Сердечные раны

Токарев с тех пор еще пару раз видел Эдуарда на различных мероприятиях. Чаще он приходил без сопровождения, но если с ним и была какая-нибудь дама, то она всячески избегала его, танцевала с ним всего раза два (бывало даже только полонез), а потом весь вечер танцевала с другими, ела, играла в карты — словом, была где угодно, но не подле него. Он же остаток бала проводил с закусками и алкоголем. У Константина вышло однажды поговорить с Татищевым за обеденным столом, во время бала у Тесаковых. Разговор этот вышел очень скомканный и неловкий. Однако после него Токарев лишь сильнее заинтересовался Эдуардом. Он впервые увидел кого-то, на чьем лице не было напускного счастья и гордости, впервые увидел того, кто ведëт себя отлично от всех. Этот чудак, казалось, вовсе не умел менять маски и подстраиваться под ситуацию. Это совсем не играло ему на руку, в корне наоборот, но, благодаря высокому положению его отца, никто не смел выразить к нему пренебрежение, разве что за спиной. Токареву всегда твердили, мол «Улыбнитесь! Ваше хмурое лицо здесь как пляски на похоронах». И вот теперь есть кто-то, кто точно так же, как и он, не любит строить из себя идиота, натягивая глупую улыбку. Вновь поговорить им удалось только на званом ужине у Донауровых. — Так вы заместитель управленца в компании? А вы учитесь может где-нибудь по совместительству? — Да, верно... — Ответил он, поникнув. — А в университете я не учусь. Я хотел бы, честное слово, хотел бы! — Он постучал кулаком в грудь. — Да только отец мой... Вообще, я вечно в делах производства, и ни на что другое времени у меня не остаётся. — Татищев притих, поелозил на стуле и подпëр голову рукой. — Выходит, вы продолжите дело вашего отца? — Спросил Токарев после короткого молчания. — Вы знаете... На самом деле, мне не выбирать... — С тяжелейшей досадой в голосе пролепетал Эдуард. — Но разве ж это плохо? Компания вашего отца невероятно успешна, вы всегда будете при деньгах. Татищев хотел было что-то ответить, но передумал и тяжко вздохнул. Было видно, что он сильно устал, да и вина он выпил уже прилично, а эти разговоры высасывали из него последние силы. — Послушайте, если вы хотите обсудить со мной дело моего отца, не лучше ли вам приехать ко мне скажем... Ну... Двадцатого числа, часу в шестом, — он встал из-за стола и поправил свой воротник. — А сейчас, прошу меня простить, я неважно себя чувствую... Я пришлю вам адрес в письме. — Распрощавшись с хозяевами, Эдуард сел в бричку и уехал. Токарев ещё какое-то время смотрел на закрытую входную дверь. Всю следующую неделю он ждал назначенной встречи. Никогда ещё он не испытывал такого нетерпения.

***

Эдуард не выходил в свет уже приличное время. Его не было ни на балах, ни на вечерах, ни на маскарадах. Он словно под землю провалился. Токарев спрашивал о нëм у Браницкого, тот отвечал, что Татищев человек занятой, он появляется на неделю или две, а после снова пропадает на месяцы. Приближалась дата назначенного визита с Эдуардом Эдуардовичем, и Константин непременно хотел узнать, чем же занят его новый знакомый. Приехав по указанному в письме адресу, Токарев направился ко входу в дом. Поместье было окружено ухоженным цветущим садом. Само же здание было отделано белым камнем, а крыша пестрела бордовой черепицей. Татищевы несомненно были при деньгах. Поднявшись по трëм небольшим ступенькам, он постучал в дверь. Тишина. Постучал снова — ответа нет! Неужто случилось что? Он огляделся: ни в саду, ни у дома не было прислуги. Под очередными постукиваниями дверь скрипнула и приоткрылась. Константин не хотел было врываться без приглашения, но постояв еще две минуты, решился-таки заглянуть. Тихонько ступив внутрь, он прислушался. Из глубины дома доносилось копошение и причитания. — Господин Татищев? — Позвал он, прикрыв за собой дверь. Причитания стихли. — Господин Та- Из-за угла на него налетел лохматый человек с бешенными глазами. — Это конец! Катастрофа! Мы банкроты, банкроты!!! — От крика голос человека срывался на хрип. Он схватился за свои пряди и стал яростно драть их, продолжая при этом кричать что-то про деньги, договоры и конец света. Только приглядевшись, Токарев узнал в человеке Эдуарда. С темными кругами под глазами и волосами, выглядящими так, будто его молнией шандарахнуло. Он был в одних лишь спальных брюках и нижней рубашке, полузастëгнутой и мятой. «Сейчас шесть вечера, неужели он спал?» — Подумал про себя Константин. — Послушайте... Прошу, послушайте... Да успокойтесь же вы, в конце концов! — Он повысил голос на последней фразе. Татищев вдруг словно очнулся. Он замолчал и ошарашенно посмотрел на гостя, будто и не замечал его присутствия. — А вы... Что вы здесь делаете? — Я? — Токарев выпрямился, — как же, вы сами меня пригласили. На ужине у Донауровых, неужели не помните? — В голосе его слышалось легкое возмущение. Пригласить и забыть, как можно? — Ах да... Припоминаю что-то... Ну вы проходите... — Эдуард принял пальто гостя и проводил в зал. Токарев сидел на диванчике в гостиной. Спиной к нему, у небольшого шкафчика, стоял Эдуард. Он так и не соизволил переодеться, по-прежнему пребывая в спальной одежде. Он перебирал какие-то бумаги, которых по всему дому было огромное количество. Они лежали на кушетках, шкафах, письменных столах, валялись на полу... — Вы хотели поговорить о деле моего отца, что ж, боюсь вы ужасно не вовремя, — Татищев повернулся к гостю лицом и запустил пару бумаг в воздух, — оно только что рухнуло! Константин подобрал одну из них, и всмотрелся в содержимое. Там были какие-то списки и расчëты доходов и расходов за предыдущий год. — И что же случилось? — Спросил он, продолжая изучать документ. — Мы обанкротились! — Ваш отец знает об этом? — Мой отец в этом виноват! — Что, простите? — Токарев оторвал взгляд от бумаги. — Да-да, это всë он! — А где он, кстати, здесь только вы? — Он во Франции, мой отец почти не бывает дома. Приезжает раз в полгода, и снова за границу. Говорит у него там дела, никогда не объясняет! А главное, сваливает на меня поместье и все производственные мозготрëпки! — Он раздражëнно повëл рукой, указывая на разбросанные документы. — Почему же вы так думаете? — Я не думаю, я это знаю! Видите ли, дело в том, что почти все доходы с производства идут в карман моего отца, а там уж он распределяет их на всякого рода уплаты. Но недавно мне стали поступать настойчивые жалобы на то, что мы не платим деньги! Я проверил документы и выяснил ужасное! Мой отец уже три месяца не отсылал денег на жалования и договорённости! Бог его знает, куда он спускал эти деньги, но явно не туда, куда нужно! И теперь контрагенты с нас готовы кожу содрать! Особенно Картмазов, о Боже! — Эдуард схватился за голову. — Картмазов? — Переспросил Токарев, нахмурившись. — Именно! Вы его знаете? — Наслышан. — Мрачно ответил он. — О Боже, Боже! — вновь запричитал Татищев. Эрнест Картмазов — богатый помещик, вероятно самый жестокий. Имеет во владении около восьмисот душ крестьян, за людей их не считает. Он весит, как молодой носорог, и съедает по три курицы на завтрак, обед и ужин, и два торта на десерт. Он никогда не застëгивает фрак, потому как пуговицы просто-напросто не сходятся на его животе, но сам он объясняет это своим «стилем». На его лице всегда висит надменная улыбочка, и когда он величаво выпячивает вперëд свое брюхо, под подбородком чëтко вырисовываются три жирных складки. Он пыхтит, как паровоз, каждый раз, когда приходится подниматься по ступеням, и страдает сильной отдышкой после любой нагрузки. Потому всегда имеет при себе резную деревянную трость, покрытую черной краской и лаком, на ручке которой красуется медведь с широко раскрытой пастью. В обществе он дал о себе знать резко и ярко, еще в раннем юношестве появившись в людях, уже имея при себе приличное состояние. До этого никто ни разу не слышал о нëм или хотябы о его отце. Об отце его, впрочем, и сейчас ничего не известно. В дворянском обществе ходил слух о том, что тот погиб на дуэли, или был убит своим же сыном, что только добавляло жути в образ Картмазова. Эрнест часто становился объектом сплетен, и чем абсурднее и страшнее они были, тем охотнее в них верили. Картмазов — крупный буржуй, так что помимо помещичества, он владеет всякого рода компаниями и производствами. Он — мастер управления, все под его руководством работает как часы, однако для этого ему нередко приходится проворачивать всякого рода мошенничества. Впрочем, сам он, конечно, не считает это мошенничеством, обычно называет это «издержками производства» или «маленькими хитростями». Эрнест ещё и замечательный оратор, у которого отлично подвешан язык. Он мог заговорить любого, и заключить сделку так, чтобы вся выгода шла ему, оставив других с носом. Одним словом — виртуоз всяких экономических дел! Так что, узнав о самом крупном кофейном производстве в стране, он просто не мог остаться в стороне. Заключил договор с отцом Эдуарда и обещался помогать в распределении и сбыте, обещался предоставлять места для новых магазинов и лавок, а взамен требовал плату за доставочные затраты и жалованье рабочим. Сам Эдуард до дрожи в коленках боялся Картмазова. И, конечно же, на все деловые встречи с ним приходилось идти именно ему, отец ведь постоянно в отъезде. А теперь, когда у этого тирана появилась причина для злости, Татищев готов был зарыться в землю от страха. — Вот уж он меня в покое не оставит... Четвертует меня на месте! А ведь это даже не моя вина! — Он взъерошил свои золотистые волосы, от чего те беспорядочными прядями стали торчать вверх. Константин помолчал какое-то время, наблюдая за собеседником, нервно расхаживающим по комнате, и наконец, предложил ему выйти на свежий воздух. После тревожных обсуждений ему было необходимо выдохнуть и расслабиться. Эдуард согласился, и первым выскочил из дома, не взяв с собой никакой верхней одежды, при том, что на улице был поздний вечер и было довольно прохладно. Вслед за ним вышел Токарев. Они разместились на маленькой лавке в саду. — Браницкий говорил, что вы учитесь в университете, планируете стать научным деятелем? — А, это... — он отмахнулся рукой, - Я буду с вами честен, мне нет дела до каких-то физических явлений и арифметических исчислений. Я поступил туда по желанию отца. Он настаивал на этом, а я решил не перечить старику. В этом мы с вами похожи. — Вовсе нет, — отрезал Эдуард. — В отличии от вас, у меня нет выбора. Вы же можете в любой момент отчислиться, если пожелаете, ваша жизнь от этого не сильно изменится. А я не могу. Не могу отказать отцу. А даже если бы и мог, то оставив производство, остался бы без средств на существование. Константин насупился и опустил взгляд. Носком ботинка он водил по земле, оставляя небольшие траншейки. — Где вся ваша прислуга? — Спросил Токарев, снова оглядев пустующий сад. — Занимается своими делами, я отослал их домой. — Как же это? — Не люблю, когда по дому кто-то вечно ходит и возится. Шебуршат... Вот это вот... Мешаются... Да и не люблю я ими командовать, я ведь в состоянии сам пальто снять и чай заварить, в конце концов! — А кто ж за садом ухаживать будет? — Я прошу их приходить раз в три дня; они придут, польют, срежут, поправят, сорняки выдернут и стебельки подвяжут, а на том и хватит. Что мне этот сад! Отец все над ним трясся, и заставлял их бедных целыми днями за цветками присматривать. И вот, когда он уезжает, я их и отпускаю домой. На что мне их мучить? Токарев впервые видел такое отношение к прислуге. Он даже осуждал Эдуарда, но вслух ничего не сказал. Он лишь снова промолчал, роя ботинком очередную траншейку. Татищев же ни секунды не мог усидеть смирно. Он то теребил свой воротник, то дергал ногой, то поправлял волосы, всë еще растрепанные, больше похожие на птичье гнездо. Иногда он без причины морщил нос и жмурился, будто учуял что-нибудь очень зловонное. Константин так и застыл, рассматривая черты его лица и подмечая странные повадки. В сумерках трудно было разглядеть всë, как следует, но это придавало особый шарм. Он резко отвернулся, когда встретился взглядом с Эдуардом. Неприлично так нагло сверлить глазами. Он прокашлялся. — Кхм... Мне, пожалуй, уже пора. У меня визит к Лавровым в девять часов, не могу опоздать. — Он встал со скамейки. Эдуард растерянно кивнул, удивленный внезапной спешкой Константина, и проводил гостя до кучера, ждавшего его все это время. Остановившись перед экипажем, Токарев задумался и спросил: — Позвольте спросить, почему вы всë это мне рассказали? Я имею ввиду дела фирмы, проблемы с деньгами... Всю подноготную! Мы с вами не так давно знакомы, не боитесь, что я всем разболтаю? — Вы-то? — с иронией в голосе сказал Татищев, изогнув брови и подняв уголок губ, но тут же осëкся, заметив на себе вопросительный взгляд брюнета. — Кхм... Я имею ввиду... Не знаю, мне показалось вам можно доверять. Константин опустил взгляд на пару секунд, пытаясь мысленно прощупать сказанное Эдуардом. Вскоре он снова поднял глаза. — А вы все же напишите своему отцу, объясните ситуацию, и спросите в чем дело. — Сказал Токарев, садясь в кибитку. — Буду рад снова посетить вас, только напишите. — Конечно-конечно. — Татищев закивал. — Ну, тогда до свидания.