Там где начинается любовь

Всё началось в обычный весенний день, когда солнце едва-едва пробивалось сквозь серое небо. На школьном дворе уже звучали голоса, кто-то смеялся, кто-то спорил. Рэн, как всегда, шёл с опущенной головой, уши закрыты наушниками, в которых играло что-то неясно-меланхоличное. Его шаг был чуть раздражённым, взгляд — отрешённым. Он не любил толпу, не любил разговоры, не любил ничего, что нарушало его спокойствие. Он свернул за угол и чуть не столкнулся с кем-то. — Ой, пр-прости… Девушка перед ним стояла как будто бы из другого мира — белая блузка, юбка по колено, растрёпанные от ветра волосы. Она казалась испуганной, но не потому, что он был пугающим — скорее, она просто всегда была такой. Хрупкой. Неловкой. Рэн снял один наушник. — Всё нормально. Он уже собирался идти дальше, но девушка резко наклонилась — один из её учебников упал. Рэн замер. В голове пронеслось: «Ну вот, опять…» Но, не выругавшись и даже не вздохнув, он молча нагнулся, поднял книгу и протянул ей. — Тебе не стоит так спешить, — сказал он хрипло. Она взяла учебник, глядя на него снизу вверх — с удивлением и лёгкой растерянностью. — Сп-спасибо… Я… Я Химари. Канао Химари. Он смотрел на неё какое-то мгновение, будто пытался понять — правда ли она назвала своё имя. Потом кивнул. — Рэн. И снова наушники, снова музыка. Но почему-то шаг его стал медленнее, а в груди — непривычно тепло. Прошла неделя. Они встречались иногда в коридорах — он просто кивал, она чуть склоняла голову, будто боялась сделать что-то не так. Но в этот раз Канао стояла у ворот школы, прижимая к себе портфель. Рэн увидел её издалека. Он редко кому вообще подходил, но сейчас остановился рядом. — Ты чего? — спросил он небрежно. — Я… просто… немного потерялась, — она улыбнулась неловко. — У нас отменили занятия, а я… не знала, куда идти. — Ты разве не из местных? Она покачала головой: — Нет. Я переехала недавно. Тишина повисла между ними. Он посмотрел на неё — на смущённые пальцы, теребящие ремешок сумки. Она не просила о помощи, но было видно — ей тяжело. — Пошли, — вдруг сказал он. — К-куда? — Есть одно место. Тихое. Они шли молча, но это молчание не было гнетущим. Наоборот — Канао чувствовала себя спокойно. Как будто его шаги рядом глушили шум её тревожных мыслей. Он привёл её в старый сквер, где почти никто не гулял. Там было много зелени, пели птицы, а скамейка у дерева казалась забытой миром. — Здесь никто не трогает, — тихо сказал Рэн. — Даже я. Она села на скамью, а он остался стоять, прислонившись к дереву. Ветер трепал края его куртки. Музыка из наушников доносилась слабо, но вдруг — он снял один из них и протянул ей. — Хочешь послушать? Канао удивлённо моргнула, но осторожно взяла наушник. Мелодия была мягкая, почти прозрачная — как дождь по стеклу. — Это красиво… — прошептала она. Он кивнул. И впервые за долгое время — улыбнулся. Настоящей, тёплой, тихой улыбкой. Такой, которую не видели даже его друзья из Бофурина. На следующий день Канао снова оказалась в том самом сквере. Она пришла раньше — сидела на скамейке, глядя в небо и крепко прижимая к груди тетрадь. Ветер чуть шевелил её волосы, а глаза были мягкими, будто синие лепестки в утренней росе. — Ты меня опередила, — раздался голос сбоку. Она вздрогнула, но сразу же улыбнулась — это был Рэн. Он стоял с привычно закинутым капюшоном и телефоном в руке, из которого еле слышно доносилась музыка. Но он тут же убрал его в карман и, не дожидаясь приглашения, сел рядом. — Ты говорил, что здесь тихо, — мягко ответила Канао. — Мне стало спокойно. Он кивнул, чуть откинулся назад, оперевшись на ладони. Некоторое время они просто молчали. Это была уже не неловкость — а почти уют. — Эй, — вдруг сказал Рэн, повернув голову к ней. — Хочешь услышать… шутку? Канао моргнула. — Шутку? — Ну… типа шутку. — Он потер шею, слегка смущённый, и будто бы прокашлялся. — Готова? Она кивнула — осторожно, словно он собирался показать ей что-то очень важное. — Почему у школьного автобуса нет чувства юмора? Канао задумалась. — П-почему?.. Рэн немного прищурился, словно мучительно собирался с духом. — Потому что… он всегда слишком «забит». Пауза. Тишина. Канао несколько секунд смотрела на него. Он почувствовал, как у него предательски дернулся уголок рта — ладно, это была дурацкая шутка, он знал это. Но потом… Она вдруг закрыла лицо ладонями — и, кажется, тихо захихикала. — Э-это… было… глупо… — прошептала она сквозь смех. — Ага, — вздохнул Рэн. — Я предупреждал. Он посмотрел на неё искоса. Она продолжала смеяться — почти беззвучно, как будто боялась рассмешить весь мир, но в глазах светилось что-то тёплое. Лёгкое. Живое. — Но… это было мило, — добавила она и тихонько толкнула его плечом. Он замер. Потом тоже слегка усмехнулся и опустил взгляд. — Не знаю, что хуже — моя шутка или то, что ты её оценила. Она покачала головой: — Думаю… вместе они даже лучше. И в тот момент между ними повисла тишина — уже не как расстояние, а как мягкий плед, который не хочется снимать. Он снова протянул ей наушник, и они слушали музыку, сидя рядом. Не прикасаясь. Не говоря. Просто — были. На следующий день, когда Рэн снова подошёл к знакомой скамейке, он увидел Канао раньше, чем обычно. Она стояла, прижав к груди какой-то листок, и, кажется, заметив его, немного занервничала. Она хотела уйти — но не ушла. — Ты сегодня без наушников, — заметила она. — Забыл, — коротко ответил Рэн. Это была ложь. Он просто хотел слышать её голос. Несколько секунд они просто молчали, и вдруг она сделала шаг вперёд и аккуратно протянула ему лист бумаги. — Это… немного глупо. Я не очень умею разговаривать… но я попробовала. Он взял лист. Это был рисунок. Простыми карандашами — она нарисовала скамейку под деревом. Два силуэта на ней — один с капюшоном и телефоном, другой — с аккуратно сложенными руками на коленях. А наверху, над рисунком, она написала: «Я чувствую себя в безопасности рядом с тобой. Ты, как каменная стена. Спасибо.» Он смотрел на этот листок долго. Медленно. Будто всё остальное исчезло. Будто что-то внутри него, где всегда была тишина, сейчас… дрогнуло. — Это из песни? — тихо спросил он. Она кивнула, смущённо глядя в землю. — Я не знала, как сказать… словами. Он свернул листок бережно, как будто это было что-то хрупкое. — Я понял, — прошептал он. Она улыбнулась. Сначала чуть-чуть, будто боялась. А потом шире — тепло. Он чувствовал, как сердце вдруг стучит чуть громче, чем нужно. Она доверилась ему. Он стал для неё — кем-то. Он снова сел рядом. Небо было облачным, но между ними было светло. — Знаешь, — сказал он вдруг, — если ты продолжишь так рисовать, мне придётся начать… не знаю… стихи писать? Она тихо рассмеялась, спрятав лицо в воротник. — Тогда это будет… странный дуэт. — Ты про меня и стихи? — Про нас. Рэн замолчал. Но на губах его осталась лёгкая улыбка. Про нас… Рэн никогда не думал, что кто-то вроде Кирю Мицуки может вызвать у него раздражение. Но всё произошло быстро. Он шёл по улице недалеко от школы — обычно в это время она подходила к парку, и они садились на скамейку, где, казалось, всегда ждал штиль. Но сейчас… она была не одна. Рядом с ней шёл Кирю. Он держал папку и что-то рассказывал с мягкой улыбкой, а она слушала, с интересом кивая. Даже засмеялась. Легко. Свободно. Это кольнуло. Где-то внутри. Рэн остановился за углом, незаметно. Зачем — не знал. Просто… не хотел вмешиваться. Или, может, не хотел видеть. Через пару минут она заметила его — глаза вспыхнули, и она тут же попрощалась с Кирю. Он махнул рукой, улыбнулся и пошёл дальше. — Привет, — подошла она, немного сбивчиво. — Я встретила Кирю-куна по дороге, он помог мне донести материалы… Мне было неловко отказывать… Рэн кивнул. Слишком быстро. — Он тебе нравится? — неожиданно вырвалось у него. Она замерла. — …Что? Он отвернулся, глядя в сторону. — Просто. Ты с ним говоришь легко. Смеёшься. А со мной — молчишь. Ты чувствуешь себя… свободнее с ним? Она долго молчала. Потом — мягко, почти неслышно: — Я чувствую себя… защищённой рядом с тобой. И это — сильнее. Он взглянул на неё, удивлённо. А она продолжила: — С Кирю весело. Он светлый. Но с тобой… спокойно. Ты не заставляешь меня притворяться, не ожидаешь, что я буду «удобной» или «оживлённой». С тобой можно… быть собой. И это как стоять за каменной стеной, Рэн. Слова эхом отозвались в нём. «Я за тобой. Я чувствую силу твою…» — Я… — начал он. — Наверное, просто испугался. Что кто-то другой сможет дать тебе то, чего не могу я. Она подошла ближе, взяла его за руку. — Но ты уже дал. Просто… сам не замечаешь. Они шли молча. Слева шумели деревья, ветер трепал листья, словно пытался подсказать слова, которых у него не было. Канао шагала чуть позади, как будто боялась что-то сказать. А Рэн — боялся услышать. — Прости, — сказала она наконец. — Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя так… из-за Кирю-куна. Он остановился, не оборачиваясь. — Дело не в нём. Пауза. Потом — тише: — Дело во мне. Она подошла ближе. — Я не умею выражать, — продолжал он. — Что чувствую. Я всё прячу. Даже не потому что хочу, а просто... иначе не выходит. И когда я увидел тебя с ним — впервые понял, как страшно может быть потерять того, кого ещё даже не удерживал. Канао дрожала. Не от холода. От всего, что сжалось внутри неё от этих слов. — Рэн… — тихо. Он посмотрел на неё. Впервые — прямо в глаза. В них была растерянность. Боль. И что-то ещё. Как будто он — всё ещё ребёнок, который боится темноты, но не просит обнять, потому что считает, что не имеет права. Она сделала шаг. И потом — ещё один. И просто… обняла его. Он не ответил сразу. Сначала будто даже вздрогнул. Руки остались по швам, плечи зажались. А потом — медленно, почти неуверенно — его ладони легли ей на спину. Сначала легко. Осторожно. А потом — крепко. Как будто он держал не её, а сам себя — чтобы не рассыпаться. Она чувствовала, как его дыхание стало прерывистым. Как пальцы чуть дрожат. — Прости, — прошептал он, прижавшись лбом к её плечу. — Я правда стараюсь… просто я не знаю, как быть собой рядом с тобой и при этом не бояться. — А я боюсь тебя потерять, — прошептала она в ответ. — Потому что только с тобой я чувствую, что… я есть. Он сжал её сильнее. Грудь его едва заметно содрогнулась. И тогда он впервые прошептал: — Не уходи. Никогда. После объятий они не сразу заговорили. Рэн взял её за руку — впервые сам. Его ладонь была тёплой и чуть влажной от волнения. Но он держал крепко. Как будто боялся отпустить, а ещё — как будто решил не отпускать больше никогда. — Пойдём, — сказал он. — Покажу тебе одно место. Она не спрашивала. Просто пошла за ним. Они шли вдоль железной дороги, потом свернули на переулок, поднялись по узкой лестнице и оказались на крыше заброшенного здания. Наверху было просторно. Открытое небо. Ветер трепал волосы. А в центре — старое кресло и стол, на котором кто-то оставил рисунок. Наверное, дети. — Я прихожу сюда, когда слишком громко внутри, — сказал он. — Здесь всегда… тише. Он сел, и она — рядом. Пауза. — Знаешь… — тихо начал он. — Я часто думаю, что меня сложно любить. Я странный, молчаливый, с замкнутыми реакциями. Я не умею быть как Кирю, или как Сакура… Он замолчал. Потом улыбнулся с какой-то горечью. — Но с тобой я перестал хотеть быть другим. Канао вздохнула и прижалась плечом. — А я всегда думала, что если кто-то меня полюбит, то обязательно захочет изменить. Сделать ярче. Громче. Смелее. Но ты просто… смотришь. И видишь. Настоящую. Он посмотрел на неё. А потом снял наушники с шеи и надел ей. Музыка зазвучала. Мы друг за друга, я за тобой… Чувствую силу твою… Я стою как за каменной стеной… — Это ты, — сказал он. — Когда ты рядом — у меня внутри, наконец, штиль. Она развернулась к нему и обняла снова — на этот раз сама. Объятие было мягким. Домашним. Он закрыл глаза. Так и сидели, на фоне заходящего солнца, пока город снизу не начал медленно погружаться в вечерние огни.