Рассвет после битвы. Песнь меча и сердца

Время словно остановилось. В ужасе я всматривался в пустые глаза напротив, видя в чёрных зрачках отражение сотен искалеченных тел. Они были разбросаны по полю, словно тряпичные куклы, небрежно брошенные капризным ребёнком. Мерзкие существа, похожие на ожившие кошмары, собирали их в огромные кучи с противоестественной деловитостью. Их кожа отливала неестественной белизной, будто они были вылеплены из мрамора, а каждый дюйм тела пронизывали тонкие чёрные жилки, пульсирующие в чуждом ритме. Конечности изгибались под немыслимыми углами, словно созданные из проволоки, которую кто-то грубо согнул. Броня, окутывающая их тела, напоминала чешуйчатые пластины неизвестного металла, переливающегося в свете языков пламени. Суставы конечностей скрывались под сложными механизмами, позволяющими двигаться с пугающей грацией. Каждый их шаг сопровождался странным металлическим скрежетом, а движения были настолько отточенными, что вызывали невольный восторг, смешанный с ужасом. Их действия были доведены до автоматизма, будто они проделывали это сотни раз. Другие твари, держа в когтистых лапах пылающие факелы, равнодушно поджигали собранные кучи. Пламя охватывало тела с ужасающей скоростью, мгновенно поглощая горы трупов. И тут... Этот звук. Пронзительный, полный нечеловеческой муки крик донёсся из одной из пылающих куч — кто-то был ещё жив, кто-то сгорал заживо. Я увидел, как языки пламени сжигали его броню, как чёрный дым поднимается над корчащимся телом, а он всё кричит, кричит, кричит — истошно, надрывно, пытаясь вырваться из огненной ловушки. Его тело извивалось в агонии, руки царапали землю в попытках выбраться. Одно из существ, не испытывая ни капли жалости, грубо толкнуло его обратно в бушующее пламя. Этот вопль, полный такой невыносимой боли, что, казалось, физически разрывал мои барабанные перепонки. Он вонзился в моё сознание ледяными когтями, парализуя каждую клеточку тела. Перед глазами поплыли чёрные пятна, а в горле встал колючий ком, мешающий дышать. Этот крик был криком самого ужаса, криком души, разрываемой на части. Он эхом отражался в моей голове, раз за разом возвращаясь, словно проклятая мелодия, от которой невозможно избавиться. Едкий запах гари забивался в ноздри, разъедал глаза, заставляя их слезиться. Горелый запах мяса и жжёной ткани наполнял воздух, превращая каждый вдох в пытку. Постепенно крик затих, оборвавшись на высокой ноте, и по голове ударило тяжёлое осознание, перемешанное с горьким облегчением: мучения человека закончились. Он мёртв. Тишина, последовавшая за этим, казалась ещё более оглушительной, чем сам крик. Приближающееся шорканье одного из существ заставило моё сердце замереть в груди. Кровь отхлынула от лица, а воздух будто застыл в лёгких. Я не смел даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы рассмотреть своего потенциального палача. Каждая клеточка тела превратилась в натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего движения. Быстро прикрыв глаза, я вслушивался в размеренные шаги, молясь про себя, чтобы меня не выбрали следующей жертвой огненной казни. Я слышал, как тело моего товарища по несчастью было поднято когтистыми лапами, словно тряпичная кукла. Существо, не проявляя ни капли интереса, потащило его к пылающей горе. Шаги начали отдаляться, и в этот момент я понял: надо действовать. Собрав остатки воли в кулак, попытался пошевелить руками. Несмотря на слабую чувствительность, я с облегчением отметил, что контроль над телом постепенно возвращается. Пальцы на ногах также отозвались на команды мозга, посылая болезненные импульсы по нервам. Бесшумно начал отползать прочь, в сторону тёмного леса, что находился от меня всего в тридцати-сорока метрах. Каждая секунда тянулась бесконечно долго, превращаясь в вечность. Пот стекал по лбу, застилая глаза, а сердце билось где-то в горле. Казалось, что этот побег займёт целую вечность. Из-за каждого движения сбоку, каждого шороха, каждого окрика позади я замирал, притворяясь безжизненным телом, и молился, чтобы меня не постигла участь того несчастного. Когда до спасительного леса оставалось всего несколько метров, моё сердце едва не остановилось — прямо передо мной, словно материализовавшись из ниоткуда, возникло чудовище. Его исполинская фигура напоминала древнюю гончую, но искажённую чьей-то извращённой фантазией до неузнаваемости. Белоснежная шкура, испещрённая сетью пульсирующих чёрных вен, казалась светящейся в темноте, словно сама излучала зловещий свет. Морда твари была вытянутой, с массивной нижней челюстью, усеянной острыми как бритва клыками, которые блестели в отсветах пламени. Там, где должны были быть глаза, зияли грубые швы — кто-то намеренно зашил их. Мускулы перекатывались под натянутой кожей, словно живые волны, а массивные лапы оканчивались смертоносными когтями, способными рассечь сталь. Чудовище принюхивалось, раздувая ноздри, и я чувствовал, как его горячее, зловонное дыхание обжигает воздух вокруг, наполняя его запахом гнили и металла. Его хвост, толстый и покрытый костяными наростами, нервно подрагивал из стороны в сторону, выдавая напряжение существа. Чудовище начало угрожающе рычать — звук был настолько низким, что вибрировал в костях, заставляя внутренности сжиматься от страха. Я уже подготовился к неминуемой смерти, когда откуда-то сбоку донёсся шум битвы — один из выживших, движимый отчаянием и яростью, отважно бросился в атаку на подошедших врагов. Чудовище, что так усердно обнюхивало меня, бросилось на него, в мгновение преодолев расстояние в несколько метров, и вгрызлось прямо в лицо храбреца. От оглушающего крика всё внутри вновь перевернулось, кровь застыла в жилах, а воздух, несмотря на пылающие костры, словно превратился в лёд. Я еле сдержался, чтобы не вскочить на ноги и не броситься к лесу, выдав тем самым себя. Каждая клеточка тела кричала от ужаса, но я продолжал лежать неподвижно, превратившись в камень, в часть земли, лишь бы остаться незамеченным. — Держи себя в руках, Дима, — голос сестры звучал твёрдо, но в нём проскальзывала забота. — Когда ловишь панику, самое главное — медленно и глубоко дышать. Она показала пример, закрыв глаза и сделав глубокий, размеренный вдох. Её грудь медленно поднялась, задержалась на несколько секунд, а затем она шумно выдохнула, словно выпуская наружу весь свой страх. — Понял? — её глаза встретились с моими, и в них читалась несокрушимая уверенность. — Обязательно запомни. Однажды, я уверена, тебе это пригодится. Делая несколько глубоких вдохов и выдохов, я почувствовал, как паника постепенно отступает, уступая место холодному рассудку. Воздух наполнял лёгкие, прогоняя остатки страха и паники. Не сейчас, Дима. Трястись от страха будешь потом. Собрав остатки сил, я продолжил свой путь ползком, дюйм за дюймом продвигаясь вперёд. Каждый мускул в теле был напряжён до предела, готовый в любой момент застыть при малейшем шорохе. Лишь когда высокие стволы деревьев сомкнулись надо мной, образуя мрачный свод, я позволил себе вскочить на ноги. Адреналин хлынул в кровь, придавая сил. Не разбирая дороги, я бросился вперёд, спотыкаясь о корни и ветки, продираясь сквозь кустарники. Я понятия не имел, сколько бежал. Ветви хлестали по лицу, колючки цеплялись за одежду, но я не чувствовал боли. Только когда силы, казалось, должны были меня покинуть, я с изумлением понял — я не устаю. Совсем. Это открытие заставило меня остановиться и задуматься о том, что же со мной произошло. Недалеко было слышно, кажется, бурлящий ручей, к которому я и решил направиться. Думать о том, что я только что увидел - не хотелось. Я изо всех сил старался подавить панические попытки мозга воскресить в памяти жуткие образы, методично концентрируясь на окружающем меня пространстве. Тусклый свет, пробивающийся сквозь густую завесу деревьев, и звук водотока, вывели меня не к ожидаемому ручью, а к небольшой реке. Её воды, словно зеркало из чёрного стекла, отражали зловещее кроваво-красное небо, которое нависло над лесом тяжёлым покрывалом. Уже была ночь. Я опустился на колени у воды, и моё отражение медленно проявилось в зеркальной глади. Поверхность реки показывала искажённую реальность, где даже собственное лицо казалось чужим... Или погодите… Вновь вглядываюсь в своё отражение и чувствую, как сердце пропускает удар. На меня смотрело чужое лицо: статный мужчина лет двадцати пяти с острыми, словно высеченными из камня, чертами лица. В полумраке глаза казались нереальными — изумрудный огонь одного контрастировал с глубиной другого, карего, будто поглощающего свет, а тёмные волосы, спутанные и пропитанные кровью, обрамляли лицо неряшливыми кудряшками, которых у меня, к слову, никогда в жизни не было! Неужели это я? Тот самый неприметный парень с внешностью уровня «середнячок», которого никогда не замечали в толпе? Нет, точно нет. Моё прежнее «я» — серая тень среди толпы, с хилым телом и заурядной внешностью — исчезло без следа. Я провёл рукой по телу, ощущая под пальцами твёрдые мышцы, которых раньше не было. Моё тело словно переродилось, стало более… совершенным? Подкаченные мышцы играли при каждом движении, а рост казался более внушительным, чем прежде. Чёрные полосы татуировки шли от груди до кисти правой руки, не имея никакого смысла, так что задерживать на ней внимание я не стал. Поднявшись с земли, я подпрыгнул, чувствуя небывалую лёгкость. Мои кулаки рассекали воздух с идеальной точностью, а тело, что еще недавно казалось неподъёмным, слушалось меня с поразительной послушностью, будто мы были единым целым. Хотя, почему «будто»? Это ведь теперь моё тело? Каждый мускул отзывался на мою волю с пугающей покорностью. Пальцами скольжу по прохладной ткани чёрной майки, плотно облегающей торс. Она словно вторая кожа — невесомая, но из удивительно прочного материала. На руках — черные повязки из такого же материала, тянущиеся от запястий до локтей. Броня на груди и плечах состояла из серебристых пластин, соединённых эластичными вставками — она не стесняла движений. Удобные штаны с множеством карманов дополняли экипировку. В одном из карманов я нащупал что-то круглое. Достав находку, я увидел шоколадную конфету в золотистом фантике… Конфета? Что, чёрт возьми? В военной экипировке нет оружия, но зато есть гора конфет?! Желудок предательски заурчал, реагируя на манящий вид шоколада. Ладно. Не знаю, кем был этот парень, но за конфеты отдельная благодарность. Я машинально поднёс её ко рту, разрывая золотистую обёртку дрожащими пальцами. Сладкий вкус карамели и орехов растёкся на языке… В этот момент сладкое стало единственным знакомым островком в океане безумия, накрывшего меня с головой. Глупая привычка заедать стресс — наследие детства, где бабушка всегда утешала меня ложечкой варенья или кусочком торта... Так, сейчас явно не время вспоминать детство. Единственным желанием было смыть с себя этот запах гари, а вместе с ним — воспоминания о том... Нет, не думай, Дима. Высокие сапоги плотно облегали ноги, обеспечивая отличную поддержку. В отличие от остальной футуристической экипировки, они напоминали земную военную обувь — единственную полностью знакомую деталь в этом новом облике. Несколько минут ушло на то, чтобы разобраться со сложной системой креплений и шнуровок. Наконец, я снял всю одежду и, еще раз осмотрев свое новое тело, шагнул в реку. Холодная вода обожгла кожу тысячами острых игл, по телу пробежала волна мурашек. Несколько мгновений я собирался с духом, прежде чем погрузиться с головой на несколько секунд. Тёмные сгустки крови медленно растворялись в воде, уплывая по течению, словно унося с собой тяжесть пережитого кошмара. Я замер, наблюдая за этим завораживающим зрелищем, и постепенно начал расслабляться. Закрыв глаза, теперь я позволил воспоминаниям просачиваться в сознание — они, подобно кровавым следам на воде, растворялись в глубине моего подсознания. Страшные картины, одна за другой, проплывали перед внутренним взором, но теперь они казались далёкими и нереальными, словно растворялись в потоке времени. Вернее, я скорее пытался себя в этом убедить. Я уже собирался погрузиться в воду вновь, чтобы окончательно смыть следы пережитого ужаса, как вдруг почувствовал, как новая волна паники закралась где-то внутри. Предчувствие надвигающейся опасности пронзило сознание острой иглой, заставив мгновенно забыть о расслаблении. Всё моё существо кричало об опасности. Я резко обернулся, напряжённо вглядываясь в чернильную тьму леса. Обычно я полагался только на логику и здравый смысл — интуиция никогда не была моим сильным местом. Но сейчас что-то первобытное, дремавшее глубоко внутри, вопило об угрозе. Внезапно боковым зрением я уловил движение в воде. Резко повернув голову, я замер. Передо мной в воде стояла девушка — настолько прекрасная, что дух захватывало. Её длинные серебристые волосы, словно живые водоросли, колыхались в такт движениям воды. Но самое удивительное — её глаза излучали странный, потусторонний свет. На мгновение я потерял способность дышать, заворожённый её неземной красотой. Она смотрела на меня с испугом, будто застигнутая врасплох. — Здравствуй, путник, — её голос был подобен музыке сфер, сладкой и чарующей. Несмотря на испуг в глазах её голос звучал спокойно и мягко — Давно я не видела здесь людей… Я не мог пошевелиться, загипнотизированный её красотой(но из-за этого ли?). Она подплыла ближе, и я почувствовал, как холодные пальцы коснулись моей руки — прикосновение было подобно удару молнии. — Останься со мной, — прошептала она, и в её голосе звучала такая тоска, что у меня защемило сердце. — Здесь, в глубинах, ты обретёшь вечный покой… Она. Это она вызывала во мне это чувство тревоги. Я постарался отстраниться от неё и сказать хоть что-то, но слова словно застряли в горле. Её объятия стали стальными тисками, острые когти впились в моё плечо. Она резко потянула меня вниз, на дно. Страх захлестнул, затуманил разум, парализовал волю. Знакомый ужас сдавил горло, а воспоминания о смерти нахлынули с головой. Память подбросила обрывки того кошмара: беспомощные движения, невозможность вдохнуть, ощущение, будто лёгкие разрываются от нехватки воздуха. Всё повторялось, но лишь с единственной разницей: сейчас я мог сопротивляться. Собрав последние крупицы сил, я ударил её свободной рукой. Когти разжались лишь на мгновение, но этого хватило. Из последних сил я рванулся к поверхности, задыхаясь, кашляя, чувствуя, как вода наполняет мои лёгкие. Выбравшись на берег, я упал без сил. Тело дрожало, зубы стучали, а в ушах всё ещё звучал голос — манящий, сладкий, обещающий вечный покой. Я чувствовал, как тёплая кровь из глубокого пореза на руке стекает по запястью, как сердце колотится где-то в горле, готовое выскочить наружу. Когда я обернулся, вода казалось безмятежной, словно ничего не произошло. Лишь алые разводы напоминали о недавнем кошмаре. Что это, мать твою, было? Дрожащими пальцами я торопливо натягивал одежду, действуя почти механически, словно солдат на срочном построении, и при этом не скупился на крепкие выражения в адрес этого мира и его гипотетического создателя(имелся ли таковой вообще? По крайней мере за те несколько часов, что я провёл в этом месте, ничего даже отдалённо напоминающего справедливость или здравый смысл обнаружено не было). Движения были резкими, нескоординированными — майка никак не хотела налезать на мокрое тело, а штаны путались в ногах. Ткань липла к коже, вызывая противные ощущения, но я не обращал на это внимания - хотелось лишь бежать от этого места подальше. Спешно сваливая я постоянно оглядывался через плечо, ожидая увидеть её снова, но река лишь отдалялась, скрываясь за деревьями. Только когда ощущение опасности окончательно рассеялось, я позволил себе остановиться. Прислонившись к шершавому стволу дерева я пытался унять дрожь и привести мысли в порядок. Стоило всё обдумать. Существа, сжигающие мёртвые и, чёрт возьми, живые тела, кроваво-красное небо, девушка из реки, пытавшаяся утащить меня на дно... Где я, чёрт возьми? Я умер и попал в ад? Хотя вряд ли в аду раздают накачанные тела для побега от чертей. А их тут, судя по всему, в достатке. Прикасаюсь к ране на плече от когтей и понимаю, что боль есть. Она, блять, реальна. Значит, это не сон. Либо я всё-таки попал в ад, либо оказался в другом мире. Ни первый, ни второй вариант не радовали, а первый после пережитого ужаса буквально напрашивался на истину. Однако, что при жизни, что посмертно, я не верил ни в рай, ни в ад, поэтому склоняюсь всё же ко второму варианту. Остановимся на том, что я оказался в чужом мире, в чужом теле. И тело явно принадлежало солдату. Вопрос возникает сам собой: как, чёрт возьми, это произошло? Я помню лишь ужасную боль, ощущение, когда лёгкие заполняет вода, а после — просыпаюсь здесь, в этом теле. Попытки напрячь память приводят лишь к острой боли в висках, поэтому я вновь переключаюсь на новый вопрос: что делать дальше? Надеяться на то, что выйду из леса и набреду на город? А тут вообще есть города? А если я нахожусь на территории тех тварей? Да меня же сразу... На месте... Нет, не думай об этом. Новый глубокий вздох и медленный выдох. Это немного помогает. Я осторожно осмотрелся по сторонам, напряжённо прислушиваясь как к звукам леса, так и к своей новообретённой интуиции. И там, и там — тишина. Лишь ветер шелестит в кронах деревьев. Присев на землю и прислонившись спиной к дереву, я подобрал валяющуюся рядом ветку. Словно в ней могли содержаться ответы на все мои вопросы, я внимательно её осмотрел, но, конечно, ничего не нашёл. Механически начал чертить на земле какие-то символы и цифры — любимый способ привести мысли в порядок. В такие моменты мой мозг всегда начинал работать чётче, а идеи приходили в голову сами собой. Попытался оценить свои шансы на выживание: Первое: никакого опыта походов — жирный минус. Второе: умею разводить костёр — но только со спичками. Третье: в карманах — одни конфеты и странная палка в ножнах вместо нормального оружия, даже дубинкой не назовёшь... И четвертое: территория неизвестна, карты нет, размеры леса — загадка. Посмотрел на свои каракули и мысленно усмехнулся: они складывались в красноречивую фразу «я в полной заднице». И это было ещё мягко сказано. Закрыв глаза и запрокинув голову, я почувствовал, как усталость свинцовой тяжестью наваливается на плечи. Сон сейчас — худшая из возможных идей. Это была последняя мысль, промелькнувшая в уплывающем сознании.

***

Три дня в этом проклятом лесу стали для меня настоящим приключением в стиле «как не умереть от голода, идиотизма и местных тварей». Начну с того, что я, городской житель до мозга костей, проснувшись с утра полный энергии и позитива, с чего-то вдруг решил, что добыть еду в лесу может быть не так уж и сложно. Ага, конечно! Первые попытки закончились тем, что я полчаса пытался поймать птицу, отдалённо напоминающую наших снегирей вперемешку с голубем и какой-то жар-птицей из детских сказок. Когда она скрылась от меня высоко в деревьях, я понял, что даже в этом параллельном мире законы природы работают против меня. Затем я наткнулся на красные ягоды, подозрительно похожие на родной и любимый барбарис. Через пять минут мой язык стал фиолетовым, а живот намекал, что пора бы вспомнить все молитвы. Хорошо, что обошлось лёгким несварением. Попытки развести костёр превратились в настоящий фарс. Я пытался поджечь ветки пальцем, использовать камни и даже свои волосы. Камни только ругались в ответ, палки смеялись, ну а волосы просто отказались гореть. Очнувшись рано утром от холода и голода, я мысленно поставил пункт: больше никогда не есть незнакомые ягоды. Хотя, надо признать, разговаривать с неодушевлёнными предметами оказалось довольно весело. Когда есть, с кем поговорить, не чувствуешь себя таким одиноким… К вечеру второго дня я уже был готов есть мох и спать в муравейнике. Но тут повезло — наткнулся на старое кострище. После трёх часов упорных попыток всё-таки сумел развести огонь. Правда, попутно поджёг штанину, но это мелочи. Также смог соорудить себе укрытие из веток и листьев, чтобы вновь не спать под открытым небом. Получилось что-то среднее между гнездом и хижиной хоббита. Но даже так — собой я очень гордился. Третий день пути в неизвестном направлении принёс новые открытия. Например, что грибы, светящиеся в темноте, — это не деликатес, а местная версия аварийной сигнализации: «Не ешь меня, я тебя отравлю». А ещё я научился различать звуки леса — вой неведомых тварей от воя моего голодного желудка. В первом случае стоило быстрее идти в другую сторону от звука, а во втором... К полудню удалось найти относительно безопасные на вид орехи, которые стали моим первым успешным уловом. Получился неплохой перекус, который я с удовольствием заел уже заканчивающимися конфетами и водой из, на вид, чистого ручья. К концу третьего дня я был похож на ходячий анекдот: грязный, голодный, с подпалённой штаниной и фиолетовым языком. Но зато живой! И с твёрдым убеждением, что выживание в лесу — это не моё. Перед сном я решил подвести итоги своего эпического выживания, вооружившись всё той же веткой: Поймал ноль птиц — «Не убей и неубитым будешь», как говорила моя бабушка. Съел ноль ядовитых ягод — почти не отравился, да и фиолетовым языком я теперь могу пугать местных зверушек. Развёл один костёр — и не сгорел (штанина не считается). Научился бояться темноты — продвинулся в этом искусстве на новый уровень. Теперь даже собственная тень вызывает у меня желание залезть на дерево. Построил укрытие — шедевр архитектуры! Гибрид птичьего гнезда с жилищем хоббита. Местные муравьи уже подали заявку на включение моего убежища в список чудес света. Саркастично ухмыляюсь такому списку и думаю о том, что всё, в общем-то, не так уж и плохо. По крайней мере, я не лежу прахом в братской куче на том кровавом поле. Завтра будет лучше, Дим. Сейчас, согретый теплом костра и укрытый самодельным убежищем, я позволил себе эту мысль.

***

После, казалось бы, бесконечных дней блуждания по лесу я наконец-то вышел к деревне. Сердце забилось чаще, когда вдали показались фигурки играющих детей на залитом солнцем поле, а из груди вырвался вздох облегчения — это были обычные человеческие дети, ничем не отличающиеся от тех, что я видел на Земле. Деревня раскинулась у подножия величественных, но мрачных гор, вершины которых терялись в тяжёлых облаках. Здесь небо разительно отличалось от того кроваво-красного ужаса, который я видел раньше — оно было глубокого голубовато-серого оттенка, будто выцветшая морская волна. Это я заметил ещё пару дней назад, но только сейчас, на открытой поляне, смог разглядеть его во всей красе. Воздух здесь казался иным — не таким тяжёлым, как в лесу, но в нём всё равно чувствовалось что-то тревожное, едва уловимое. Запах травы и влаги смешивался с дымком из редких труб, создавая странную, гнетущую атмосферу. Дети, игравшие на поле, при моём появлении замерли, а затем с пронзительными криками бросились врассыпную, словно за мной гнался сам Дьявол. Я даже обернулся посмотреть, чего они так испугались, но, кажется, такую реакцию у них вызвал именно я. Так плохо выглядел? Пока я пробирался по узким, кривым улочкам, мне встретилось всего несколько местных жителей. Все они выглядели так, будто несли на плечах неподъёмные мешки с камнями. Их движения были механическими, словно они находились в каком-то трансе. Пустые, безжизненные глаза скользили мимо меня, не замечая чужака в их краях. Один мужчина, видимо, возвращавшийся с полей, был единственным, кто обратил на меня внимание, одарив равнодушным взглядом. Заметив хоть какой-то интерес к своей персоне, я тут же попытался с ним заговорить, но тот, отвернув от меня голову, продолжил идти вперёд по своим делам. Я же пошёл дальше. Дома вокруг выглядели так, будто их покинули много лет назад. Заколоченные окна и двери создавали впечатление, что жители пытались спрятаться от чего-то ужасного. Покосившиеся заборы, поросшие мхом крыши, разбитые колодцы — всё говорило о заброшенности места. В некоторых дворах виднелись полуразрушенные сараи с провалившимися крышами. Повсюду скрипели ставни от завывающего ветра, пробирающегося сквозь щели в стенах. В воздухе витал странный запах — смесь затхлости, дыма и чего-то сладковатого, напоминающего гниль. В центре деревни виднелось полуразрушенное здание, отдаленно напоминающее храм с покосившейся колокольней. Его чёрные стены контрастировали с голубовато-серым небом, создавая гнетущую атмосферу. У покосившегося одноэтажного дома, чьи стены покрывала многолетняя паутина, сидела старуха. Её неподвижный взгляд был направлен на кошку, свернувшуюся у неё на коленях, а руки машинально поглаживали чёрную шерсть. Несмотря на грустный взгляд, на её морщинистом лице застыла мягкая улыбка, такая же, как у бабулек, смотревших на своих любимых внуков. Эта улыбка не могла не расположить к себе, поэтому, недолго думая, я подошёл к ней. — Здравствуйте, бабуля, — я инстинктивно кивнул головой и как-то ссутулился, приближаясь к ней. Та подняла на меня пустые глаза, и только сейчас я понял — она абсолютно слепая. — Здравствуй-здравствуй... Ты ведь не из нашей деревни? Не узнаю твой голос... — её голос дрожал, словно осенний лист на ветру. — Не из вашей. Я заблудился в лесу и несколько дней блуждал по нему, пока к вашей деревне не вышел. — Неужели беженец с Востока?.. — испуганно пробубнила бабушка. Я не совсем понял, о чём она, и решил просто промолчать. Но, кажется, ответа она и не ждала, сразу продолжив: — Иди-ка ты дальше прямо по улице, там в конце таверна Грюлиса. Он тебя и накормит, и место для отдыха предоставит. — Спасибо вам большое, — отблагодарив бабульку, я направился к указанному месту. Двухэтажное здание возвышалось над остальными домами деревни, словно древний страж. Окна также закрыты ставнями. Захожу в таверну, и мягкий перезвон колокольчика, висевшего над дверью, эхом отражается от деревянных стен. Полумрак, пропитанный запахами старого дерева и хмеля, окутывает со всех сторон. За барной стойкой сидит коренастый мужичок с седыми висками и усталыми глазами, глядя в одну точку, словно о чем-то глубоко задумавшись. Когда он увидел меня — грязного, в изодранной одежде, с обожжённой штаниной и фиолетовым языком — его лицо исказила гримаса искреннего сочувствия. — Ох, сынок... — только и вымолвил он, а затем, не говоря ни слова, повёл меня наверх. Я не стал сопротивляться, позволяя мужчине вести себя туда, куда ему нужно. Комната оказалась неожиданно уютной: чистые простыни на кровати, отполированный деревянный пол, вытёртый, но целый ковёр с причудливым узором. В углу стоял таз с водой и лежала стопка чистой одежды из оверсайз рубашки и чёрных свободных штанов на верёвочке. Не привычный мне душ с горячей водой, но всё же лучше реки с тварью, что хочет утащить тебя на дно(К слову, с того дня все водоёмы я старался обходить стороной, позволяя себе остановиться только у чистого ручья, дабы не откинуться раньше времени от жажды). С наслаждением погружаюсь в процесс мытья. Прохладная вода смывает грязь и усталость, возвращая телу ощущение чистоты. Пока я отмокал, хозяин принёс еду: кусок свежего хлеба, вяленое мясо с пряными травами и кружку чего-то тёмного, внешне похожего на чай, но пахнущего довольно подозрительно — травами и чем-то терпким. Ем жадно, словно голодал неделю, что, в принципе, недалеко от истины. Сколько до моего вселения в это тело голодал его прежний хозяин — неизвестно. Напиток я тоже решаюсь попробовать — по вкусу похоже на крепкую травяную настойку. Невкусно, но пить можно, а как тело расслабляет... После нескольких глотков чувствую, как напряжение покидает мышцы, а усталость отступает. Когда еда была съедена, напиток выпит, а тело, наконец, расслабилось, в мою комнату тихо вошёл старик. Он присел за стол и на время завис, внимательно изучая моё лицо. — Откуда ты, парень? — его голос звучал мягко, расслабляюще. Я медлил. В голове стоял выбор: рассказать правду или солгать? В конце концов, я решил ограничиться полуправдой. — Не помню, откуда я. Последнее, что сохранилось в памяти — лес. А до него... будто пелена какая-то. Будто я проснулся, а прошлого нет. Хозяин кивнул, будто ожидал такого ответа: — Бывает, — тихо произнёс он. — Война, она память отнимает… — Вот как. Значит, всё-таки война. — Спасибо вам, — только и смог выдавить я. — Не за что, — ответил он. Потом долго молчал, словно решая, стоит ли продолжать эту тему. Я не торопил его, несмотря на жгучий интерес, разгорающийся внутри. — Слушай внимательно, парень, — наконец начал мужчина, понизив голос до шёпота. — Ты сейчас находишься на границе земель. Северо-восток и Восток — два края, которые когда-то принадлежали Закону, а теперь... — последовал тяжёлый вздох, — теперь Восток присоединился к Югу. — Я напрягся, пытаясь уловить каждое слово, понять хоть что-нибудь: — Не так давно наши земли были захвачены. Враг пришёл неожиданно, как тёмная волна, накрывшая всё вокруг. Наша когда-то процветающая деревня... — он снова вздохнул, и в этом вздохе слышалась боль, — превратилась в руины. Люди живут в страхе, боятся за свои жизни и жизни своих близких... Его слова повисли в воздухе, как тяжёлые тучи над деревней. Я чувствовал, как внутри растёт тревога, смешанная с любопытством. Может, он знает что-то о том поле битвы? — А что с армией? — спросил я. Хозяин таверны тяжело вздохнул, словно каждое слово давалось ему с трудом: — Генерал Северо-востока повёл своих воинов на Восток. Они хотели отбить хотя бы малую часть земель с залежами руды и драгоценных камней. Но... — он замолчал, глядя в пустоту, — уже несколько дней от них нет вестей. Никто не возвращался... кроме тебя. Я молчал, переваривая информацию. Война... Захватчики... Всё это звучало как кошмарный сон, от которого никак не получалось проснуться. — Но это ещё не всё, — продолжил хозяин, наклонившись ближе, так, что его шёпот стал почти осязаемым. — Уже пятнадцать лет мы ведём войну. Не просто с людьми, а с самим злом. С Кадавром... Говорят, он — воплощение самого Дьявола. Поднял Ад на землю, опустошил Небеса. Теперь он правит этими землями, сея смерть и разрушение. — Но кто он на самом деле такой? — не выдержал я. Дьяволы, боги, черти? В жизни не поверю. Хозяин посмотрел на меня так, будто я спросил что-то очевидное. — Кадавр — это тьма, принявшая человеческую форму. Он питается страхом и отчаянием. Его армия — это не просто солдаты. Это создания, вышедшие из самых тёмных уголков преисподней. Они не знают жалости, не чувствуют боли, их единственная цель — уничтожение всего живого. Я сидел, оцепенев. Всё, что он говорил, звучало как безумный бред. Да, я видел всё это своими глазами. Видел и даже слышал, но…. Тьма? Преисподняя? Еще скажите, что боги здесь живут среди смертных и пьют с ними пиво в таверне! — Теперь ты знаешь, — закончил мужчина. — Этой информации тебе вполне достаточно, не стоит перегружать голову. — Что ж, теперь я понимал, почему деревня казалась такой безжизненной. Теперь я знал, что попал в самое пекло войны, о которой даже не подозревал и не хотел бы подозревать. Значит, бывший хозяин тела — действительно солдат. Погиб при попытке отвоевать земли... Но почему я оказался на его месте? Непонятно... — Можешь остаться у меня, я тебе комнату выделю, — предложил хозяин. — Если, конечно, согласишься по хозяйству помогать. Ты, парень, крепкий, здоровый, ядро у тебя, вижу, развито... — Ядро? — переспросил я, не понимая этого термина, но мужик мой вопрос проигнорировал, продолжив: — Пользы много будет. А я в обмен — кров и еда, договорились? — Он выжидающе посмотрел на меня. Я коротко кивнул. Предложение было более чем щедрым, особенно учитывая моё нынешнее положение. Он с кряхтением поднялся с места: — Сегодня отдыхай, а завтра с другими познакомлю. К слову... — Он уже собирался уходить, когда замер и вновь бросил взгляд тёмных глаз на меня: — Кликать-то тебя как? Помнишь? — Н... не помню, — ответил я, тщательно подбирая слова. Называть своё настоящее имя я не рискнул — вдруг оно покажется ему «заморским»? — Ничего не помню. — Понятно... Ну, может, вспомнишь ещё. А меня Грюлис звать. Когда он ушёл, я долго сидел у окна, глядя на тёмные улицы деревни. Холодный ветер колыхал занавески, принося с собой запах дыма и гари. Вдали слышались странные звуки — то ли вой ветра, то ли чьи-то приглушённые стоны. Мысли роились в голове, словно рой разъярённых пчёл. Кто я теперь? Для чего я здесь? Что делать дальше? Смириться и жить, как предложил Грюлис? Или же продолжить путь? Но куда? В комнате становилось всё темнее. Тени удлинялись, заползая в самые дальние углы. Я чувствовал, как усталость накатывает волнами, но сон не шёл. Слишком много информации, слишком много вопросов без ответов. Сейчас я мог лишь беспомощно ждать, наблюдая за тем, как последние лучи заката гаснут за горизонтом, погружая деревню в ещё более мрачную тьму.

***

Две недели в деревне пролетели как один бесконечный, но приятный день. Я постепенно привыкал к её размеренной, но напряжённой жизни. Каждое утро начиналось с того, что я помогал дяде Грюлису — на седьмой день он стал мне как родной, во всём помогал и много рассказывал. Сначала он, конечно, бухтел, что называю его не по имени, но потом смирился и даже сам начал звать меня «сынком». Имени я так и не «вспомнил», и потому все жители обращались ко мне кто как: кто-то — парень, кто-то — сынок, а кто-то просто махал рукой, улыбаясь. Дел было действительно много: дрова нужно было наколоть; крышу подлатать, хотя до этого гвоздь в стену забить не умел; колодец проверить, и так далее. Поначалу мои попытки что-либо починить вызывали у местных снисходительные улыбки, но постепенно я набирался опыта, и работа шла всё лучше. Сила и ловкость нового тела как никогда были полезны, и я даже начал чувствовать себя местным героем, прямо как в видеоиграх дома. Особенно запомнился случай с бабкой Шили — той самой, что в первый день показала путь к таверне, доброй, но ворчливой старухой, которая мучилась из-за незакрывающейся двери. Я, пыхтя и матерясь (благо она не слышала), умудрился не только починить дверь, но и смазать ставни, чтобы не скрипели. Правда, потом оказалось, что для неё это была самодельная сигнализация, и бабка чуть не прибила меня своей клюкой, когда я «обезвредил» её хитроумное изобретение. С мужиком из поля(его имя я так и не смог выговорить), тем самым, что косился на меня поначалу, мы даже подружились. Вместе сажали урожай, и он, к моему удивлению, оказался неплохим рассказчиком. Правда, его шутки были настолько специфическими, что я чаще делал вид, что смеюсь, чем действительно хохотал. Однажды он даже угостил меня своим домашним напитком — после этого я два дня ходил как пьяный кот, увидевший сметану. Мужик тогда от дяди получил за «спаивание молодёжи», а потом хватался за живот от смеха, когда я в пьяном бреду вытворял какую-то глупость. Деревня больше не казалась мне такой мрачной, как в первый день — стоило просто познакомиться с жителями поближе, и вот меня уже закидывают улыбками, а женщины приносят в таверну пироги «угостить помощника». У меня началась размеренная, спокойная жизнь... Но, как оказалось, спокойствие было обманчивым. Грюлис как-то обмолвился, что на деревню регулярно нападают странные существа. Вроде гоблинов, только тупее — пришёл я к выводу, выслушав описание. Это не давало мне покоя, и я старался быть настороже. И вот, в один из дней, когда я помогал в поле, случилось то, чего я боялся. Солнце клонилось к закату. Мы с мужиком возвращались домой, весело переговариваясь о каких-то пустяках, когда краем глаза я заметил движение. Стрела! Реакция оказалась быстрее мысли. Я перехватил стрелу в воздухе, даже не успев удивиться своим способностям. В тот же миг из-за деревьев показались они — существа, напоминающие гоблинов из моих любимых игр. Только эти были куда более реалистичными и куда менее симпатичными. А ещё, в отличие от игры, представляли настоящую угрозу. В одно мгновение мы оказались окружены. Ну что ж — подумал я, глядя на их уродливые морды, — попал так попал... И почему я не удивлён?