговорить с Уэнсдей? — Габриэль надеялась, что голос не выдал ее нервозности после вечернего визита полиции и попытки взлома.       — Кто это?       — Меня зовут Габриэль Барклай. Я видела Вас вчера на Ярмарке чудес, когда Вы приехали забрать свою дочь.       — Габриэль? Почему Вы все звоните Уэнсдей? Я не хочу показаться грубой, но это уже второй звонок за один день.       — Кто-то еще звонил и искал Уэнсдей? — уточнила Габриэль.       — Да. Мужчина. Как только он позвонил, Уэнсдей выскочила из дома.       — Он назвал свое имя?       — Нет. Он сказал, что хочет поговорить с Уэнсдей и что он с Ярмарки.       — Не могли бы Вы описать его голос?       — Что все это значит? Откуда такой внезапный интерес к моей дочери?       Габриэль повернулась и поднесла трубку к другому уху: — Я так же озадачена, как и Вы. Я много лет являюсь членом Экстрасенсорной Ярмарки. Я бы узнала голос любого человека по телефону, если бы он был нашим представителем.       — Ну, я понятия не имею, как описать Вам голос звонившего. Все, что я могу сказать, это то, что это был мужчина. — последовала пауза. — Подождите-ка. Вы предполагаете, что кто-то другой звонил моей дочери и сказал, что он с Ярмарки?       Габриэль прокашлялась. Из кружки, стоявшей рядом с ней, донесся аромат малины. Барклай глубоко вздохнула и попыталась расслабиться.       — Я разговариваю с мамой Уэнсдей, так? Это Вас я видела на ярмарке?       — Да.       — Я думаю, у Уэнсдей неприятности.       — Неприятности?       — Как давно ее нет дома?       — Сегодняшний день и вечер, а что?       — Думаю, будет лучше, если Вы позвоните в полицию и официально заявите что Ваша дочь пропала без вести.       — О чем Вы говорите? Вы что-то знаете, раз сказали такое?       В трубке Габриэль услышала, как что-то заскребло по кафельному полу. Казалось, мать Уэнсдей опустилась на кухонный стул.       — Раз Вы мне это говорите, значит, Вам что-то известно. Что Вы знаете о моей дочери?       — Когда я встретила Уэнсдей, я почувствовала ее Дар и его изъяны.       — Дар? Изъяны? Все это не имеет смысла. Вы говорите о той женщине из новостей, спасенной из реки? Вы знаете, что происходит с моей дочерью? Она была в этом замешана?       — Все, что я знаю, это то, что она, вероятно, в беде. Я пыталась предупредить ее вчера.       — Хорошо. Поскольку Вы не хотите рассказывать мне, что конкретно Вам известно, я позвоню в полицию и попрошу их нанести Вам визит. Может быть, им Вы расскажете что знаете. Вы должны понимать, что это звучит безумно. Вчера Уэнсдей ходила на Ярмарку чудес, а сегодня моя дочь возвращается домой в полицейской машине, обвиняемая в незаконном проникновении на эту самую Ярмарку, а затем мы получили два телефонных звонка оттуда же от людей, разыскивающих мою дочь. В первом случае она убежала в двери, а во втором — мне сообщают, что у дочери неприятности.       — Я понимаю, как это должно выглядеть, но причина, по которой я не знаю больше, заключается в том, что мои способности не безграничны. Я не могу просто задавать вопросы и получать четкие ответы. Экстрасенсорика — это скорее чувства, интуиция.       — Вы шутите, да? Я видела Вас вчера. Вы такая же, как и все остальные лжепророки, а теперь Вы звоните мне, чтобы сказать, что моя дочь пропала. Что происходит?       — Мэм, я никоим образом не замешана в исчезновении Вашей дочери. Я просто попыталась…       — Хватит. Я звоню в полицию. Прощайте, Габриэль.       Раздался щелчок. На линии стало тихо.       Габриэль положила трубку и встала. Она думала, что ее звонок поможет Уэнсдей, но, позвонив, навредила девушке еще больше. Женщина пошла на кухню и заварила в чайнике еще жасминового чая. У нее действительно будет долгая ночь. После телефонного звонка Габриэль ждала еще одного визита полиции.       Она взяла пульт и включила свой маленький 20-дюймовый Hitachi. В новостях рассказывали о наезде на пешеходов перед пиццерией на Бирк-стрит, который только что произошел. Съемочные группы были на месте, а свидетелей выводили перед камерами.       Парень лет семнадцати сказал, что видел молодую женщину в красной бандане за рулем Chrysler, когда она сбила насмерть мужчину. Девушка в бандане и еще один мужчина сели в машину и умчались.       Одна девушка сообщила, что узнает это лицо где угодно. Пару лет назад она знала эту девочку в бандане еще со школы. Это определенно была Уэнсдей Аддамс.       В конце новостей передали, что теперь полиция разыскивает восемнадцатилетнюю Уэнсдей Аддамс за наезд на пока еще неопознанного белого мужчину, скрывшуюся с напарником с места преступления.

***

      Мортиша услышала, как Гомес вошел в дом.       Как по мановению волшебной палочки их взаимные чувства умерли в тот же день, когда они узнали о смерти своего первенца, Гуди. Не было дня, чтобы Мортиша не думала о ней. Иногда она задавалась вопросом, вспоминал ли Гомес старшую дочь. Их отношения превратились в рутину. Они жили как соседи по комнате, давшие клятву терпеть друг друга до тех пор, пока их младшая дочь не вырастет и не начнет жить самостоятельно.       Мортиша сидела в гостиной, пытаясь справиться с куском яблочного пирога. Но у нее ничего не получалось.       — Ты поздно вернулся, — Мортиша отложила вилку. — Нам нужно поговорить. Уэнсдей пропала.       Она чувствовала на себе взгляд Гомеса. Тот снял пальто и разбирал кучу почты на небольшой полке у входной двери.       — Что значит «пропала»?       — Она ушла из дома несколько часов назад и не вернулась. Это не похоже на нее — не вернутся домой после полуночи.       Она снова взяла вилку.       — Это не считается пропажей. Есть что-то еще? Ты хочешь мне еще что-то сказать? — спросил Гомес. Он подошел и встал перед журнальным столиком.       — Мне позвонила та ясновидящая женщина, о которой говорила Уэнсдей. Она сказала, что предупредила Уэнс о каких-то неприятностях, в которые она может попасть.       Гомес бросил конверты, которые были у него в руке, на дубовый журнальный столик. Он повернулся и уселся в кресло напротив дивана. — Что за женщина-экстрасенс? С Ярмарки?       — Та, которая вчера, по словам Уэнсдей, делала ей предсказание.       — Ты, должно быть, шутишь. Если это правда, и она знала об опасности, то почему просто не предупредила нас. Почему бы не сказать нам, когда и где это случится, чтобы мы могли все предотвратить? — Гомес поднял руку в воздух, как будто только что обнаружил забытый секрет.       — Знаешь почему? — он выпучил глаза. — Потому что экстрасенсов не существует. Все это чушь собачья. Если эта экстрасенс предсказала, что Уэнс в опасности, а потом с нашей дочерью что-то случилось, то это либо совпадение, либо эта женщина как-то замешана.       — Она посоветовала мне вызвать полицию.       Гомес обхватил голову руками и в отчаянии схватил себя за волосы. — Она звонила сюда. Откуда она узнала наш номер?       — Это еще не все. Перед самым уходом Уэнсдей сюда позвонил мужчина. Он сказал что тоже с Ярмарки. Имени своего он не назвал.       — Что происходит? Я с самого начала знал, что поездка на эту ярмарку — ошибка, — сказал Гомес, покачав головой из стороны в сторону.       Мортиша встала с дивана и бросила тарелку с остатками яблочного пирога на письма. Повернулась и посмотрела на Гомеса.       — Сегодня Уэнсдей пыталась проникнуть на территорию Ярмарки чудес. Охрана поймала ее и отправила домой с полицией и строгим предупреждением.       Гомес поднял руку, чтобы жена остановилась: — Она только вчера ушла на ярмарку. Мы ее забрали. Я видел выражение в глазах той женщины. Мортиша, скажи мне, что ты шутишь. Я уже потерял одну дочь. И не собираюсь терять еще одну.       — Поправка: мы потеряли дочь.       — Ты понимаешь, о чем я.       — Нет, не понимаю. Скажи мне, что ты имеешь в виду, Гомес. — Мортиша осознавала, что повышает голос. — Это всегда беспокоило меня. Я знаю, ты винишь меня в том, что я потеряла Гуди в тот день. Ты считаешь, что я была не такой уж хорошей матерью. А потом ты говоришь о Гуди так, будто она только твоя дочь. Она была и моим ребенком тоже, — дыхание Мортиши сбилось, когда она вымучила фразу до точки. Она пару раз коснулась своей груди рукой.       — Мне жаль. Каждый скорбит по-своему. Для меня переживания горя очень личные. Когда я вспоминаю о дочери, я думаю о ней как о своей маленькой девочке. С тех пор, как мы решили не рассказывать Уэнсдей о ее сестре, пока она не станет старше, у нас не осталось даже фотографий на стенах. Все воспоминания о Гуди покоятся в сундуке в подвале и в моей памяти. С годами ее образ стал моей личной болью; а черты впечатались в мое сознание. — Гомес сложил руки за головой. — Я не хочу исключать тебя из этого, но мы не можем даже просто говорить о Гуди вслух, потому что должны скрывать произошедшее от Уэнсдей, с чем я больше не согласен.       Мортиша отошла от дивана. Встала за ним и скрестила руки на груди.       — Я пока не хочу ей говорить. У дочери и так достаточно проблем с этим блокнотом и седыми волосами. Мы только недавно помогли ей выйти из депрессии. Думаю, нам стоит подождать еще пару лет. Я знаю, что ей восемнадцать, но она ведет себя как подросток.       — Если мы продолжим ждать, может наступить момент, когда нам уже нечего будет ей сказать. Она задастся вопросом, может ли она доверять нам после того, как так мы так долго хранили от нее такую ​​тайну. Я начинаю сомневаться, что мы изначально сделали правильный выбор. Мы могли бы рассказать ей о ее сестре, но не о том, как ее убили. А теперь Уэнсдей нет дома в столь поздний час, и мы паникуем. Это безумие. Я не могу потерять обоих дочерей.       Мортиша вытерла слезу тыльной стороной ладони. — Вот ты снова говоришь: «Я не могу потерять обоих дочерей», как будто ты единственный родитель.       Лицо Гомеса вытянулось. Он хотел поднять глаза, чтобы посмотреть на жену, но продолжал смотреть вниз.       — Мы уже это обсуждали. Я не думаю, что сейчас лучшее время разбирать наши чувства. Нам нужно выяснить, что происходит с Уэнсдей. Кроме того, я думаю, мы достаточно поспорили вчера вечером о том, что позволили ей пойти на эту дурацкую ярмарку. Теперь посмотри, какие проблемы из-за этого начались.       Мортиша обошла мужа и села на диван. — Ладно, так нам вызвать полицию?       Гомес выглядел так, будто он думал. Он нахмурился, разжал руки и потер подбородок: — Копы могут принять наши опасения за нервозность, поскольку дочери нет дома всего несколько часов.       Знакомый звук донесся из мужского пиджака у входной двери. Гомес вскочил и обогнул крайний столик. Мортиша наблюдала, как он схватил пиджак и вытащил из внутреннего кармана сотовый телефон.       — Интересно, кто мог написать мне в такой час? — пожал он плечами.       Гомес достал свой iPhone из чехла и нажал кнопку, чтобы открыть раздел текстовых сообщений. Затем прочитал вслух сообщение: «Привет, пап, это — Уэнсдей. Я подумала, что должна сообщить тебе, что сегодня ночую у Энид. Не волнуйся. Мама знает, кто это. Увидимся утром. Люблю. Уэнсдей».       — Кто такая Энид? — спросил Гомес.       — Мы сегодня разговаривали по телефону. Она позвонила до того, как Уэнсдей вернулась домой на полицейской машине.       — Чего она хотела?       — Она рассказала мне кое-что интересное. Сказала, что Уэнсдей записывает пророчества в свой блокнот. Затем следует указаниям в записях и спасает людей. Судя по всему, Энид — это та, кого Уэнсдей спасла от похищения полгода назад.       — Мы не можем быть настолько не в курсе событий. Ты говоришь о нашей Уэнсдей?       Мортиша кивнула. — Если подумать, Уэнсдей сказала, что собирается встретиться с Энид или что-то в этом роде, когда она выбежала из дома.       — Это невероятно. Ты спрашивала Уэнсдей о том, что сообщила тебе Энид? Где ее блокнот?       — Уэнсдей сказала, что потеряла его. Телефон зазвонил, когда мы были в ее спальне и искали его. Это был парень с ярмарки. Сразу после этого она ушла.       — У тебя есть номер телефона Энид?       — Я думаю, номер должен остаться на дисплее вызовов.       — Я позвоню этой девушке и выясню все прямо сейчас.

***