Не забывай меня

Внутри кузницы Висмут царила полумгла. Огонь в печи еле пылал, отражаясь на полированных инструментах. Ляпис сидела на деревянном ящике, сцепив руки на коленях. Плечи подрагивали — от боли или злости, трудно было сказать. Она не сводила взгляда с наковальни, где среди тряпок и кристальной пыли лежал изумрудный камень. Лампа над ним отбрасывала тёплый свет, подчёркивая крошечную трещину — почти незаметную, но пронзительно притягательную. Висмут подошла, смахнула со лба пот и тяжело вздохнула: — Она в порядке... Я думаю. Главную трещину на камне легко залечила вода из фонтана Розы, но — он не целый, во время боя потерялся маленький кусочек... Я не знаю, как это может повлиять на форму и саму Перидот, но теперь остальное зависит только от неё. Ляпис встала. Медленно, будто каждое движение могло спугнуть лежащий самоцвет. Её пальцы дрожали, но лицо было спокойным. Настолько, насколько она могла это себе позволить. — Она же сможет восстановиться без этого осколка...? — голос её прозвучал тише, чем шёпот огня в углу. — Да, — кивнула Висмут. — Она сильная. Её форма вернётся. Но из-за камня… будь готова ко всему. Как только Висмут и Ляпис грустно переглянулись, зелёный камень, как по невидимому зову, начал медленно подниматься в воздух. Внутри него запульсировал мягкий белый свет — тёплый, как уличный фонарь в предвечернем сумраке. Первыми стали появляться тонкие линии, такие неуловимые, словно выплавленные на хрупком стекле. Руки, плечи, изгиб шеи... Всё это Ляпис узнавала с первого взгляда. Словно невидимая кисть водила по белому холсту, шаг за шагом рождая знакомый силуэт. Контуры крепли, обретали вес и цвет, словно сама реальность старалась не упустить ни одной важной детали. Свет, исходящий от Перидот, мягко и живо переливался по всей кузнице. Он струился тонкими потоками, словно живая река, бегущая от одного угла к другому. Сначала прячась в тлеющем огне, после отражаясь в блестящих металлах и посапывая в пыльных коробках. Легкие отблески танцевали на стенах, играли с тенями, прятались в волосах Ляпис, селились в глазах Висмут. Этот свет не просто освещал — он словно обнимал кузницу, огибая уголки и неровности, после чего возвращался обратно к Перидот. Маленькие звёзды на коленях её костюма мерцали тихо, как далёкие огоньки в мрачном небе — будто сама ночь решила жить вместе с ней. На груди сияла одна, особенно яркая звезда, соединяя весь образ в нечто неповторимое. Её очки вспыхнули самыми последними: острые, изящные, подчёркивающие линию лица и самоцвет на лбу, что светился тускло, но упрямо, так и маня к себе, своим нежным светом. Вдруг, по комнате прошла вспышка, яркая, до боли в глазах — и тут же растаяла в воздухе, как пар изо рта в холодную зиму. Перед ними стояла Перидот — настоящая, собранная из света и кузнечной пыли. Она мягко опустилась на пол, немного покачиваясь, словно заново училась ощущать землю под ногами. Её глаза распахнулись — и в них отразился холодный отблеск кузнечного пламени. Ляпис встала сразу, быстро, будто подталкивая саму себя. — Перидот! — голос дрогнул, но это её не остановило. — Ты… ты снова здесь. Перидот моргнула. Её взгляд отражал смесь несвойственных ей ранее эмоций. Она медленно огляделась. Посмотрела на Висмут. Потом снова на Ляпис. — Это… где я? — спросила она. Ляпис чуть склонила голову, стараясь не выдавать тревогу. Висмут сделала шаг вперёд, хотев что-то сказать, но остановилась. — Ты в кузнице, — осторожно проговорила Ляпис. — Нас… пуфнули. Ты как? Перидот нахмурилась. Коснулась своей груди, потом лба, где сиял её кристалл. Маленькая ямка от недостающего осколка отчетливо уперлась в пальцы. — Я… помню Стивена. И... сражение. Я кричала что-то жёлтому алмазу, а после... Тьма. Ляпис слегка улыбнулась. Её глаза чуть заблестели от радости — она так долго ждала этот момент. Видеть Перидот снова рядом — это было словно тёплый луч солнца после долгой зимы. В её душе на миг стало легче, и все страхи, сомнения отступили. — Всё хорошо. Ты дома. Ребята со всем разобрались, а я... — Ляпис на мгновение замолчала, словно боясь подобрать слова. Её взгляд устремился в пол, в нём прятался страх и неуверенность, накопленные за все эти дни. — Больше никогда не оставлю тебя одну. Прости. Она много раз прокручивала этот момент в голове, как извинится — сначала за то, что забрала амбар, за то, что оставила Перидот одну... В общем-то за всю боль, что она когда-либо причинила ей. Сморщив брови, Перидот медленно убрала руку ото лба и посмотрела на Ляпис. В её взгляде больше не было той до боли знакомой искры, которую синевласая когда-то знала наизусть. — А ты… — Перидот запнулась, словно подбирая слова. — Ты кто? Слова Перидот повисли в воздухе. Ляпис подняла взгляд и смотрела на неё, не моргая. В голове промелькало лишь одно — «Что?» — но она даже не могла произнести это вслух. Как будто она не расслышала, или просто не поверила тому, что только что сказала Перидот. — Я… — она попыталась выровнять голос. — Я Ляпис. Ляпис Лазурит. Мы с тобой… жили вместе. Ты шутишь? Ляпис просто не могла поверить своим глазам. Она смотрела на лицо, знакомое до мельчайших деталей. В глаза, где раньше виднелись счастье и радость, а сейчас лишь замешательство и непонимание. Перидот нахмурилась, словно пытаясь вытащить из глубин памяти образ, который каждый раз ускользал, стоит ей только попытаться притронуться к нему. — Вместе? — медленно переспросила она. — Я... не помню. Мы точно раньше виделись? — Виделись? — озадаченно переспросила Ляпис. — Конечно виделись! Мы жили на ферме. В амбаре. Смотрели сериалы, сажали огород. Ты... ты сама научила меня наслаждаться всем этим... — Я помню... амбар, Тыковку, Кластер, Стивена, — Перидот нахмурилась, бросив растерянный взгляд на Висмут. — Её... Но не тебя. В Ляпис будто что-то дрогнуло. Она выдохнула, нервно усмехнулась — и вдруг рассмеялась. Тихо, надломленно. Смех звучал неестественно, как звон разбивающегося стекла. — Ага. Конечно. Без меня, ну да. Сама с собой на звезды смотрела, сама себе цветы дарила… — Она сделала шаг вперёд. — Может, ещё и спорила с собой, кто займёт лучшее место перед экраном? Перидот опустила глаза, не зная, что сказать. Висмут подошла ближе. Её голос прозвучал спокойно, но твёрдо: — Ляпис, подожди. Я хочу сказать… Это, скорее всего, из-за трещины. Перидот в этом не виновата. Ляпис резко обернулась: — Да как так? — Я понимаю, это тяжело. Но, видимо, тот осколок был связан с её памятью. С той её частью, где была ты. Это не её вина. — Но она ведь помнит! Амбар, Стивена, всех-... — Всех, кроме тебя... — прошептала Перидот. — Я правда… ничего не помню. Прости. Ляпис отступила назад, прижав ладони к лицу. Она дышала часто, судорожно, будто вся боль в груди вдруг поднялась к горлу. — Потрясающе, — выдохнула она. — Просто потрясающе... Она смотрела на Перидот — и не понимала, кого ей сейчас больше жаль: её, себя… или их обеих. В груди всё перемешалось. Будто внутри что-то рухнуло, оставив после себя только пыль и белый шум. Ляпис могла лишь молчать. В её голове пульсировал хаос, слова и обрывки воспоминаний натыкались друг на друга, как осколки разбитого стекла. Она медленно убрала руки от лица, будто стараясь вытереть не слёзы, а мысли, и тихо прошептала, почти сдавшись: — И что мне теперь с этим делать? Висмут промолчала. Подошла ближе и бережно опустила руку ей на плечо. Ту самую руку, что обычно находится в форме молота, а теперь старается удержать чью-то боль. — Мы всё ещё не до конца понимаем, как это работает, — мягко сказала она. — Я… никогда не сталкивалась с подобным. Возможно, дело в том, что она самоцвет второго поколения. Их структура другая. Потерянный осколок — не просто изменил её физическую форму, как обычно случается. А отобрал часть памяти. Ляпис едва заметно кивнула, но в её глазах читалось: я не хочу слушать это, не хочу принимать это. Слова не помогут. Не сейчас. — Нам нужно время. Ей — особенно. Может быть… она ещё вспомнит, — добавила Висмут. Но Ляпис уже все для себя поняла. Взгляд её снова скользнул к Перидот — стоящей всё так же неуверенно, так близко, но так далеко. — Я... я не могу так больше, — прошептала Ляпис, голос дрогнул. — Мне нужно выйти. Воздух. Пространство. Что угодно. Она развернулась и почти бесшумно вышла из кузницы, словно исчезая в полумраке. Перидот, поколебавшись, сделала шаг вперёд. Оглянулась на Висмут и та лишь незаметно кивнула. Не сказав ни слова, Перидот пошла следом.

***

Они шли вдоль побережья — там, где море выбрасывало на сушу всё ненужное. Пластик, водоросли, частицы корабля в виде рук… и кое-что личное. Ляпис шла впереди с опущенной головой. Делая ровные шаги, она будто знала, куда идёт. А может, просто надеялась, что знает. Берег был тихим. Только шорох волн, да крик чаек. Всё вокруг напоминало об недавнем бое. Перидот шла позади, медленно, тихо, следовала за незнакомым ей самоцветом. Перидот понимала, что ничего не может с этим сделать, но ей очень хотелось попытаться помочь, сделать всё, чтобы вспомнить. Погружаясь все глубже в поток мыслей, Перидот нечаянно оступилась и чуть не упала, сумевши сдержать равновесие. Оглянувшись, из-за чего она чуть не упала, она увидела: из песка торчал кусок чего-то до боли знакомого. Обычный металл? Нет… она наклонилась. Под слоем ракушек и ила скрывалась кособокая фигура. Глаза из гаек, ржавая проволока в качестве антенн… и маленькие, нелепые крылья. — Это же?.. — прошептала она, поднимая находку. Ляпис обернулась и замерла на мгновение. Потом подошла ближе и встала рядом. — Мипморф, — сказала она тихо. — они мои. — утвердила Перидот, проводя пальцами по неровной поверхности. Ляпис подошла ближе. Она смотрела на Перидот, как смотрят на чей-то силуэт в тумане — практически не видно, почти рядом, но рукой не дотянешься. — Твои, — кивнула она. — И мои. Некоторые ты делала одна, другие — мы вместе. Ты ещё сказала, что этот «стратегически неэффективен, но милый». Он был частью нашего дома. Этого… амбара. Который сейчас осколками разбросан по всему берегу. — Я… помню, что мне было весело создавать их, — сказала она медленно. — И… он мне кого-то напоминает… Ляпис лишь промолчала, а после медленно сказала. — Это была наша жизнь. Немного хаотичная, немного глупая… но настоящая. Перидот прижала мипморфа к груди. — Это всё, что осталось? Ляпис отвела взгляд. Ветер трепал её волосы и старался заглушить мысли, которые казались куда громче даже её слов. — Может быть. — отстраненно ответила Ляпис — Но иногда одного осколка достаточно, чтобы восстановить целое. Перидот не знала, что на это ответить. Поэтому она лишь продолжала задавать вопросы. Иногда простые, иногда Ляпис приходилось рассказывать целые истории, чтобы объяснить, что с ними когда-то происходило. Время уже близилось к закату, теплое полу-солнце освещало двух самоцветов, сидящих на песке и смотрящих в далекий океан. — Почему я не помню, что ты была со мной в те моменты? — Я... не знаю, — Ляпис попыталась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. — Может, из-за трещины. Может… потому что эти воспоминания были не так уж и важны. — А ты была… мне кем? — спросила она тихо. Ляпис лишь слегка дрогнула. — Сначала соседкой. Потом другом. Потом… — она не сумела продолжить, да и ответ был слишком сложным для них сейчас. Ляпис просто смотрела вдаль, положив голову на руки, лежащие на коленях. Тишина повисла между ними. Тёплая, но такая горькая. — Прости, — повторила Перидот, чуть громче. — Я чувствую, что это должно что-то значить. Но внутри — просто странная тоска. Как будто мне снился важный сон… но я проснулась слишком рано. Ляпис сидела и просто слушала. — Я не хочу заставлять тебя помнить, — сказала она, глядя в пол. — Но если бы ты знала, как сильно я не хочу быть для тебя незнакомкой… Перидот чуть сдвинулась ближе и склонила голову. — А если… ты покажешь мне? Ляпис моргнула. — Что? — Всё это. Нас. — Перидот чуть неловко улыбнулась. — Покажи мне, кем мы были. Воспоминания могут исчезнуть… но ощущения — нет, да? Может, я вспомню через чувства? Ляпис посмотрела на неё. Долго, пристально. Как будто впервые увидела, что перед ней всё та же Перидот — просто потерявшая что-то, что они могут найти. И вдруг, впервые за весь вечер, её губы дрогнули. Совсем чуть-чуть. — Есть пару мест. Ты там… когда-то летала со мной. — Летала? — Перидот удивлённо расправила плечи. — У меня нету крыльев. — У меня есть, — сказала Ляпис. — Хочешь — полетим. Ляпис медленно поднялась на ноги. Её движения были плавными, будто замедленными — как у человека, только что пробудившегося после долгого сна. На мгновение она задержалась, позволяя себе вслушаться в ритм прибоя. Шаг, и вот, она стоит на грани между сухим и мокрым песком. Океан всегда дышал ровно перед Ляпис, почти умиротворённо, катая на себе редкие блики уходящего солнца. Ветерок обвивал щёки солёным дыханием, трепал одежду, мягко царапая кожу. Всё вокруг будто приглушилось — осталась только вода, небо и лёгкое напряжение в груди. Сзади, почти неслышно, подошла Перидот. Она остановилась на шаг позади. Молчаливая, настороженная — и всё же в её лице мелькало что-то… на уровне ожидания, любопытства. Что-то необычное. Как у ребёнка, впервые увидевшего, как птица взмывает в небо: смесь удивления и радости. Ляпис выпрямилась. Глубоко вдохнула, будто набираясь решимости, и медленно подняла руки вверх. Ладони раскрылись, и воздух между ними чуть завибрировал, как от музыки. Словно сама атмосфера прислушалась к ней — и подчинилась. Из пустоты начали рождаться крылья. Они формировались капля за каплей, из влаги и света. Прозрачные, тонкие, с живыми бликами заката в каждом пузыре. Они выросли за её спиной, шелестя, будто листья на деревьях. Струи воды медленно стекали по ней, как слёзы, и тут же испарялись. Перидот не выдержала и вздрогнула. Не от страха, а от того, насколько это было… красиво. Она замерла, будто боялась нарушить этот момент даже дыханием. — Ты готова? — голос Ляпис был мягким, почти шёлковым. Он не требовал ничего — только звал. Перидот взглянула на неё. На эти крылья, на лицо, освещённое закатом. И кивнула. Медленно, будто не до конца понимая, но чувствуя, что да. Да. — Готова… — прошептала она, глядя на небо. В следующий миг Ляпис легко, без усилия, подхватила её на руки. Кисти чуть напряглись, но тело Перидот оказалось лёгким, как перо. Она невольно вцепилась в плечи Ляпис — пальцы цепко сжали ткань. Хрупкое, трепещущее прикосновение. Без сопротивления — только инстинкты и желание быть рядом. И прежде чем страх успел сформулироваться, прежде чем мозг осознал, что происходит, — земля осталась позади. Они взмыли вверх. Сначала всё было медленно. Они просто поднимались — будто бы на волне, но вверх, не по воде, а по небу. Под крыльями Ляпис воздух густел, становился вязким и тёплым, как мёд на солнце. Течение ветра поднимало их над берегом, над рассыпанным песком, над ржавыми обломками кораблей, наполовину погребённых в прибрежной пыли. Перидот вцепилась в Ляпис обеими руками — крепко, до онемения пальцев. Она не могла оторвать взгляда от того, что оставалось внизу. Всё, что раньше казалось огромным, теперь становилось крошечным. Глаза её были широко открыты, и в них отражался весь мир: беспокойный прибой, далекие тени чаек, зеленые холмы. А под ними уже раскинулся океан. Огромный, как вечность, пронзительно синий, исписанный солнечными бликами, будто тайными письмами влюбленных. В центре его волн прятался ветер, а на границах — лёгкие морские туманы. За ним — тёмные леса, покрытые летней пеленой. Города, шумные, как радиопомехи. Одинокие горы, стоящие и размышляющие о жизни. И вдруг — поле подсолнухов. Они не были ровными, идеальными. Скорее просто живыми: перекошенные, тянущиеся в разные стороны, высокие до головокружения. Как будто они сами хотели взлететь. Их желтые головы были повёрнуты к закату, и Перидот узнала это поле сразу — не глазами, а сердцем. — Они… прекрасны, — выдохнула Пери, впервые смотря на них сверху, на уровне птичьего полета. Ляпис не смотрела вниз. Она смотрела на неё. — мы сажали их вместе, — прошептала синеглазая. Голос её был тёплым, почти влажным, как морской туман. — Ты сказала, что хочешь “высокие растительные структуры, реагирующие на солнце”. Перидот тихо фыркнула. Смех был едва слышным, но живым — как щёлкнувший контакт внутри. Они пролетели над дорогой, той самой, по которой Перидот когда-то вела Ляпис в гости к Стивену. Крыши домов внизу казались разложенными карточными домиками. Где-то открылась дверь, выпуская на свободу запах готового печенья, а где-то двери не открывались уже годами. Тем самым давая дверным косякам гнуться, а входным ручкам ржаветь. Окна отражали свет заката, и казалось, будто город смотрит на них снизу, затаив дыхание. Ляпис подняла их выше. Крылья порхали не хуже бабочки. Воздух становился плотнее, пронизывал насквозь, шумел в ушах. Ветер рассыпался по коже — не холодом, нет, а чем-то живым, ласковым. Он трепал волосы Перидот, вырывал из неё смех. Не нервный, не от испуга, а настоящий. Чистый, искренний, светлый, как вода из горного ручья. — Я лечу! Мы летим! — закричала она, заглушая ветер. — Это… это так отличается от полета на космических короблях! Ляпис, вдохновлённая её криками, закружилась. Резко, не думая, без страха. Крылья изгибались, вычерчивали дуги в воздухе. Она перевернулась, утащив Перидот за собой в короткое, игривое падение, — и сразу же поймала. Надёжно, крепко. Как будто знала: нельзя уронить это чудо. Перидот взвизгнула от восторга. От чувства, что это не просто полёт. Это — жизнь, развернутая навстречу. И в этот момент Ляпис впервые за долгое, бесконечно долгое время… улыбнулась. Не по привычке. Не чтобы казаться сильной. А взаправду. Широко. Словно воздух вокруг стал сладким, как леденец, и сердце в груди перестало прятаться. Она поверила. Поверила, что всё может быть по-настоящему. Что даже если память — как разбитое зеркало, чувства остаются. Здесь. Сейчас. В этом воздухе. В этих объятиях. В этом смехе, что разливается по всему небу. И это — всё, что нужно.

***

Они приземлились мягко, как осенние листья. На старую водонапорную вышку. Высокий, когда-то гордый силуэт, теперь был изъеденный ржавчиной и временем. Металл под ногами самоцветов немного скрипнул, но выдержал. Ветер сдувал последние тёплые потоки воздуха с земли, и всё вокруг будто затаилось в ожидании. С вершины было видно далеко. Очень далеко. Внизу лежал кратер от когда-то стоящего там амбара. Круглый, неровный и черствый. Когда-то это был их дом. Теперь от него осталась лишь впадина в земле и пару торчащих труб. Как шрам, как стёртое место в памяти. Ляпис задержала взгляд на этом пустом пятне, но потом медленно повернулась к Перидот. Та стояла у самого края, почти на кончике башни, спокойно, будто ветер и высота её не касались. Ни капли страха, ни дрожи в теле. Просто… тишина. И в этой тишине было что-то тревожное. То самое выражение на лице. Безмолвное, как выбеленный лист бумаги. Ляпис сделала шаг ближе. — Ты… — сказала она и сразу же запнулась, не успев начать. — Ты почувствовала что-нибудь? Хоть немного? Ответа не было. Только ветер. Он тянул крошечные пряди из светлых волос Перидот. Не зная, что делать с этой тишиной, она смотрела вдаль. Туда, где солнце уже почти касалось земли, окрашивая горизонт в густой, насыщенный вишнёвый цвет, запекая небо как пирог в печи. Молчание тянулось. И Ляпис уже знала. По дрожи в собственных пальцах. По какому-то почти физическому холоду внутри груди. Этот ответ — он уже был здесь. Просто ещё не облечён в слова. — Это было потрясающе, — наконец сказала Перидот. Голос её был тихим, как после грома. — Я благодарна тебе… за это. Правда. Она повернулась к Ляпис. И Ляпис — ещё до слов — почувствовала, как что-то внутри сжимается. Не больно. Но очень тяжело. Будто воздух вокруг стал слишком густым, чтобы дышать. — Мне жаль, — произнесла Перидот, с той самой прямотой, которая когда-то была её щитом. — Всё внутри… будто новое. Чистое. Пустое. Я не помню, как это было… с тобой. И вот тогда сердце Ляпис сорвалось вниз, не на землю, а в бесконечную бездну. Туда, где не было возможности расправить крылья, где не было больше неба, где даже ветер не мог дотянуться до неё. Всё, что оставалось — это падение. Тихое, невидимое. Как снежинка в темноту. Она кивнула. Едва заметно. Как будто соглашаясь с приговором, который уготовила ей жизнь. Молчание снова повисло между ними. Но теперь оно не было ответом. Теперь оно было раной. Они молча спустились с вышки. Ляпис ни разу не обернулась — будто боялась, что если посмотрит на Перидот ещё раз, то не выдержит. Они шли к амбару, точнее, к месту, где он когда-то стоял. Ляпис чувствовала, как её грудь сжимается всё сильнее. Словно в ней закручивали винт за винтом, всё туже, всё злее. Надежда — такая лёгкая и тёплая, там, в небе, — теперь казалась ей чем-то смешным. Глупым. — Помнишь тот вечер? — её голос дрожал, но она старалась говорить спокойно. — Сэнди, дядя Стивена хотел забрать наш дом, но мы показали ему, что мы тоже семья. Тут сидела Гранат. Там Жемчуг. Стивен смеялся, обливаясь лимонадом… А ты — ты сидела здесь. — Она указала на пустое место на земле. — А я была рядом. Всегда рядом. Перидот опустила глаза. В её лице была та же растерянность. Та же пустота. — Я помню… этот день. Помню, как мы пели. Помню, как кто-то сказал, что амбар останется за нами. — Она медленно покачала головой. — Но тебя там… не было. Ляпис застыла. Мир вокруг словно смазался, потёк красками, как размокшая акварель. Внутри всё дрожало, натягивалось до боли — как старые струны, готовые лопнуть. — Я… я знаю, в чём дело, — выдохнула она, и голос сорвался, как будто воздух в груди стал тяжёлым. — Наверное… тебе просто не хватает деталей! Атмосферы! Торта, например! Мы же принесли торт тогда, помнишь?.. Этот нелепый ванильный, с пластиковыми фигурками сверху… Я могу слетать, — её голос срывался, — я принесу его. Да хоть весь магазин вынесу. — её голос дрожал, срываясь на крик. — Тебе просто нужно всё воссоздать, да? День, запахи, чёрт возьми, даже дурацкую обёртку! Тогда ты… ты вспомнишь! Ты обязательно… Ты вспомнишь меня… ну же… пожалуйста… Её плечи вздрагивали. Не от холода или страха, от чего-то хрупкого внутри, что трещало, как лёд под ногами. И в этом отчаянии не осталось ни капли достоинства, одна лишь обнажённая, рвущаяся наружу боль. Ляпис повернулась спиной к Перидот и, уже было, хотела сорваться с места и улететь, как только маленькая, тонкая ручка обернула её запястье. — Ляпис, — прошептала Перидот. — Пожалуйста. Остановись. И в этом «пожалуйста» было всё. Тепло, честность, боль, растерянность, неловкость, попытка удержать, не зная как. Искреннее непонимание, как спасти ту, кого не узнаешь, но чью боль чувствуешь. Словно человек, который держит чужое сердце в ладонях, не зная, как оно устроено. Ляпис не повернулась. Она так-же стояла с выпрямленной спиной, дрожа. Что-то в ней медленно лопнуло. Сухо, без крика. Только глухая пустота на месте, где раньше было сердце, или, его там и вовсе никогда не было. — Я поняла, — прошептала Ляпис. — Всё это… не имеет смысла. Я снова хватаюсь за глупую надежду. Ляпис медленно разжала пальцы, отпуская руку Перидот. — Я найду его. Она взмыла вверх — резко, почти с отчаянием, прочь от кратера, прочь от пустых ожиданий и страха. Прочь от Перидот, которая могла лишь смотреть вдаль за улетающей Ляпис.