Тьма под кожей

Прошёл год.       За двенадцать месяцев жизнь Гермионы и Кассандры обрела форму — не идеальную, не сказочную, но такую, которую Гермиона могла назвать своей. Им выделили квартиру через Центр по распределению — двухкомнатную, с большими окнами и скрипучими половицами. Обои кое-где отклеивались, на кухне постоянно протекал кран, но в этой квартире пахло корицей и чернилами, смехом Кассандры и шерстью Феникса. Здесь было их место. Их дом.       На той же лестничной площадке жила Джинни. Соседка, подруга, иногда почти старшая сестра. Она часто заглядывала по вечерам — с бутылкой вина, пакетом с пирожными из лавки на углу или просто так, чтобы «поболтать пару минут», что всегда превращалось в вечер смеха, споров и разговоров по душам.       Феникс, рыжий и толстый, с длинной шерстью и выражением царственного недовольства на морде, был не просто котом. Он был частью их маленького мира. Кассандра таскала его на руках, прижимая к себе, несмотря на ворчливое урчание. А Гермиона тихо смеялась, наблюдая, как Феникс терпеливо сносил все её порывы любви, а потом, в знак примирения, запрыгивал к ней на колени. Требовал внимания и еды. И он вечно лежал на подоконнике, развалившись, или наблюдал за дождём, лениво помахивая хвостом.       Кассандра ходила в адаптационный класс магии при Центре — училась читать заклинания, разбираться в ингредиентах зелий и различать травы на ощупь. Она приносила домой рисунки волшебных существ, рассказывала истории о новой подруге Адель и о том, как однажды на уроке магического ухода за существами они видели настоящего нифлера, который утащил у кого-то серьги.       Гермиона работала в Мунго младшим ассистентом целителя. С утра до вечера в халате, с чернилами на пальцах, с усталостью в глазах, но с чувством, что она делала что-то важное. Она научилась различать оттенки магической ауры, стабилизировать заклинания, работать с травами, запоминать старинные формулы зелий. Её хвалили за внимание к деталям, за терпение и умение учиться. Эмери иногда шутливо называла её «ходячим справочником по антипроклятиям», и в этих словах звучала гордость.       По пятницам они с Джинни ходили в «Сыч и Свисток» — уютный паб с облупленными стенами, запахом жареного хлеба и сливочного эля, приглушённым светом ламп и мягким гулом разговоров. Пятница была их временем — временем выдохнуть, обсудить новости, посмеяться над шутками Джинни и забыть, что за дверью снова начинается дождь.       Этот вечер был таким же. Гермиона сидела у окна, обхватив ладонями бокал с красным вином и чувствуя, как тепло напитка приятно растекается по телу. Снаружи шёл дождь, капли стекали по стеклу, размывая огни улиц. Джинни опоздала, как обычно, и с грохотом опустилась на стул напротив, поставив на стол кружку со сливочным элем. — Ты опять вся в делах, да? — прищурилась она, изучая Гермиону с насмешливым выражением.       Темноволосая устало усмехнулась, глядя в бокал. — Работа… много работы. Но мне это нравится. Я чувствую, что делаю что-то важное. Что я… управляю своей жизнью. И, знаешь, у меня наконец всё в порядке. У меня есть работа. Кассандра. Квартира. Феникс, этот нахальный обжора. Мне больше ничего не нужно. — Звучит как заклинание против одиночества, — Джинни сделала глоток эля и посмотрела с тем внимательным взглядом, от которого Гермиона всегда чувствовала лёгкое раздражение. — Это не одиночество, — выпрямилась Гермиона. — Это свобода. Я никому ничего не должна. Никто не решает за меня, что мне делать, где мне быть. Я сама выбираю свою жизнь. И мне это нравится.       Джинни замолчала, подбирая слова. — Ты знаешь, — тихо выдохнула она, — иногда рядом может быть кто-то, кто не отнимает свободу, а наоборот — делает твою жизнь ярче. Кто-то, с кем ты можешь быть собой. За бокалом вина, под дождём, с книгой в руках. Просто рядом.       Гермиона почувствовала, как в груди что-то сжалось. Её пальцы крепче сжали стеклянную ножку в руках. Она отвела взгляд, глядя на дождь, на размытые огни фонарей. В груди поднялась волна знакомого страха. Страха потерять контроль над своей жизнью, отдать себя, раствориться в чужих желаниях, не иметь возможности выбраться из этого кошмара. — Не сейчас, Джинни. Не сейчас.       Когда Гермиона вернулась домой, в квартире было темно. Кассандра уже спала, свернувшись калачиком и прижав к себе Феникса, который довольно урчал во сне. Гермиона постояла в дверях их комнаты, наблюдая. Сердце сжалось от тихого счастья — от того, что у неё есть дом, дочь, кот, пусть и толстый, и эта приятная усталость в конце каждого дня. И она знала: этот мир — её. И никто не заберёт его у неё без боя.