Не забывай меня

Перидот стояла у самого края кратера. Небо заволокло тусклой серостью, будто мир решил взять паузу — затаиться и не дышать. Ветер тянулся сквозь верхушки деревьев, шелестя листьями, как страницами книги. Знойная, глухая тишина с каждой секундой уплотнялась, заставляя Перидот все глубже дышать. Пери смотрела в выцветшее небо, надеясь поймать там хоть тень, хоть остаточный контур, хоть одну крошечную каплю от Ляпис. Но там ничего не было. Ни следа. Ни звука. Ни прощального взгляда. Ляпис просто… улетела. А Перидот осталась. С вышкой, колышущимися травами… и целым ворохом новых, крайне раздражающих эмоций, которые никак не хотели вписываться в её логику. Она тяжело выдохнула и опустила взгляд на землю, зелёную, тихую, и совсем ко всему равнодушную. — Ага. Великолепно, — процедила она. — Сначала ты говоришь, что я тебе важна. Потом... срываешься. Даже не выслушиваешь меня. И просто... улетаешь?! Голос срывался и трещал от обиды. — Прекрасно! Отлично! Браво, Ляпис! Ты прямо мастер эмоциональной стабильности и решения конфликтов! Перидот резко пнула камень, тот даже не подлетел и просто жалко плюхнулся в траву. — «О, Перидот, ты не помнишь, как мы сажали цветочки три миллиона лет назад! Что-же мне теперь делать!» — передразнила она надрывающимся голосом, раскидывая руки по сторонам. — Да мне откуда знать? — Она металась по полю, как электрический импульс — от одной эмоции к другой. Слова срывались с губ, как искры. А эмоции уже давно не пытались спрятаться где-то в глубинах сознания. — Я! СТАРАЛАСЬ! — выкрикнула она в небо, будто обвиняя его в предательстве. — Я правда пыталась вспомнить тебя! Деревья, казалось, чуть вздрогнули от её голоса, но тут же снова притихли. Лишь ветер слышал её сейчас, но не вникал, словно не хотел лезть в чужую драму. — А ты? — спросила она. «Ты бы знала, как я не хочу быть для тебя просто незнакомкой» — Эти слова пронеслись в голове Перидот и она остановилась, будто она все это время шла не в ту сторону, и осознавши это, поняла, что ей нужно развернуться. Она медленно села на пол, прижимая колени к себе. — Ты, ведь, просто боишься потерять ту Перидот... что всегда была рядом с тобой... Так ведь? — её глаза медленно опустились, а импульсы энергии стали обычной дрожью. — Ты — булыжник с крыльями, который почему-то решил, что обязан страдать в одиночестве. Но я ведь тоже здесь, я ведь могу помочь… — Перидот смотрела на свои руки, будто видя их впервые. — Ты ведь улетела… не чтобы сбежать. А чтобы помочь. Мне. Но я ведь тоже здесь… Я могу быть рядом или… Я что, настолько хуже той себя? Я… Кем я была, что я должна сейчас делать, что чувствовать...? Ветер скользил по одиноким травам, словно пытался нащупать дыхание самой Земли. Перидот всё ещё сидела там, переваривая всё, что случилось. Её губы едва шевелились, как будто повторяли слова молитвы, давно забытой даже богами. Шёпот растворялся в воздухе. Она не ждала ответа на него. Не надеялась, что кто-то услышит. Наоборот, она чуть наклонилась вперёд, подперев подбородок ладонями. Не от усталости, просто… чтобы стать ближе к земле. Желая спрятаться в ней, провалиться куда-то так глубоко, чтобы её больше никогда не нашли. А ведь ещё недавно, высоко, на уровне облаков, в руках Ляпис, Перидот казалось всё таким маленьким — как эти огоньки, что медленно пробивались сквозь тёплые цвета небес. Перидот ощущала себя большой — на фоне деревьев, гор и океанов. Казалось, стоило протянуть руку — и мир бы увидел её, услышал всё, что ей хотелось сказать. Но нет. Теперь она сидела в высокой траве, такая крохотная, что даже проходя мимо, ее сложно было бы заметить. Что уж говорить про борта самолетов или спутников, они бы никогда её не заметили. Ни цвета, ни формы, ни этих уставших глаз. Просто одна точка среди бесконечности. Локти Перидот дрожали, как будто в теле больше не оставалось стабильности. — Один день. Я знаю тебя всего один день, — прошептала она. — Но это был самый незабываемый, настоящий день за… слишком долгое время. Она поджала губы. Долго не поднимая головы. — Может, я не помню тебя. Не знаю, какая ты была. Какой была я рядом с тобой. Но я вижу. Чувствую. Я... понимаю твою боль, — прошептала Перидот. Её голос едва пробивался сквозь гудящую тишину, просто не в силах её заглушить. Она сжала ладони, почти стирая след на коже от холодного прикосновения Ляпис. — Меня никто не спрашивает, как я себя чувствую. — в голосе звучала та же тихая грусть, что и в миноре. — Ты не думала, каково это мне жить, зная, что ты помнишь обо мне всё… а я о тебе — ничего? Что мне делать, а? Я даже не знаю, что именно я потеряла с этими воспоминаниями… — Она глубоко вдохнула и подняла взгляд наверх. — Но я знаю, что стоит хотя-бы попробовать это вернуть. Почувствовать все те воспоминания не просто из рассказов, а всеми сенсорными частями тела, что у меня только есть. Её пальцы нащупали острую грань самоцвета на лбу, в последний раз проходясь по трещинке. Перидот поднялась. Медленно. Сначала неуверенно, но после — с той самой упрямой решимостью, которая всегда заставляла её идти до конца. Она двинулась вперёд. Через покосившиеся травы, по направлению к портальной панели. Её губы шевелились, почти машинально: — Да, я бы могла отступить и начать жизнь заново, без тебя в ней, но… Но если ты так боишься остаться одна, то я буду рядом, и мы… мы разберемся, как-нибудь. И когда всё закончится, я обязательно заставлю тебя заплатить за твой эгоизм, Ляпис Лазурит. Хочешь ты этого… или нет. С этими словами Перидот уверенно ступила на кристальную панель. Голубое сияние вспыхнуло, охватив её, и в следующее мгновение она исчезла — как вспышка от выстрела.

***

Белый свет от телепорта мягко разрезал пыльную темноту. Воздух внутри дома был пропитан влагой, древесной трухой и странным гулом, доносящимся снаружи. Перидот шагнула внутрь, и старые половицы скрипнули под ней, — быстро, как испуганный вздох. Кухня напоминала декорации из фильма о конце света: стены практически полностью разрушены, мебель в щепках, посуда расколота, стекло от окна было снесено в кристальную пыль, а посредине огромный кусок межгалактического корабля, такого яркого и совсем не вписывающегося в интерьер — синего цвета. И всё же — кровать Стивена, журнальный столик, почти всё уцелело, даже портал. Как будто мир намеренно оставил его для Перидот. Она же метнулась к двери. Каждая неровная поступь отдавалась скрипом и стоном половиц, будто сам дом пытался её остановить. Чем ближе она подходила к двери, тем сильнее становился звук. Он не был просто гулом — он рос, обволакивал и давил. Сначала — как далёкое урчание, а потом — как нарастающий рёв. Это был не океан. Не ветер. Не внеплановые работы на улице. Это было рычание стихии, вырывающееся из глубин. Это что-то очень сильно напоминало на извержение кластера, вот только тот уже давно не пытался уничтожить землю. Шум становился диким. Он бил по барабанным перепонкам и сжимал мысли, как клочья бумаги. Перидот на секунду замерла, её ладонь дрожала на ручке. Она понимала, что за порогом её может ждать всё, что угодно. Но она точно знала, зачем она сюда пришла и даже не думала отступать. — Ляпис… — выдохнула Перидот, едва ступив на крыльцо. Перед ней раскинулся пейзаж, будто вырванный из апокалипсиса. Море кипело, отражая молодую луну. Небо над ним было заволочено бурым, глухим мраком. Посреди этой стихии возвышалась гигантская, неестественная фигура — собранная из ярости океана и слепой боли. Она сливалась с самим горизонтом, словно граница между миром живых и бездной. Её колышущееся тело состояло из бушующей воды, но при этом не теряло очертаний. Границы дрожали, размывались, и вновь собирались в целое — образуя громадные руки, что жадно хватали сырые пласты воздуха и поглощали их без следа. Из головы струились волосы из тысячи переплетённых водяных потоков, разлетающихся по ветру, как сорванные нити шторма. В пустых глазницах не было ни зрачков, ни света — только отражения безумия, хлещущие оттуда, как блуждающие молнии. Грудь гиганта поднималась неровно, как волна перед обрушением, и в ней металась куча песка, хаотично скользящая по телу, словно сахар, растворяющийся в чае. А на самой вершине — в центре головы, между тяжёлых облаков — таился едва различимый человеческий силуэт. Крошечный. Одинокий. Будто навсегда застрявший внутри этой бури. В этом гиганте не осталось и тени прежней меланхолии Ляпис, только неукротимая, инстинктивная злость, такая первобытная, как ревущий шторм. Огромная водяная рука схватила песок с берега, с хрустом вырывая пласт за пластом. Пригоршни песка вперемешку с землей летели в стороны, разлетаясь мокрыми сгустками. От каждого движения гиганта океан отзывался стоном. Он то сжимался, затягиваясь внутрь, то вздувался, будто грудная клетка в панической атаке. Из глубин поднимались водовороты, как тонкие лучи света, что стремились вверх. Один из этих «лучей» прорвался к небу, выплёскивая десятки тонн воды, что обрушились на берег шквальным ливнем. Воздух дрожал, борясь с тяжестью слёз. Капли не просто падали — они били. Били по коже, по земле, по нервам. Облака же сбивались в спирали, крича от страха. В каждой вспышке грома чувствовалось одно: это не просто буря, это чистая боль. — Ляпис! — закричала Перидот, со всей силы сжимая деревянные бортики веранды. — Эй! Прекрати это! Но голос её тонул в гуле стихии. Даже собственные слова она слышала как сквозь вату. Гигант не реагировал. Его колоссальное тело покачивалось, словно в такт глубинному приливу, но не делало ни шага, ни вздоха. Он будто застыл в собственном безумии, как статуя, выточенная из урагана. Лишь из самых глубин его головы, откуда сквозь тяжёлые тучи едва пробивался слабый ночной свет, слышался хриплый, искаженный вой: — Я это сделаю… Я должна… Я найду… Найду этот осколок… Голос звучал, как истерика умирающего шторма — рванная и уставшая до невозможности. Она захлёбывалась, будто волна, разбивающаяся о прибрежные скалы, — но продолжала звучать, неумолимо. Гулко. Пронзительно. Как отчаяние, сжатое в один бесконечный крик. Перидот замерла на мгновение. А потом бросилась вперёд. — Чёрт… — выдохнула она. — Ну и пусть ты шестьсот метровая гидравлическая катастрофа. Я тебя вытащу. Она спрыгнула с крыльца и упала на песок, который больше напоминал не землю, а кашу. Он засасывал её ноги. С каждым шагом она погружалась в песок сначала по щиколотку, а после и по колено. В лицо хлестал дождь, а ветер швырял капли под углом — как стрелы. Каждое движение казалось бестолковым, будто у неё не было и шанса против бури, что отталкивала её назад. Мокрая глыба песка, вырванная рукой гиганта, с оглушительным свистом пронеслась всего в метре от неё, взорвавшись при падении. Грязные, тяжёлые куски разлетелись по сторонам. Один ударил Перидот в плечо, другой — по руке, третьим хлестнуло по боку. Она еле держалась на ногах, но продолжала приближаться. Когда Перидот добралась до самого края берега, туда, где разрытый песок уже не мог удержать форму и медленно стекал в океан, — накатила волна. Огромная, без предупреждения. Не вода, а целая стена, хлынувшая со звуком, будто море решило смыть её с лица Земли. Она не успела ни вдохнуть, ни отпрянуть — удар принял её целиком, сшибая с ног. Холодная, тяжёлая масса опрокинула Перидот на спину и сразу же потащила за собой. Глаза обожгло, рот наполнился горькой, ледяной жидкостью, а очки смыло прочь. Она закашлялась, захлёбываясь, тело металось, а паника разрасталась с каждой секундой. Но в глубине, где-то под рёбрами, пульсировало понимание: это её шанс. Единственный шанс пробраться к Ляпис. Сжав челюсти, она бросила последние силы в ноги. Оттолкнувшись от дна она поплыла в самую опасную точку, в место, где из воды вырастало огромное тело гиганта. Сквозь пальцы пролетал зыбкий песок, но она цеплялась за всё, что попадалось, вбивая себя вверх, против течения. Бездумные водовороты, как пасти голодных чудовищ, подхватили её и начали закручивать. Казалось, само море пыталось смять её в комок и проглотить. Вода тянула, терзала, бросала её вверх по течению, по изгибу огромного тела. Сначала по животу, потом выше, вдоль рук. Перидот вскрикнула, не в силах сдержать инстинктивный страх. Вращение было диким, будто её забросили в безумную водяную центрифугу. Всё вокруг мельтешило — синие всполохи, обломки, крики ветра, хрип её собственного дыхания. И вдруг — удар. Её отбросило вбок и врезало во что-то твёрдое. Она выдохнула сквозь сжатые зубы — и поняла: металл. Крупный, искажённый обломок метала. Её пальцы судорожно вцепились в выступающий кусок — и она поняла, что это один из обломков того самого синего корабля, чьи части были разбросаны по всему берегу. Теперь его осколки плавали внутри гиганта, случайно впитанные внутрь. Гиганту было всё равно. Он поглощал всё — мусор, камни, песок, корабли. Всё, что угодно в поисках своей цели. У Перидот не было иного выбора. Она сосредоточилась, свела в кучу остатки своих способностей — и металл дрогнул. Её тело задрожало от напряжения, но кусок послушно ответил. Под ногами вытянулась тонкая полоска стали, охватывая её лодыжки, и поднимая её вверх. Она едва стояла — волны снова пытались сбросить, смыть, швырнуть назад, но теперь у неё была опора. Она укрепила её, будто серф-доску. Закрутив обломки вокруг ног, она превратила их в подножие. И, склонившись вперёд, поехала. Огромная волна подхватила её, и Перидот, затаив дыхание, пыталась сбалансировать на узкой полоске металла, которой сама и управляла. Каждое движение требовало усилия, каждая капля — борьбы.  — Окей-окей-окей… живая… я ещё живая… — проскрипела Перидот, пытаясь удержать равновесие руками. Каждый преодоленный сантиметр был её подвигом. Вода пыталась сбросить её, потопить в глубоком океане, но ноги её стояли крепко, даже если руки тряслись, а очки, как и надежда, уже давно утонули во всей этой буре. Потоки воды сливались, срывались вниз, и в каждой волне чувствовалась злоба, чуждая разуму, но полная намерения: избавиться. Вытолкнуть. Размазать смело плывущую Перидот, как пятно на стекле. но Пери была настойчивей. Через шквал. Через слепой ливень. Через гул — она забралась в горло ревущего зверя. Ветер бил по лицу с такой силой, что казалось — он срежет кожу. Голова гиганта висела в облаках, клубясь вместе с ними, тяжёлая, гудящая, наполненная эфиром. Там, в самом центре, словно сердце, пульсировала Ляпис. Она светилась мягким, переливчатым голубым светом, будто вот-вот угаснет. Вся её сущность трепетала, каждый нерв был обнажён и перегружен. Она не управляла потоками — она пыталась не утонуть в них. Пытаясь держаться на плаву в собственном воспаленном сознании. Всё: гнев, боль, утрата — кипело в ней одновременно, рвало на части, и сама Ляпис, дрожащая и расплавленная, едва держалась в этом центре ужаса. Перидот вцепилась в край водяного кольца, будто хваталась за край чужого сознания. И, вдохнув поглубже, с разбега нырнула внутрь. Она попала в гущу тела. Здесь, в сердце шторма, не было ни верха, ни низа. Лишь тёплая, колышущаяся пустота. И в этой невесомости — Ляпис. Мокрая, скользкая, почти не имеющая плотности, Ляпис была как волна, за которую невозможно уцепиться. Но Перидот стиснула зубы и набросилась на неё, обнявши руками и ногами, так крепко, как только могла. Всем телом. Всем своим существом. — Хватит, — прошептала она сквозь судорожный вдох. Воздух растворялся в воде, а голос — в бульканье. — Я здесь. Ляпис… хватит… — Продолжала Перидот. Но её не слышали, не ощущали. Ляпис слишком долго была в этом состоянии, она не могла просто так остановиться. Перидот лишь могла обнимать её, умоляя всё это остановить в своих мыслях. Её слёзы сливались с водяными потоками вокруг и исчезали в пучинах океана, не оставляя и следа. Здесь нельзя было плакать. Здесь нельзя было дышать. Здесь нельзя было ничего, кроме как быть рядом. Они пробыли так пару минут, а может, и часов. Не было времени считать, да и не хотелось. Перидот прижалась к плечу Ляпис, закрыв глаза, будто прячась в ней. И тогда… Что-то дрогнуло. Волны затихли. Ветер будто отпрянул. Пространство перестало дрожать. А Ляпис… обняла Перидот в ответ. Осторожно. Медленно. Сначала только плечо. Потом второе. Она заключила руки на её спине и крепко обняла. Это было как свежий вздох. Первый за очень, очень долгое время. Дождь всё ещё лил. Но уже не острыми иглами, а мягкими прикосновениями. Океан опустился. Волны больше не рвали берег, а дышали, тяжело и медленно. Водяное тело стало таять, осыпаясь тоннами воды. Потоки стекали вниз, бурля в своем темпе. Перидот вместе с ними — словно сорванная капля — скользнула вниз, упав на колени. Песок был мягким, насыщенным водой, как губка. Она наконец вдохнула воздух, выхаркивая всю воду, что селилась в легких. Рядом, в тишине, осела и Ляпис. Настоящая. Настолько промокшая, что её сразу хотелось укутать в полотенце. Настолько уставшая, что даже не могла сидеть прямо. Она просто легла, выдохнув и закрыв глаза. И они остались. Вдвоём. На разрытом берегу. Среди воронок, слипшегося песка, обломков и разорванных клочьев земли. Всё было разбито. Кроме них. Ветер всё ещё дул. Но уже без злости. И впервые за эту бесконечно длинную ночь — небо стало чуть-чуть светлее, показав им свои первые звезды.

***

Медленно, словно сквозь плотный туман, Перидот приоткрыла глаза. Перед ней оказался деревянный потолок. В некоторых местах он был немного покарябанный. Но среди этих следов времени сияли крошечные наклейки в виде звезд — неровные, немного облупившиеся, но всё же довольно милые. Они немного спасали ситуацию. Перидот помнила, как спорила со Стивеном: звёзды на Земле почему-то всегда изображают с пятью углами, хотя на деле они — "раскалённые сферы плазмы," — говорила Перидот, — "они никак не похожие на эти булыжники." Сначала она злилась и не понимала, почему с ней никто не соглашается. Но позже всё-таки сдалась, решив, что, может быть, форма — не главное. После этого она даже добавила парочку звёзд на свой костюм. Просто потому что… это было по-человечески. Перидот не спешила двигаться, её тело ощущалось одновременно тяжёлым и странно лёгким. Будто каждую конечность обволакивали невесомые облака. Перидот лежала на сухой, чистой подушке, укрытая мягким одеялом, которое сразу напомнило ей Стивена — его привычку заботиться о всех, даже когда никто не просит. Она не помнила, как сюда попала. Последнее, что осталось в памяти — тот высокий гигант, сотканный из воды, ярость в его глазах, ревущий океан, и голос, что звал издалека. А потом — тишина. Чёрная, вязкая, как нефть. Это казалось слишком контрастным на фоне покоя, в котором она сейчас находилась. Перидот медленно повернула голову. Рядом, совсем близко, лежала Ляпис. Та спала, уткнувшись лицом в подушку, с приоткрытым ртом и ровным, глубоким дыханием. Её слегка спутанные волосы разметались по ткани, как чернильные разводы. Её руки были прижаты к груди, будто она что-то держала — невидимое, но отчаянно важное. Всё это казалось невозможным. Как будто весь тот кошмар был всего лишь сном. Или же — это был сон сейчас, и пробуждение ещё впереди. Перидот смотрела на Ляпис. Долго. Без стеснения, без суеты. Просто смотрела, впитывая каждый её вдох, каждое подрагивание век. Ей было важно убедиться, что Ляпис здесь. Больше не сорвётся. Что всё закончилось. Она хотела поговорить. Сказать тысячу слов, может, больше. О гневе, который вспыхивал в ней, когда Ляпис улетела. О страхе, парализовавшем каждую клетку, когда она увидела, что творилось на берегу. О неожиданной, нерациональной радости от того, что всё это пережито... И о том странном, почти пугающем желании — остаться. Остаться здесь, рядом с почти незнакомым ей самоцветом. Но каждое из этих слов было слишком тяжёлым для этого комнатного полумрака, слишком громким для места, где даже дыхание звучало как шёпот. И поэтому она молчала. Сон не приходил. Мысли, как неугомонные искры, вспыхивали и гасли, сплетаясь в клубки, мешаясь, как спутанные провода в старом пульте. Они звенели в голове, не давая покоя. Перидот несколько раз закрывала глаза, пытаясь уговорить себя забыться и дождаться пробуждения Ляпис — но всё безрезультатно. В какой-то момент она просто перестала бороться. Осторожно, она откинула одеяло и медленно села на кровать, стараясь не тревожить покой рядом. Движения были немного неловкими — ноги казались ватными, словно только что вспомнили, каково это — быть телом. Она ещё раз взглянула на лицо Ляпис. Такое тихое. Мирное. Спокойное, почти чуждое тому неистовству, что бушевало не так давно в виде огромного гиганта. Руки Ляпис всё ещё прижаты к груди, будто она держит в них что-то драгоценное, что нельзя уронить даже во сне, это было странно, но мило. Потом, — подумала Перидот, не отрывая взгляда. — Ей нужно отдохнуть. Перидот тихо, почти неслышно спустилась вниз по деревянной лестнице. Каждый скрип ступеней звучал громче собственного дыхания, поэтому после каждого «слишком громкого звука» Пери останавливалась, оборачивалась на Ляпис и, удостоверившись, что она спит — спускалась дальше. Внизу же, на заметку, все было по-другому. Перидот не могла точно сказать, что именно изменилось в некогда разрушенной части дома, но он больше не чувствовался так, будто был готов разрушиться на мелкие щепки в любую секунду, как это было, когда она сюда телепортировалась. Возможно, Висмут просто прибралась и укрепила крышу, а может, дом дружелюбно принял к себе кусок межгалактического корабля и не хотел разрушать эту идиллию лишней пылью. Перидот не стала зацикливаться на этом. Она просто была рада, что она с Ляпис может оставаться тут в безопасности. Она тихонько открыла дверь и вышла на крыльцо. Снаружи всё ещё была ночь, но буря уже давно оставила их в покое. Воздух был насыщен влагой, пахло мокрой землёй, древесной корой и чем-то смутно металлическим. Где-то вдали слышался плеск волн. Мир казался новым — не потому что стал каким-то другим, а потому что в него можно было спокойно вслушиваться. Перидот бесшумно подошла к деревянным перилам. Они не внушали доверия: потрескавшиеся, местами рассохшиеся и сломанные, с занозами, торчащими в разные стороны. Когда-то она бы даже не подумала к ним прикасаться. Но сейчас — после всего произошедшего, разве мог простой риск упасть — испугать её? Всё, что могло её разрушить, уже попыталось. Она присела прямо на пол, чуть отклонилась назад и свесила ноги. Они приятно касались прохладного воздуха, что привлекал лениво покачивать ими вперёд-назад. Пытаясь вспомнить что-то, или вовсе забыть всё. Вопрос родился спонтанно, почти как вздох. — Как долго мы спали?.. — прошептала она, сама того не ожидая. Небо было усыпано звёздами — всё так же, как в ту ночь, когда их выбросило на берег. Но теперь песок, перемешанный с высохшей грязью, казался твёрдым, будто с момента бури прошло уже пару дней. Перидот смотрела вперёд. Её глаза бегали от одного конца берега до другого. Все ещё можно было легко отличить следы огромных рук на песке. Где-то собрались наваленные друг на друга кучи обломков, а где-то образовались целые кратеры, так и молящие заполнить их обратно недостающим песком. Картина выглядела не лучшим образом. Изуродованный берег казался очень жалким, но Перидот сейчас было больше жаль Ляпис. Что же она чувствовала, когда бросалась в это безумие? Какой страх нужно пережить, чтобы превратиться в монстра ради того, кого не хочешь потерять? — Она боялась остаться забытой… или переживала за меня? — подумала Перидот, глядя в звёздное небо. — Или может... всё сразу? Конечно же ветер не давал ответов, только шелестел в остатках листвы, таская по полу песчинки и легкую свежесть океана. И всё же спрашивать было приятно. Было утешительно верить, что когда Ляпис проснётся, они поговорят. О страхе. О ярости. О слабости. О том, как это — найти кого-то настолько важного, что уже никогда не захочется возвращаться в прежнюю пустоту. Может быть, они никогда не найдут тех самых мипморфов после бури, ни единой детали от старого пульта, или даже крошки из амбара. Но сейчас это, похоже, уже не имело значения. Потому что Перидот нашла кое-что другое. Кое-кого. И это — стоило жертв. — Честно… я даже не понимаю, почему так беспокоюсь о ней… — прошептала Перидот, и её голос тихо прорезал воздух, будто острый нож, проходя по бумаге. Слова унеслись вместе с ветром, они кружились в его холодном вальсе и исчезали где-то над океаном. — Да, она буквально готова была стереть весь этот город… ради меня. Ради обрывков памяти, которые, видимо, имеют очень больше значение для нас. — Перидот выпрямила спину, запрокинувши голову назад, и посмотрела в небо. Туда, где в вышине, звёзды сияли до безумия спокойно и ясно, будто ничего страшного никогда и не происходило. — И всё же... Я ещё столько не знаю, и, узнаю ли? — Голос стал тише, как будто и сам боялся обидеть то, что было несказанно в этих словах. В глазах Перидот мягко дрожали звёзды, будто повторяя её сомнения. Она чуть вздрогнула — не от холода, а от внезапной детали, что пронеслась в голове. Она легко подняла руку вверх и инстинктивно щёлкнула пальцами. В воздухе разгорелись тонкие искры, складываясь в знакомую форму — её очки. Новые, прозрачные, как будто созданные из ночных звёзд. Она не стала одевать их. Просто держала в ладони, наблюдая, как в стекле отражаются звёзды… дом, и... Синий отблеск от ярких волос. Перидот резко обернулась. Позади стояла Ляпис.