Сердечные раны

«...Пожаловать на бал... Сего февраля... С нетерпением ждём вас.» Прочитав полученное приглашение, Токарев повертел бумагу в руках, снова пробежался взглядом по ровному курсиву графа и его гордой подписи. Очередной бал. До конца сезона оставалось чуть больше месяца, а сил черпать было больше неоткуда. Ноги болели, голова гудела, хотелось тишины и покоя. Так вышло, что из всех занятий мучительнее всего Константину представлялся выход в свет. Он был не из тех, кто любил болтовню и танцы, напротив, его это невероятно раздражало. Он не видел смысла во всех этих пышных действах. Куда больше ему нравилось сидеть наедине с самим собой и читать. Чтение, если не заменяло ему социум, то точно было для него убежищем. Книга не станет заводить с тобой глупые диалоги, она не будет спрашивать, как ты провëл последнюю неделю и слышал ли ты про скандал между некими значимыми особами. Ей не интересно о том, с кем ты ведёшь роман и собираешься ли ты присутствовать на оперной постановке в эту пятницу. Она лишь повествует, вовлекает, позволяя отстраниться от окружающей реальности. Но показываться на мероприятиях всë равно приходилось. К огромному сожалению, вечно сидеть запершись в кабинете было нельзя, что про него скажут? Меньше всего ему хотелось стать темой обсуждения для каких-нибудь светских дам, а потому держать лицо было необходимо. Да и его отец не позволил бы ему отсиживаться дома, так что выбора не оставалось. Ещё немного посидев с хмурым видом, Токарев бросил прочитанное приглашение в камин и принялся писать ответное письмо, где сообщал, что непременно явится. *** На улице темнело, стояли февральские морозы, ледяной ветер задувал под кожу и щипал нос. Константин закутался в шубу и поспешил к ожидающей его кибитке. Дверца скрипнула, и юноша уселся в теплый салон, обшитый шерстяной подкладкой. Он потирал замёрзшие пальцы друг о друга, пытаясь побыстрее согреться. В дороге он думал о том, что больше всего на свете ему бы сейчас хотелось выпить чая, сидя в своей комнате. Спустя двадцать минут лëгкой тряски кучер остановил лошадей, и юноша вышел к порогу Аничкова дома. Внутри его встретила графиня Браницкая, она радушно улыбнулась ему. — Господин Токарев! Как чудесно, что вы пришли! — С ней был её муж, он тоже поприветствовал гостя и принял у него верхние одежды. — Вы сегодня без сопровождения? Как же? Позволите ли предложить вам провести вечер с моей племянницей? Милейшая девушка! Константин криво улыбнулся в ответ и кивнул. Вопрос был на деле риторический, ведь хозяйка бы в любом случае предоставила ему пару. Так положено. К тому же перспектива просидеть весь вечер за карточным столом не привлекала его. В зале он встретил Мáршалова, тот был под ручку с темноволосой девицей, которую Токарев раньше не видел. Маршалов всегда здоровался с ним и старался изображать учтивость и доброжелательность, хотя они оба друг друга недолюбливали. Зачем это притворство? Зачем раз за разом намеренно толкать себя на пустые разговоры с неприятным ему человеком? В какой-то момент Константин прекратил попытки его понять и стал подыгрывать этой мыльной постановке. Молодой гвардеец отстал от него лишь тогда, когда объявили первый танец. Полоньез, куда уж без него. Закончив танцевать с племянницей графини, которая, к слову, совсем не имеет чувства такта, Токарев пригласил на вальс другую девушку, ту, что первая попалась на глаза. Хрупкая, в зеленоватом платье... Константину показалось что он уже видел еë где-то, но не придал этому значения. Покончив и с вальсом, он отошёл к креслам и наткнулся на старшего сына графа — Николая Браницкого. Тот поприветствовал давнего знакомого и завëл с ним разговор: — Не правда ли Терновская хороша? Вы уже танцевали с ней сегодня? — Сказал Браницкий, не глядя на собеседника. Взгляд его был прикован к той, с которой Токарев только что разминулся. Ах, верно, Надежда Терновская, значит так еë звали. — Танцевал. По мне так ничего особенного. Он не старался задеть приятеля, он был раздражен и утомлен шумной суетой, и был совсем не в настроении обсуждать с Браницким очередную даму. Не поймите неправильно, Константин вполне способен оценить женскую красоту и грациозность, однако он не видит в ней некой индивидуальности, своеобразной манящей сущности, и Бог его знает, что он понимал под этими установками. Все те девушки, с которыми беседовал Токарев, с которыми танцевал на балах, все они были невероятно хороши собой, но это давно наскучило ему. В зале кружились пары, оркестр играл франсез, близилась мазурка. И вдруг между мелькающими подолами Константин заметил юношу, предположительно своих лет, стоящего у стола с алкоголем и закусками, которого он раньше никогда не видел. — Кто этот человек? — Обратился он к Браницкому. — Ах, это... — Николай наконец отвлекся от Терновской и проследил за взглядом собеседника. — Это сын управителя крупного кофейного производства, вы наверняка о нëм слышали. Их марка самая известная в стране! — Токарев лишь кивнул. — Идëмте же, я вас познакомлю! Юноша дернулся и как-то слишком уж резко повернулся, почувствовав, что к нему подошли. — Эдуард! Здравствуйте! Как чудно видеть вас здесь сегодня, благодарю за то, что приняли приглашение моего отца. Я знаю, что вы невероятно занятой человек, и я рад, что вы нашли время посетить этот бал. Токарев подумал, что этот человек, должно быть, действительно очень уважаемый, судя по тому, как с ним разговаривал Браницкий, и какое выражение лица он при этом имел. Однако этот Эдуард совершенно не выглядел, как кто-то высокопоставленный. Щуплый, среднего роста, неуверенный стан и бегающие туда-сюда зрачки. — Здравствуйте, кхм, — он весь подобрался, — спасибо за приглашение, весьма рад, весьма рад... У вас тут очень всë... — Он бегло повертел головой, осматриваясь, — очень всë красиво убрано. — Дëрнул плечами и неловко переступил с ноги на ногу. Как бы он ни пытался выглядеть уверенно и статно, его выдавало всë: он теребил пальцы рук за спиной, ерзал на месте, будто мог в любую секунду сорваться и сбежать, но главными его обличителями были глаза — если точнее, это был странный его взгляд, в котором читались страх и тревога, вперемешку с сильнейшей сосредоточенностью. Он был как заяц, услышавший треск ветки в лесной тишине, готовый удрать в любую секунду. — Рад что вы оценили! Матушка любит украшать залы. Впрочем, я хотел вас познакомить с моим приятелем, — Николай указал жестом на стоящего рядом. — Токарев Константин Тимофеевич, студент университета точных наук и начинающий критик. Константин, это Татищев Эдуард Эдуардович, заместитель управленца крупнейшего кофейного производства, человек культуры и, между прочим, чудный пианист! — Приятно познакомиться, — сказал Токарев, вытянув руку, а сам подумал, каким же внушительным эго должен обладать его отец, чтоб назвать сына в честь себя. — Взаимно, — Татищев пожал ему руку. Ладонь его слегка дрожала.