Рассвет после битвы. Песнь меча и сердца

Конец весны выдался воистину адским. Воздух в моём кабинете застоялся, став густым от пыли со старых фолиантов и пергаментов. Она оседала бархатным налетом на стопках донесений, которые я неделями смахивал со стола с мыслью «потом кто-нибудь разберёт», а все миссии, требующие моего вмешательства, без зазрения совести перекладывал на подчинённых Райса. «Потом», увы, наступило быстро. Каждый проигнорированный запрос, каждый отчёт, отправленный в долгий ящик, всплыл, как утопленник, и требовал немедленного внимания. Голову раскалывало от тупой, пульсирующей боли — то ли от светильников, горевших сутками, то ли от осознания масштаба собственного провала. Когда Долор узнал, что на Северо-востоке за месяц моего благодушного бездействия произошло, как минимум, двенадцать задокументированных нападений, которые я проигнорировал, мне светили лишение годового жалования и унизительная «командировка» — лично извиняться перед каждым пострадавшим и разгребать последствия. Спас меня от этого, как ни парадоксально, бог. Вернее, его земное воплощение в лице благодарного Адама. Не знаю, что он сказал Долору, но плюс ему в карму — приговор мне смягчили. Жалование все равно конфисковали, отправив деньги в качестве компенсаций, но от позорного турне по глухим деревням меня избавили. Ценой другой каторги. Теперь я днями и ночами разгребал бумажные завалы. Составлял объяснительные, отчёты, сводки. Буквы в документах начинали плясать и расплываться перед глазами. Самым жестоким наказанием оказалось отсутствие в этом мире хоть какой-то пишущей техники. Всё — бесконечные страницы, исписанные от руки. К концу четырнадцатичасового сидения за столом пальцы немели и болели так, будто их вывихнули. Но даже эта адская работа казалась милосерднее, чем личное участие в полевых миссиях. Пока я тонул в чернилах и пергаменте, я мог с чистой совестью сваливать все задания на подчинённых. Не идеально, но функционально. И если отношения с одним из братьев у меня заметно стали лучше(как минимум, он спасает меня от гнева Закона и не игнорирует моё существование при случайных встречах), то с Анхелем всё было… сложнее. И всё же я начал замечать перемены: прежде его улыбка была редким и колючим явлением. Теперь же он улыбался чаще – не для протокола, а по-настоящему, уголки его глаз при этом слегка прищуривались. И самое удивительное – когда я видел его вместе с братом, они уже не плевались ядом, не искали в словах друг друга повода для укола. Их диалоги стали спокойными, почти… обыденными. И встречались они теперь чаще — во многом благодаря маленькой Дафне, которая вертелась вокруг них, как неутомимый и шумный солнечный зайчик. Эта малышка, для которой я был всего лишь чужим дядей, привязалась ко мне с какой-то нечеловеческой искренностью. Стоило ей увидеть меня, проходящим по коридорам дворца, как её маленькие, но цепкие ручонки обвивали мою ногу мёртвой хваткой. Она стала моим персональным, очень настойчивым дарителем. Мои карманы и руки постоянно оказывались набиты её «сокровищами»: кривыми рисунками, на которых я походил то на угрюмого великана, то на дружелюбного монстра, фигурками из разноцветной глины и гладкими камушками, отполированными до блеска. Теперь весь нижний ящик моего рабочего стола был забит этим произведением детского искусства — выбросить всё у меня не поднималась рука. Более того, в особо мрачные часы бумажной каторги, достаточно было открыть ящик и взглянуть на очередной шедевр — на рисунок, где я сражаюсь с зелёным драконом, похожим на огурчик, — чтобы уголки губ сами собой поползли вверх. Сегодняшний день с самого утра был омрачён предстоящим событием — ежесезонным сбором в главном зале. Как рассказывал Мориарти, это мероприятие, где генералы и верховный совет решают насущные проблемы. Меня на них ни разу не было, как Димы, но даже мне, постороннему, было ясно, о чём сегодня пойдёт речь. Тема висела в воздухе с самого моего появления здесь: захват Востока. Приготовившись к худшему, я толкнул массивную, резную дверь. Она поддалась с тихим скрипом, впустив меня в пространство, от которого на мгновение перехватило дыхание. Главный зал был огромен. Сводчатый потолок терялся где-то в высоте, погружённый в торжественный полумрак, а по стенам, украшенным поблёкшими от времени гобеленами, плясали отблески света из единственного, но гигантского витражного окна. Воздух здесь пах старым камнем, воском и тишиной, в которой уже звенело ожидание. Я быстро нашёл своё «законное» место — рядом с Анхелем. Тот, как и ожидалось, встретил меня не приветствием, а коротким, презрительным хмыком. Отвернув от меня голову, он скрестил руки на груди в своем фирменном жесте полного отчуждения — вот что-что, а это, мне кажется, не изменится никогда. Я последовал его примеру — громко хмыкнул и сел на стул. Пропасть между нами была поистине бездонной. Даже Дафна, со всем своим упрямством и добротой, не смогла её сократить — обожаемый папаша упрямо отказывался от любого намёка на контакт, и от этого внутри меня закипала бессильная, едкая злость. Неужели этот влюблённый болван, в чьей шкуре я теперь живу, не мог хоть немного наладить отношения с напарником, чтобы мне сейчас не приходилось вот так вот сидеть, стиснув зубы? Я украдкой бросил взгляд на Рапунцель, пробежавшись глазами от начищенных сапог до замкнутого профиля. Надо было что-то сказать. Хоть что-то, чтобы разорвать это леденящее молчание, пока остальные собравшиеся — одиннадцать важных персон — устроили на другом конце зала шум и гам, словно школьники без присмотра. Но в голове была пустота. Зацепиться было не за что. Спросить о работе? Словно мы коллеги по цеху. Поинтересоваться делами на Северо-западе? Он же вернулся оттуда всего пару дней назад, и... Нет, может послать, куда подальше, со своим Северо-западом. Тогда… Да. Лучше начать с неё. С малышки. Единственная тема, при которой каменные черты его лица хоть немного смягчались, а в голосе пропадала часть привычной колючей стали. — Анхель, — позвал я, решившись. Он медленно, с явной неохотой повернул голову в мою сторону. Взгляд его, ожидающий очередной глупости или колкости, был тяжёлым и недовольным. Но прежде чем я смог выдавить из себя заготовленный вопрос, его выражение лица резко изменилось. Глаза, только что суженные, вдруг удивлённо расширились, а по губам поползла самая что ни на есть настоящая, широкая улыбка. Он поднялся со своего места так резво, что я невольно откинулся назад. Что происходит? Оглянувшись, я увидел причину. К нам через зал направлялся мужчина, которого я прежде не видел. По габаритам он, казалось, превосходил меня раза в полтора. Кожа была смуглой, а в глаза сразу бросались его уши — длинные, невероятно острые, но не эльфийские. На самых их кончиках располагались крошечные антенны, которые покачивались в такт его шагам. Тёмные, тучные брови были сведены к переносице, но суровое выражение полностью опровергала широкая, открытая улыбка и тёплый, добрый взгляд. Его тёмные волосы, заплетённые в густую косу до пояса, лениво раскачивались за спиной. Но больше всего поражало количество шрамов — все открытые участки, даже лицо, были испещрены грубыми, причудливыми рубцами. Они лежали на смуглой ткани, словно застывшие молнии или корни древних деревьев. Он широким, уверенным шагом преодолел расстояние и замер перед нами, протянув руку. Голос его прозвучал низко и раскатисто, заполнив пространство вокруг: — Рад тебя, наконец, увидеть! — Только сейчас я заметил, что Анхель уже поднял руку для обычного рукопожатия. Однако незнакомец ловко схватил её и в следующее мгновение притянул Анхеля к себе в крепкие, мощные объятия. Могу ошибаться, но, кажется, я слышал хруст. — Сколько времени прошло с нашей последней встречи?! — Всего несколько недель, — кряхтит Анхель, пытаясь высвободиться из мёртвой хватки, больше похожей на медвежью. Его отпускают в тот самый момент, когда я тоже поднимаюсь с места и подхожу к этой парочке мило обнимающихся «друзей». Ох, как мне не понравилась эта картина… — С праздника Равноденствия прошло не так много времени, Арктур, — добавляет Анхель, отряхиваясь. Арктур? Знакомое имя. Очень знакомое. Я замираю рядом с ними, отчаянно пытаясь выловить из памяти, где же я его слышал. Тем временем амбал что-то говорит, обращаясь уже ко мне, и протягивает свою здоровенную ладонь. Я автоматически пожимаю её — и тут же чувствую движение: он пытается тем же жестом затянуть и меня в свои объятия. Впиваюсь ногами в плиты пола со всей силой, какая только есть, мысленно посылая мольбу, чтобы у него не вышло. И в этот миг память наконец выдаёт нужную картинку. Арктур Аквила! Точнее, генерал Арктур Аквила, командующий Юго-западом. Именно с этим человеком Анхель стоял плечом к плечу во время праздника Равноденствия, и именно с ним он совещался по сети во время того конфликта в деревне. Я быстро окинул его оценивающим взглядом. Из всех слухов и пересказов я ожидал увидеть грозного титана, дышащего огнём и свирепостью, покрытого шрамами как свидетельствами бесчисленных битв. Исполина — да, он им и был. Шрамы — их было предостаточно. Но вот эта… преувеличенная дружелюбность, этот открытый, тёплый взгляд — они совершенно не вписывались в образ безжалостного военачальника. Это конкретно сбивало с толку. — А ты как всегда не в духе, генерал Райс? — Арктур весело рассмеялся, и в его смехе не было ни капли фальши, будто он и правда был искренне рад меня видеть. — Как у вас двоих дела? Прежде чем я успел что-то процедить сквозь зубы, за меня ответил Рапунцель, уже занявший своё место. Арктур пристроился по другую сторону от него, так что бог войны оказался между нами. — Лучше скажи, как дела на Юго-западе, — парировал Анхель. — У нас-то всё как обычно, ничего не меняется. — Раздражение, появившееся на его лице с моим появлением, растаяло без следа. Задело ли меня, что оно испарилось именно из-за Арктура? И да, и нет. По крайней мере, сейчас он не хмурился. — У меня всё спокойно. На удивление, — хмыкнул генерал, развалившись на стуле и начав покачиваться на задних ножках с таким видом, будто сидел на табуретке в трактире, а не на совете у верховного правителя. Из его неряшливо собранной косы выбились несколько упрямых, вьющихся прядей и беспечно спадали ему на лоб и плечи. Складывалось впечатление, что причёску ему делал либо кто-то на бегу, либо очень усердный, но неопытный ребёнок. — Если не считать нашествия древних пиявок на деревню у Болотного Берега. — Пиявок? — невольно переспросил я, изгибая брови. За все дни изучения местного бестиария я ни разу не сталкивался с упоминанием о чём-то подобном. — Ага! — оживился генерал, его глаза заблестели. — Во-о-от такие! — Он широко развёл руки в стороны, показывая примерную длину. Стул под ним опасно скрипнул. — Выглядят, скажу я вам, как ожившие ободранные колбасы с присосками. Брр! Анхель фыркнул, и в уголках губ дрогнула усмешка. — Настолько мало работы, генерал Аквила, что приходится браться даже за такую… ерунду? — Ерунду? — возмутился Арктур, переставая качаться и с грохотом ставя стул на все четыре ножки. — Попробовал бы ты выгнать из хлева пиявку, которая облюбовала лучшую молочную корову старухи и наотрез отказывается слезать! Я там полдня с ней в переговоры вступал! Предлагал и кровь другую, и болото поменять… Упёртая тварь. В итоге пришлось действовать хитростью. Он замолчал, делая драматическую паузу. Даже я смотрел на него теперь с долей любопытства. — И? — не выдерживаю первый. — И я подсунул ей самого сварливого старого козла во всём селении, — с торжествующим видом объявил Арктур. — Пиявка прицепилась к нему с невероятной радостью. А козёл, надо сказать, и так был не в духе. Он устроил такую пробежку по всему болоту, таская эту пиявку на боку, что та к вечеру… сдалась. Отлипла и уползла. Видимо, сочла, что болото — это всё-таки лучше, чем бешеная козлиная экскурсия. — Он сам рассмеялся своему рассказу, громко и заразительно. Я не смог сдержать короткий смешок. Картина была слишком абсурдной и слабо тянула на что-то реальное, но обстановка заметно разрядилась. — И чем же закончилась твоя героическая операция по спасению коровы? — спросил Анхель, и в его голосе сквозило явное развлечение. — Корову вернули хозяйке. Козёл получил двойную порцию овса и теперь ходит, надувшись от важности, как будто это он главный генерал на Юго-Западе. А я… — он вздохнул, но глаза смеялись, — я теперь знаю о брачных привычках болотных пиявок больше, чем мне, пожалуй, следовало бы. В этот момент массивные двери зала с глухим стуком открылись, впуская внутрь Долора, и шумная болтовня собравшихся стихла, сменившись напряжённым ожиданием. Наш маленький, нелепый островок спокойствия исчез. Но на лице Анхеля ещё играл отблеск недавней улыбки, а я поймал себя на мысли, что плечи мои чуть расслабились. Спасибо, Арктур, за эту глупую историю с пиявкой.

***

Всё проходило ровно так, как я и предполагал. Основная часть собрания ушла на обсуждение захвата Востока. И верховный совет, эти почтенные мужья(читать как «мерзкие старики»), привыкшие отдавать приказы, отсиживая задницы в мягких креслах, обрушили на меня и второго генерала, чьи владения тоже граничили с Востоком, шквал обвинений в бесполезности и предательстве. Я огрызался, отбивался аргументами, в то время как Анхель и Арктур молча сидели, хмурясь. Лишь пару раз Анхель неожиданно вставил слово в мою защиту, чем поверг меня в тихий шок. В конце концов, после полутора часов бесплодной словесной перепалки, я избрал новую тактику: начал прожигать весь верховный состав взглядом, втайне надеясь, что магического ядра этого тела хватит, чтобы прожечь в них хотя бы дырку в совести. Увы, я явно переоценил способности этого мира — чуда не произошло. Спор прекратил только Долор, которому всё это надоело, и он резко сменил тему на накопившиеся миссии. — …думаю, Анхель уже в курсе о проблеме на Севере, — произнёс Долор, проводя пальцем по карте, раскинутой на столе. На Севере, за чертой Леса Стенаний, красовалась зловещая, неопределённая отметка. Анхель лишь молча кивнул. — Масштаб угрозы пока неясен, но её очертания тревожат, — продолжал Долор. — Арктур, по отчётам я понял, что на Юго-западе, несмотря на близость к южным землям, сейчас спокойно. — Это так, — согласился генерал, выпрямившись на стуле, словно пёс, учуявший интересный след. На его лице читалась почти детская надежда, что сейчас ему подкинут хоть какой-то работёнки. Эх, Арктур, если так хочешь поработать — забери половину моей бумажной волокиты! Но если так подумать, возникал парадокс: его земли граничили с захваченными территориями ничуть не меньше моих, но почему-то его не мучили постоянные нашествия тварей. Я тихо хмыкнул, додумывая мысль сам: земли Юга и Юго-запада разделял густой, древний лес. Он был настолько непроходим, что о нём ходили легенды. Деревья там, по слухам, срастались стволами, образуя непролазные деревянные стены. Листва наверху была настолько густой, что под ней царил вечный зелёный сумрак, даже в полдень. Свет проникал туда лишь редкими, косыми лучами, которые не освещали, а лишь подчёркивали глубину теней. На Востоке же были лишь степи, холмы, редкие перелески — открытая, уязвимая местность. Видимо, поэтому Кадавр решил бросить основные силы на Восток, а не на Запад. Чёрт, кажется, я прослушал основную часть. Надо сосредоточиться. Долор заговорил о снабжении, о сигнальных чарах, о сроках. Слова поплыли по залу, обтекаемые, деловые. Но до меня они доходили как сквозь толщу воды. Признаться честно - я ничего не понимал. — ...решили. На рассвете послезавтра, — прозвучал финальный аккорд, вернувший меня к реальности. Куда? Что? Только что же экипировку обсуждали?! Долор кивком распустил совет, покидая зал первым, и тотчас же помещение наполнилось шумом отодвигаемых стульев, приглушённым разговорами и шелестом одежд. Я продолжал сидеть, ощущая себя полным идиотом. В ушах стоял звон от собственных мыслей, заглушавший всё остальное. Что, чёрт возьми, я пропустил? Мы куда-то едем? На Север. Это понятно. Но что за задание? Какие детали? В голове был зияющий, дурацкий пробел. — Не хотите выпить вместе? Мы давно не виделись. — Раздался рядом жизнерадостный голос. Арктур уже стоял, улыбаясь. — За мой счёт, конечно! — В следующий раз, — отрезал Анхель, тоже поднимаясь. Его лицо снова стало сосредоточенным, отстранённым. — У меня много работы, которую лучше закончить до поездки. Встретимся в день отъезда. Не добавляя больше ни слова, он развернулся и вышел из зала, его шаги быстро затихли в коридоре. Я остался сидеть, чувствуя себя брошенным мальчишкой, который опоздал на важное объяснение. — А ты, Инек? — обратился ко мне новый знакомый. Его голос стал чуть менее звонким. — Тоже… занят работой? — Он тяжело вздохнул, видимо, уже зная ответ. Я поджал губы и виновато пожал плечами, жестом говоря: «А как иначе?». — Сам знаешь. На Севере сейчас… полно работы, — пробормотал я, поднимаясь с места. Арктур лишь понимающе кивнул, и мы молча вышли в прохладный коридор. Однако разойтись сразу у нас не получилось. Он задержался, и в следующие несколько минут мне пришлось выслушать с десяток забавных, но бесконечно разветвленных историй — то о сварливой гарпии на южной заставе, то о том, как его лучший скакун влюбился в деревенскую козу. Казалось, у каждой из этих баек было по три начала и ни одного конца. — Ладно, до встречи, Райс, — наконец попрощался он, по-дружески и с такой силой хлопнув меня по плечу, что я чуть не кашлянул. Я лишь кивнул в ответ, не в силах выдавить улыбку, и повернул в сторону своей комнаты. Он же, насвистывая какую-то бравурную мелодию, зашагал в противоположном направлении. Из высоких окон, занимавших почти всю стену, лился поток ослепительного солнечного света, рисовавший на полу яркие, пыльные прямоугольники. Я собирался пройти дальше, но замер, услышав за поворотом голоса. Те самые голоса, что всего полчаса назад с таким удовольствием поливали меня дерьмом в полной тишине совета. И, судя по всему, не остановились даже сейчас. — …ему вернули ребёнка, и всё? Все разногласия тут же забыты? — раздался неприятный, скрипучий смешок. Он принадлежал, без сомнения, советнику Винстону — отвратительной помеси гоблина и эльфа, чьё тучное тело едва помещалось на резном стуле. — Он так легко забыл об истинной сущности своего брата, стоило увидеть малявку, — подхватил другой голос, молодой и нарочито изысканный, но пропитанный ядом. Его владельца я не узнал. — Ты хотел сказать — «сучности», — фыркнул Винстон, и его мерзкий хохот поддержали хихиканьем ещё пары голосов. Я не двигался, прижавшись спиной к прохладной нише. Наблюдал, как солнечный луч, пробившийся сквозь стекло витража, медленно, неумолимо ползёт по пустующему коридору, подбираясь к моим ногам. А внутри меня поднималась волна — ледяная, тихая, сжимающая горло. Не просто злость. Это была та самая знакомая, беспомощная ярость, от которой начинает мелко трясти. Без сомнений, речь шла об Адаме. Я знал, почему Хаос тогда овладел его разумом и помнил, чем это обернулось. Они тоже помнят? Хотя, вернее будет спросить: они вообще знают? — Неужели Долор так слеп, что держит это убожество возле себя все эти годы? — продолжал молодой голос, и в нём слышалось брезгливое недоумение. — Как ему вообще взбрело в голову вытащить это… исчадие из Туманных вод? Гнил бы себе дальше и не мешался под ногами порядочных людей. Я уже молчу о том, что занимать высокую должность через постель — последнее дело. — Я более чем уверен, — вставил Винстон, понизив голос до конспиративного шёпота, который всё равно прекрасно долетал до меня, — что Долор сам не до конца ему доверяет. Иначе бы уже давно позволил ему присутствовать на советах на постоянной основе, а не вызывал урывками, как слугу. Нет, он держит его на коротком поводке. Красивая игрушка для утех и напоминание о прошлых ошибках. Не более того. — Знаете, — я не выдержал, сделав шаг из-за угла. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо, вобрав в себя всю накипевшую злобу и омерзение. Четверо советников вздрогнули и обернулись. На их лицах застыла смесь удивления, раздражения и той спесивой уверенности, что их никогда не застанут врасплох. — Будь я на месте Адама, — продолжал я, глядя на них в упор, — сам бы избегал этих советов, лишь бы не видеть ваши мерзкие рожи. — Да как ты посмел… — начал было толстопузый Винстон, багровея. — Если он вам так не нравится, — перебил я его, не давая опомниться, — почему бы не высказать это Долору? В лицо. Или… боитесь? — Уголок моих губ дёрнулись в холодной, безрадостной усмешке. — Трусы. Наступила секундная пауза, которую заполнило лишь моё тяжёлое дыхание. Затем вперёд плавно выступил самый высокий и мрачный из них — советник Виридис. Его руки спокойно сложились за спиной, но в глазах бушевала буря. — Помнится, генерал Райс, — его голос был тихим, острым, как хирургический скальпель, — вы и сами не жаловали Адаманта. Всегда держались в стороне. А теперь что? Встали на защиту этой… нечисти? — Он сделал паузу, давая слову повиснуть в воздухе, отравленным его собственным презрением. — Решили таким образом подлизаться к Закону? Самим-то не мерзко от своего рвения? Он говорил с убийственной, леденящей серьёзностью. Меня охватил внезапный, тошнотворный холод. Я не знал, какими были отношения того Инека и Адама. Я видел только равнодушие, стену. А что было за ней? Может, и правда — тихое, точно такое же, отвращение? — Адам не… — начал я, но голос предательски дрогнул. «Адам не» что? Не заслуживает этого? Не виноват? Зачем я вообще вышел? Наивный, глупый идеалист, я правда думал, что пара слов что-то изменят? — Генерал Инек, — продолжил Виридис, и в его тоне уже звучала победа, — он… — Он что? — раздался позади нас голос. Тихий, совершенно бесстрастный. И от этого — леденящий до костей. Мы обернулись, как по команде. По моей спине побежали ледяные мурашки. Судя по тому, как мгновенно побледнели и застыли советники, они почувствовали то же самое. В конце коридора, в обрамлении солнечного света из окна, стоял Адам. Он не выглядел злым. Он просто смотрел. Но в этой тишине, в этом спокойном взгляде, было что-то невыносимо тяжёлое, что заставило воздух вокруг сгуститься и похолодеть. Интересно, сколько он уже слышал? — Не подумайте, что мы говорили о вас, господин Адамантас… — практически проворковал один из молчавших прежде советников — Марлан. Голос его был тонким и подобострастным. Видимо, он надеялся, что мужчина подошёл только что и ничего не слышал. — Наша речь зашла об… общих вопросах, и генерал Райс решил присоединиться к дискуссии. Что, блять? Я смотрел на эту жалкую, неудачную попытку притвориться разумным существом, и не знал, что чувствовать. Злость? Растерянность? Отвращение? — Речь о вас зашла совсем случайно, не поймите нас неправильно, — продолжал верещать Марлан, растягивая губы в натянутой, едва ли не умоляющей улыбке. Я сжал кулаки так, что пальцы заболели. Так и подмывало врезать. — Если вы не заняты, мы были бы только рады, если бы вы присоединились к нашей дискуссии на новую тему! Я перевёл взгляд на Адама, мысленно клянясь, что если сейчас он проглотит эту наглую, очевидную ложь, я сам начну бить морды, несмотря на последствия. Но он молчал. Несколько секунд, которые показались вечностью, он просто смотрел на них, словно разглядывая под микроскопом любопытных, но мерзких насекомых. Потом его губ коснулась мягкая, почти невесомая улыбка, и он слегка склонил голову. — Приношу свои извинения, — заговорил он ровным, спокойным тоном. Он снова поднял глаза на советников, и я увидел, как те невольно напряглись. — Кажется, я вас неправильно понял. — Я заметил, как у них вырывается тихий, облегчённый выдох, плечи чуть опускаются. «Ну всё, им пиздец», — промелькнула у меня мысль, и в ней не было ни капли сомнения. — Конечно же, я с радостью хотел бы к вам присоединиться. — продолжил Адам, и его голос приобрёл лёгкую, почти светскую игривость. — Например, как вам тема о положении звёзд, влияющих на стабильность магического ядра? В последнее время оно, на мой взгляд, демонстрирует тревожную нестабильность. Вам так не кажется? В его глазах, таких обычно пустых и отстранённых, теперь плескалась холодная, ядовитая смешинка. Ядовитее всего, что я видел до этого. Советники застыли, как кролики перед удавом. Их рты беспомощно приоткрылись, глаза метались в поисках хоть какого-то ответа. — Ну, э... — единственное, что попытался выдавить из себя Марлан, как зачинщик этой «игры». — Ах, да, извините, — с наигранным сожалением покачал головой Адам. — Кажется, вы не в теме… Что ж, тогда, может, обсудим последние произведения великого писателя Дориана? Его анализ нравственного падения в условиях магического детерминизма просто восхитителен. — Снова тишина. Такой густой, что можно было резать ножом. Казалось, советники просто не понимали, на каком языке с ними разговаривают. — Нет? — в голосе Адама прозвучало искреннее, но оттого ещё более уничижительное удивление. Он вздохнул. — Тогда прошу меня простить. Но если единственное, что вы способны обсуждать — это личные качества отсутствующих людей, то, боюсь, мне с вами говорить не о чем. — Ваша попытка… показать себя выше нас… — выпалил наконец Марлан, сжимая свои дрожащие кулаки. Пот стекал по его сморщенному, побледневшему лицу. — Жалкая. — «Показать себя выше»? Что вы, — Адам мягко парировал, и его улыбка стала ледяной. — Я лишь предложил темы для интеллектуальной беседы и сделал логичный вывод о состоянии вашей образованности. Впрочем, если мой монолог оказался для вас слишком сложен, я могу сократить его до одного предложения: мне неинтересен диалог со столь жалкими личностями, вроде вас. В этот момент я, кажется, готов был упасть на колени и бить челом об пол. Боже, какое удовольствие наблюдать за этой картиной. Глядя на Адама сейчас, я не видел того сломленного парня, которого пятьсот лет назад задавило собственной силой. Я видел хозяина положения. И, чёрт побери, я начинал им восхищаться. — Что вы себе позволяете! — рявкнул наконец Винстон, его лицо налилось багрово-фиолетовым от бессильной ярости. — Нет, — тихо, но с такой металлической твердостью, что воздух снова сгустился, перебил его Адам. — Это вы что себе позволяете? Советую вам разбежаться по разным углам. Если, конечно, не хотите провести оставшуюся вечность в моём саду… в качестве весьма посредственного каменного декора. Угроза в его словах была настолько явной и неоспоримой, что даже я, зная, что ко мне это не относится, почувствовал холодок. Адам смотрел только на них, будто я для него в этот момент был просто частью пейзажа. — Пойдёмте отсюда, — прошипел один из молчавших до сих пор советников, дёрнув Марлана за рукав его роскошной накидки. Они засеменили прочь, не оглядываясь, их спины были ссутулены, а шаги — торопливы и неуклюжи. В опустевшем коридоре воцарилась тишина, нарушаемая лишь слабым эхом их удаляющихся шагов. Напряжение, сжимавшее грудь, понемногу отпускало, уступая место странной, опустошающей усталости. Затылком я почувствовал, как Адам бесшумно приблизился и остановился рядом. Его присутствие было не громким, но ощутимым, как перепад давления перед бурей. — Неплохо, — хрипло выдавил я наконец. Слово повисло в воздухе, звуча глупо и неуместно. — Инек, — его голос был теперь совершенно иным. Тихим, ровным, лишённым той ледяной язвительности и смертельной угрозы, что звучали минуту назад. В нём была лишь усталая серьёзность. — Не думай, что я не могу заступиться за себя сам. — Я медленно обернулся, чтобы встретиться с его взглядом. В светлых глазах не было ни гнева, ни насмешки. — Собаки могут лаять сколько угодно, — продолжил он спокойно, будто объясняя очевидную истину. — Но они не укусят. Не те породы. Слыша лай, ты ведь не станешь наклоняться и пытаться втолковать животному, что так делать не следует? Ты просто пройдёшь мимо, зная, что за забором оно бессильно. Он говорил со мной так, словно я был непонятливым ребёнком, ввязавшимся в бессмысленную уличную потасовку. И в его тоне не было снисходительности. Была лишь усталая констатация факта. В этот момент до меня наконец дошла разница. Раньше я принимал его отстранённость за самовлюблённость, за высокомерие избранного. Но это была не она. Это была та самая, непоколебимая уверенность в себе, которая делает ненужными любые оправдания и выяснения отношений с теми, кто этого не стоит. Он не игнорировал их из страха или гордыни. Он просто… не тратил на них время. — И всё же, — его голос смягчился на полтона, — спасибо. Я моргнул, ошеломлённо глядя на него. — За что? —За то, что заступился.

***

Утро в саду было прохладным, по-настоящему осенним, нежели летним. Воздух густо пах сырой землёй и цветами. Я шёл по гравийной тропинке, пытаясь разложить по полочкам в голове тревожные новости о Севере, как вдруг взгляд зацепился за неожиданно мирную картину. У фонтана, чьи струи сегодня казались особенно ледяными, под сенью старой ивы, стоял Анхель. На нём была его походная серая накидка — погода того требовала(даже я на всякий случай надел свой зимний комплект формы и накинул сверху куртку). Перед ним, встав на самые цыпочки, хлопотала Дафна. Она с невероятной серьёзностью навязывала ему на шею нечто, напоминавшее мешочек из грубого холста, туго перевязанный красной ниткой. Лицо её было сосредоточенным, брови сведены. Анхель же, чтобы ей было удобнее, сидел на корточках, склонив голову. И на его обычно суровых чертах светилась редкая, немного смущённая улыбка. Рядом, прислонившись к шершавому стволу дерева, дремал Арктур. Он прикрывал рот рукой, пытаясь подавить неудержимую череду зевков. Видимо, ранние подъёмы давались ему так же тяжело, как и мне. Погода усугубляла всё: после ночного дождя было не только холодно, но и промозгло. Хмурое небо, затянутое свинцовыми тучами, не сулило ничего хорошего. Будет чудесно, если во время этой поездки ещё и ливень начнётся... — Красная нить — для силы, — наставляла Дафна своим звонким, но сейчас не по-детски деловым голосом, завязывая последний узелок. — Завтра сплету синюю, для зоркости. И главное правило: без надобности не снимать! — Слушаюсь, принцесса, — с напускной, фальшивой суровостью отозвался Анхель. Дафна в ответ мило засмущалась, потупив взгляд и поправив складки своего широкого платья. Арктур, заметив, что Анхель поднимается, вдруг оживился. Он подошёл и с важностью опустился на корточки перед девочкой, словно занимая освободившееся «отцовское» место. — Нас, небось, целый день не будет, а то и больше… — начал он с преувеличенной печалью в голосе. Анхель закатил глаза, но Арктур его проигнорировал. Дафна же заинтересованно уставилась на его лицо. — Знаю, знаю, скучно будет. А как ты смотришь на то, чтобы вы с дядей ко мне в гости наведались? У меня дома есть один маленький сорванец, который обожает игры. Уверен, он сможет развеселить нашу принцессу. — Глаза Дафны тут же сверкнули живым, неподдельным интересом. Она вся будто выпрямилась, забыв про свою серьёзность. Арктур перевёл взгляд на Анхеля. — Эй, Анхель, как смотришь на это? С Леоном ей точно не будет скучно — они почти одного возраста, наверняка найдут, как устроить совместную диверсию мирового масштаба. Анхель замешкался. На его лице промелькнула тень беспокойства, какой-то внутренней борьбы. Именно в этот момент я сделал ещё несколько шагов в их сторону. Гравий громко хрустнул под подошвами моих сапог. — Прерываю трогательные проводы? — спросил я, изо всех сил стараясь, чтобы голос прозвучал легко и непринуждённо. Все трое обернулись. Анхель отвёл взгляд и кивнул, поправляя мешочек на шее. Дафна заулыбалась и кинулась ко мне. Арктур же буквально излучал энергию. Он тут же подошёл, широко улыбаясь, и протянул свою здоровенную ладонь для рукопожатия. — Я тут просто подумал, — начал он с той же бесшабашной непосредственностью, — коль такая ситуация, можно было бы и породниться. Официально, так сказать... — Чего вякнул? — бог войны нахмурился, а затем с чувством отвесил Арктуру увесистый подзатыльник, пока крутившаяся под ногами Дафна дёргала меня за низ куртки и что-то лепетала. Тот с неловким «ай!» потёр ушибленное место, а я не смог сдержать улыбку, наблюдая за пыхтящим от возмущения Рапунцель. Пока он уводил Арктура в сторону для какого-то серьёзного, судя по его выражению лица, разговора, я опустился на одно колено перед Дафной. — Привет, маленькая принцесса, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. Она смущённо улыбнулась и, покопавшись в кармашке своего платья, извлекла ещё один мешочек, точную копию того, что висел на шее у Анхеля. — И тебе, дядя Инек, — прошептала она, на цыпочках пытаясь надеть его мне через голову. — Красная нитка — для силы. Завтра, когда вы вернётесь, сплету синюю. Для зоркости. Я покорно склонил голову, позволив ей водрузить на меня этот бесценный детский оберег. Когда узел был завязан, она озарила меня такой довольной, сияющей улыбкой, что на мгновение даже отступила тревога о предстоящем походе. — Спасибо, принцесса. Он будет защищать меня, — пообещал я. Довольная выполненной миссией, Дафна кивнула и, подхватив подол платья, быстро засеменила обратно ко дворцу, спасаться от пронизывающего холода. Я же, поправив на шее грубоватую ткань, поднялся и перевёл взгляд на своих «коллег». — Это сын тебе причёску делает? — вдруг спросил я, указывая взглядом на вновь небрежно собранные в косу волосы Арктура. Несколько прядей уже выбились и вились вокруг его лица. — Ага, — с широкой, счастливой улыбкой подтвердил Арктур. — Раньше этим священнодействием занималась моя прекрасная Изавель. Она всегда девочку хотела, чтобы ей косички плести, но родился сын. Так что я, как любящий муж, начал отращивать волосы, чтобы ей было на ком практиковаться. — Он пожимал плечами, с нежностью перекидывая толстую косу через плечо. — А теперь ещё и Леон эту «болезнь» от матери подцепил. Так что жене пришлось уступить поле боя. Ты бы видел, какие истерики он закатывал, когда Иза не хотела отдавать ему мою гриву! — Арктур радостно рассмеялся, и в его глазах светилась тёплая, живая память. Я не сдержал улыбки. Это была такая простая, земная история, так далёкая от всего, что обычно окружало нас здесь. Мой взгляд невольно переметнулся на Анхеля — выражение его лица не было весёлым. Оно стало задумчивым, почти отстранённым, будто он смотрел не на нас, а куда-то далеко, за пределы сада. Поймав наш взгляд, он обернулся. Тень исчезла, сменившись привычной сосредоточенностью. — Давайте выдвигаться.

***

Шёл уже третий час езды в повозке, и Арктур, похоже, за всё это время не сделал ни единой паузы для вдоха. Он болтал обо всём подряд: о погоде на Юго-западе, о странных снах, которые ему снились, о том, как однажды его лучший скакун съел его праздничный пирог. Слушать его, впрочем, было не в тягость. Он рассказывал живо, с искренним задором, его лицо и руки были в постоянном движении — он размахивал ими, жестикулировал, вживался в роли. Правда, трижды за время его экспрессивных повествований его широкая ладонь едва не задевала лицо Анхеля, мирно сидевшего рядом. В первый и во второй раз он лишь отстранялся, не меняя выражения. В третий же, после особенно размашистого жеста, иллюстрировавшего полёт того самого пирога, он резко вздохнул, молча встал и пересел ко мне. Весь его вид кричал: «С меня хватит». А потом на протяжении всего этого словесного водопада сидел, скрестив руки на груди, и неотрывно смотрел в окно, где мелькал серый, однообразный пейзаж. Он не вставил ни слова, не выказал ни малейшего интереса. И странным образом это меня даже успокоило. Глупая, эгоистичная мысль: я боялся, что его ледяное отчуждение — прерогатива только наших отношений. Но нет, оказалось, это его базовая настройка по отношению к миру, по крайней мере, когда он погружён в свои мысли. — О, а про великую няньку Анхеля я рассказывал? Однажды, — Арктур выдвинулся вперед, словно стараясь оказаться ближе к нам, а его глаза блестели, — это было года два назад. Леон никак не мог заснуть, ревел, что под кроватью «монстр». Этот гений, — очередной взмах в сторону Анхеля, — взял свой меч и начал методично простукивать им каждую половицу в нашей детской, приговаривая: «Видишь? Никаких монстров. Только крепкие деревяшки и гвозди». Естественно, трёхлетний ребенок в истерике! Я не мог сдержать улыбку. — И что же Иза? — А Иза! — Арктур закатил глаза, полный восхищения. — Она посмотрела на этого дурака, молча вышла из комнаты, вернулась с банкой своего фирменного варенья из синих ягод и маленькой кисточкой. Села на корточки перед кроватью и говорит Леону шепотом: «Ты прав, монстры там есть. Но они совсем не злые. Это крошечные, ленивые сладкоежки. Они обижаются, когда их тревожат. Давай сделаем им подарок?» И они стали мазать этим вареньем в разных местах! Угадай, кто потом это убирал! — на секунду в голосе Арктура я услышал недовольные нотки и я не смог не издать легкий смешок — Конечно же «папуля»! Но ты представь, Леон после этого повернулся на бок и заснул! И вот уже как два-а-а года с разницей в пару месяцев мы с ним по вечерам сидим и мажем пол этим вареньем! Ну представляешь? — Кажется, она очень мудрая женщина, — сказал я искренне, и в голове уже складывался пазл: не просто «жена генерала», а сильная личность. Хранительница очага, способная усмирить и боевого мужа, и будущего воина магией варенья и выдумки. — Она — муза моих побед, моя опора, — произносит Арктур, и его голос на минуту теряет привычную буйную энергию, становясь мечтательным, почти невесомым. Он смотрит в окно, но видит явно не проплывающие мимо поля. — Она сейчас с твоим сыном? В городе? — спрашиваю я. Арктур замирает, его взгляд цепляется за что-то за стеклом. Пауза тянется дольше, чем должна. — Нет… сейчас она на Севере, ближе к Западу. — наконец выдыхает он, и в этом выдохе — целая гора усталости и тревоги. — Леон и два наших бешеных валхаунда, которых она, кстати, дрессирует лучше любого егеря, очень скучают по ней. —Почему она там? — хмурюсь я. — Работа, — коротко и тяжко бросает он, словно это слово объясняет всё. — Пока не знаем, когда вернётся. Но надеюсь, что к празднованию шестнадцатого года правления Закона она уже будет дома… — Остановите повозку, — резко звучит голос Анхеля. Он не повышает тона, но в его словах — стальная команда, не терпящая промедления. Повозка вздрагивает и замирает на месте. Анхель уже откидывает тяжёлую занавеску и выскакивает наружу, даже не оглянувшись. Мгновенно переглядываемся с Арктуром. В его глазах — та же настороженность, что и в моих. Без лишних слов мы оба поднимаемся и выходим. Мы застыли посреди лесной развилки. Дорога, утоптанная колёсами, расходилась здесь в две стороны. На одну из них, ведущую на Запад, ложилась странная, тревожная тень — не от деревьев, а от белесых, липких прядей, опутавших кусты у обочины. Паутина. Густая, неестественно белая, местами уже застывшая, как тончайший слой льда. А рядом с ней, чётко отпечатавшись на мягкой земле, виднелись глубокие следы от колёс. Чужих. Они вели в ту же сторону, что и паутина. — Паучий Перевал — на Севере, ближе к землям Северо-востока, — пробормотал Анхель, не сводя хмурого взгляда со следа. — А эта повозка и «паучьи слёзы» двинулись на Запад. «Паучьи слёзы» — так, видимо, здесь называли эти жутковатые хлопья паутины. Арктур опустился на корточки и провёл ладонью по колее. — Свежие. И паутина ещё не успела запылиться. Проходили здесь недавно, максимум несколько часов назад. — Пауки? — попытался я уточнить как можно более спокойно. В горле встал холодный ком. Я сглотнул его, но, казалось, голос всё равно прозвучал чуть выше положенного. Это задание про чёртовых пауков? Вы что, издеваетесь?! Арктур обернулся, и его взгляд уловил мою панику. Сначала он с недоумением посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на Анхеля, словно ища подтверждения. По выражению лица бога войны складывалось стойкое ощущение, что тот изо всех сил сдерживается, чтобы не схватиться за голову или не ударить себя по лбу от вопиющей бестолковости своего спутника. — Инек, это не просто пауки. Это Хранители. Ты что, никогда о них не слышал? — спросил Арктур, всё ещё не веря. — Н-не то чтобы не слышал… — забормотал я, чувствуя, как краснею. — Просто… подзабыл. Мелкие детали... Задания. Арктур медленно поднялся, отряхнул руки и сделал несколько шагов ко мне. Его лицо стало серьёзным, тем самым, какое я видел в совете, когда он говорил о пиявках. — Паучий Перевал, Инек… — начал он, и его звонкий голос стал глуше, повествовательным. — состоит из перевала и ущелья. Помнишь те стычки с горными кланами? Десять лет назад это было. Геоманты нашли щель в горах, по которой горные кланы и пробирались к нам — узкую, всегда в тумане, идеально место, чтобы незаметно пробираться на Север. А алхимики и звероловы подсказали: заселить её колонией Серых Прядильщиков. Паутину их не берет ни огонь, ни сталь, без феромонового ключа не пробраться. Закон приказал выпустить маточное ядро, и они… расползлись. Оплели всё ущелье, ещё и под него залезли, в пещеры. Сотни, тысячи слоёв липкой, прочнейшей шёлковой брони. Получилась не стена, а живой, дышащий фильтр. Наши — проходят. Чужие… остаются. Навсегда. Десять лет все было хорошо, никаких жалоб на прядильщиков. Торговцы даже полюбили это жутковатое место — дешёвая и надёжная защита. Шелест в темноте, блеск многочисленных глазок в свете факелов… но никакой угрозы. Только наши молчаливые, многоногие стражи... До недавнего времени. — медленно протягивал он, а я чувствовал, как подкашиваются от ужаса ноги. Он замолчал, глотнув воздуха, словно ему стало тяжело говорить. Чёрт возьми, я до дрожи боялся тех крошечных, безобидных паучков, что иногда забирались в мою старую комнату и прятались по углам. А теперь… теперь речь шла о целом логове. И судя по этим белесым, толстым прядям, опутавшим кусты, пауки там были не с горошину, а размером, наверное, с крупную собаку. Или больше. Мысль об этом заставляла холодный пот выступить у меня на спине, а желудок сжаться в тугой, тошнотворный узел. — Примерно три года назад первый случай — пропавший гонец. Списали на случайность, горная тропа, всякое бывает. Потом — обрывки каравана. Нашли не растерзанными, а… упакованными. Аккуратно, методично закутанными в коконы и развешанными по скалам, как запасы. Так они не охотятся. Так они… консервируют. А недавно… выжил один. Полусумасшедший наёмник. Лепечет, что пауки вышли не просто так. Они шли строем. Отрезали пути. Загоняли в тупики, которых раньше не было. И он твердил одно: «Глаза… не их глаза... » — Арктур в своей манере попытался повторить голос напуганного наёмника. — Вот и вся история. Собственно, поэтому мы здесь, чтобы разобраться, что к чему — пожимает плечами, как будто только что рассказал анекдот, а не историю о живом, разумном и, вероятно, взбесившемся пограничном заслоне. Я медленно пробегаюсь взглядом: сначала по Арктуру, его спокойному, но теперь настороженному лицу. Потом по чётким, влажным следам от чужой повозки, уходящим в лесную чащу; по жутковатым белесым хлопьям паутины на кустах, трепещущим на ветру; и, наконец, перевожу взгляд на Анхеля. Тот, кажется, ещё в начале растянутого рассказа Арктура успел отойти к нашему вознице и теперь о чём-то с ним тихо, но интенсивно беседует, указывая рукой то на следы, то на западную дорогу. — Вот значит, как, — хрипло выдавливаю я из себя. Больше слов не находится. В голове каша из страха перед пауками и осознанием, куда мы сейчас направляемся. — К слову, — Арктур словно читает мои мысли, но уводит их в неожиданную сторону, — я думал, ты откажешься от этой поездки. — Что? — не понимаю я. Разве у меня был выбор? Разве это не был приказ? — Ну да, — он смотрит на меня с неподдельным удивением. — Долор изначально планировал отправить на это задание меня и Анхеля. Учитывая, какой завал у тебя был с бумагами... Но когда он спросил тебя в конце совета, ты лишь задумчиво пожал плечами и кивнул. Мы все расценили это как согласие. — Он делает паузу, вглядываясь в моё лицо, которое, должно быть, выражает полнейшую душевную опустошённость. — Разве… это было не так? В этот момент мне искренне хотелось, чтобы кто-нибудь треснул меня по голове. Я сам, своим же бездумным пожатием плеч, подписал себе приговор на эту кошмарную экспедицию. Именно в этот момент к нам вернулся Анхель. — Предлагаю разделиться, — заявил он без предисловий. Руки его, как обычно, были скрещены на груди, но сейчас это выглядело не как жест отчуждения, а скорее как попытка согреться, сохранив при этом видимость полного контроля. По его сведённым плечам и чуть подрагивающим пальцам было видно: холод пробирал его до костей. — Один из нас направится по этим свежим следам. Есть шанс, что на кого-то напали и может понадобиться помощь. Остальные двое двинутся дальше по основной дороге. Неподалёку небольшое поселение. Расспросим местных, узнаем самый быстрый путь до ущелья и свежие новости. — Полностью согласен, — тут же отозвался Арктур. — Итак, вопрос: кто пойдёт по следам? — Он переводил взгляд то на меня, то на Анхеля, в то время как я неотрывно смотрел на бога войны. Видел, как он почти неуловимо ёжится под порывом ледяного ветра. Не раздумывая, я снял с себя свою толстую, тёплую куртку и накинул её ему на плечи, поправив воротник, чтобы не спадал. Моё тело, благодаря странностям этой новой физиологии, почти не ощущало перепадов температуры. Анхель же, судя по всему, при всей своей внешней несгибаемости, Снежной Королевой не был. Он замер, ошарашенно уставившись на меня, словно я совершил что-то немыслимое. Потом его взгляд опустился, и он молча, почти по-детски, засунул руки в слишком длинные для него рукава моей куртки и запахнул полы, пряча в них подбородок. Сбоку раздался одобрительный, чуть насмешливый свист. Я обернулся к Арктуру. —Что ж, — заявил он, широко улыбаясь, — кажется, по следам пойду я. Отличный выбор, Инек. — С чего ты взял… — начал было я. — Это не то, что… — одновременно со мной попытался оправдаться Анхель, но мы оба были грубо перебиты. — Всё, решено! — махнул рукой Арктур, его глаза уже блестели азартом предстоящей погони. — Встречаемся здесь ближе к вечеру. Если освобожусь раньше — направлюсь к вам в поселение, окей? Не дожидаясь никаких возражений, он развернулся и быстрым, почти прыгающим шагом, полным неукротимой энергии, скрылся за поворотом лесной тропы, уводящей вглубь чащи. Мы с Анхелем стояли, словно два подростка после неудачной шутки. Переглянулись на секунду и одновременно, будто обожжённые, отвели взгляды в разные стороны. Повисла густая, неловкая тишина, которую мне вдруг страшно захотелось заполнить хоть чем-нибудь. — И как… говоришь, далеко деревня? — спросил я, чеша затылок и глядя куда-то в сторону помятых кустов с паутиной. — Примерно в полукилометре отсюда, — буркнул он в ответ. Мой взгляд скользнул в его сторону, и я заметил, как кончики его ушей порозовели. От холода? Или от этого дурацкого смущения, что висело в воздухе? В любом случае, смотреть прямо на меня он явно не собирался. — Ульфрид сказал, что знает дорогу. Он довезёт нас и останется там дожидаться. — А-ага… — смущённо пробормотал я, чувствуя себя полным идиотом. — Что ж, тогда… в повозку? Анхель кивнул, но не двигался с места, будто его ноги вросли в землю. Потом он резко вздрогнул, словно наконец-то осознав смысл моих слов, стремительно развернулся на каблуках и… шлёп! Его длинные волосы, как мокрый хлыст, ударили меня по лицу. На этот раз точно не специально, но от этого не менее ощутимо. Неловко фыркнув, я последовал за ним.

***

До посёлка мы добрались в полной, гнетущей тишине. Она казалась особенно непривычной и гулкой после тех нескончаемых часов в обществе Арктура. Его бесконечные байки и смех заполняли пространство, отвлекая от тряски и тревожных мыслей. А сейчас между мной и Анхелем висело лишь тяжёлое, невысказанное напряжение. Оно давило на уши, как перепад давления перед грозой. Чтобы разорвать это молчание, я задал первый пришедший в голову вопрос, который мучил меня с самого утра. — Напомни, почему мы не воспользовались телепортом? — спросил я, потирая переносицу. Усталость от дороги и этого немого противостояния начинала давить на плечи. Анхель ответил не сразу. Он всё так же смотрел в окно, где мелькали унылые придорожные деревья. — У нас их не так много в арсенале, — наконец прозвучал его ровный, лишённый эмоций голос. — К тому же, расстояние до Паучьего Перевала не такое уж большое, чтобы тратить энергию на телепортацию. Да и если кому то понадобится помощь — обычный человек вряд ли переживёт перемещение. В его тоне сквозила логика, но мне она показалась отговоркой. И тогда в голову пришла догадка, основанная на тех обрывках знаний, что я успел подцепить о его природе. — Ты ведь тратишь на телепортацию куда больше энергии, чем другие, я прав? — рискнул я предположить, вспомнив о его проклятии и связи с определёнными типами магии. Анхель резко обернулся. Его взгляд, обычно ледяной, теперь был откровенно злым и настолько красноречивым, что я понял: мне пора бы заткнуться. К счастью, уже через пять минут этой бесконечной пытки по размытым дождём колеям, повозка наконец замерла. Мы прибыли. Я вылез первым и остановился, осматриваясь. Посёлок оказался крошечным — всего две улочки, затерявшиеся в сердце густого, мрачного леса. Место было угрюмым само по себе, а сегодняшняя погода — низкое небо, промозглая влага в воздухе — делала его и вовсе депрессивным. И это был всё-таки Север, пусть и граничащий с Востоком. Холод здесь пробирал до костей. Даже я, выбравшись из относительно тёплой повозки, невольно ёкнул, ощутив, как ледяные иглы впиваются в лицо. — Вернуть куртку? — раздался сзади голос Анхеля. В нём звучала привычная надменность, но сейчас она казалась скорее защитной оболочкой. — Нет, — брякнул я, не успев даже подумать. Ответ вырвался сам, рефлекторно. Он удивился, я это почувствовал, даже не видя его лица, но ничего не сказал в ответ. Я слышал, как он коротко перебросился парой фраз с Ульфридом, договариваясь о месте и времени встречи. А сам тем временем продолжал осматривать поселение. На улицах было пустынно — ни души. Повсюду лежала непролазная, чёрная грязь, следы от колёс и копыт. Издалека доносился лай собак, тоскливый и разрозненный. Домишки стояли маленькие, одноэтажные, словно прижавшись друг к другу от холода и страха. Никаких заборов, огораживающих территорию — лишь редкие, покосившиеся плетни. У некоторых и вовсе двери были распахнуты настежь — заходи не хочу. — Здесь частенько останавливаются торговцы, следующие через ущелье, — сказал Анхель, разрывая тягостное молчание. Он подошёл ко мне, указывая подбородком на самый крупный, хоть и неказистый, дом на улице, от которого пахло дымом и чем-то съестным. — Там можно найти ночлег и что-нибудь выпить. Что скажешь? Я поднял бровь, не веря своим ушам. — Предлагаешь пить на задании? — он закатил глаза с таким выражением, будто я был самым тупым созданием во вселенной. — Я про горячий чай, идиот, — бросил он через плечо и зашагал в сторону постоялого двора. Я невольно хихикнул, представив на секунду Анхеля пьяным — картина вырисовывалась настолько сюрреалистичная, что от неё даже стало легче. И только я сделал первый шаг, чтобы последовать за ним, как почувствовал на носу холодное прикосновение. Остановился, поднял лицо к небу. Ещё одна капля. Потом ещё. И тут же, прямо над нашими головами, с оглушительным треском разорвался раскат грома. Тот самый мелкий, назойливый дождик вдруг участился, превращаясь в плотную, холодную пелену. Отличный день для миссии. Просто замечательный.

***

На входе звякнул колокольчик, жалобно и пронзительно. Мы, промокшие насквозь, пока бежали по безлюдным улицам в сторону этого чёртового дома, наконец ввалились внутрь. Тёплый, почти осязаемый воздух встретил нас, как объятие. И первым делом в нос ударил божественный, сдобный запах свежей выпечки, доносившийся из-за приоткрытой двери на кухне слева. Оттуда же, протирая руки о фартук, вышел полноватый мужчина с пышными, идеально ухоженными чёрными усами. Он прищурил тёмные, но на удивление добрые глаза, разглядывая нас, и широко улыбнулся. — Здравствуйте-здравствуйте! Добро пожаловать в мой скромный дом «Одна ночь»! Я — её хозяин, Эдгран Холл! — Его голос был таким же тёплым, как воздух в комнате. Он протянул нам пухлую, чистую руку. Я переминался с ноги на ногу, отчаянно пытаясь не стряхнуть с себя воду на чистый деревянный пол. Промокшая одежда мерзко липла к телу. За окном непогода бушевала с новой силой, и очередная вспышка молнии на секунду осветила интерьер призрачным синим светом. — Очень приятно, — с лёгкой, светской улыбкой произнёс Анхель, пожимая протянутую руку. Его собственная рука, я знал, была холодной как лёд. Хозяин, едва коснувшись её, едва заметно поморщился, но улыбки не сбавил. Разорвав рукопожатие, он достал из кармашка своего клетчатого пиджака белоснежный платок и брезгливо, но очень быстро вытер ладонь. Анхель, безусловно, заметил этот жест, но лишь улыбнулся ещё доброжелательнее. — Наслышаны о вас, мистер Холл. — Да? — прошептал я ему, наклоняясь поближе, и тут же получил сокрушительный, но скрытый от глаз хозяина, локоть под рёбра. Я едва сдержал стон. — Неужели? — удивился хозяин, уже пряча платок обратно. — Конечно! — продолжал Анхель с тем же обаянием. — Вам ведь нет равных в гостеприимстве. Вы угощаете проезжих самой вкусной выпечкой, делитесь лучшими напитками и укладываете уставших путников в самые уютные комнаты. И, что самое удивительное, никогда ничего не просите взамен. Ничего не просит взамен? Как это вообще работает? Пока Анхель вёл свою дипломатическую игру, я украдкой осмотрелся. У стены, рядом со стойкой, располагалась небольшая зона отдыха: пара глубоких, потёртых диванчиков, стоявших на багровом мягком ковре и низкий кофейный столик. Рядом стоял застеклённый шкаф, доверху заполненный бутылками — в основном с алкоголем. Из-за отсутствия дополнительных светильников ту зону освещал только живой огонь в камине, и вместе со стуком дождя по стеклу это создавало невероятно уютную, почти сонную атмосферу. Меня вдруг непреодолимо потянуло рухнуть на один из диванов, укутаться в шерстяной плед, прихватить одну из тех бесплатных бутылок и просто смотреть на пламя, пока сознание не уплывёт. Я сжал веки, представив эту идиллию, и тяжко вздохнул, осознав, что приехал сюда отнюдь не для релаксации. — Хо-хо, это чистая правда, — скромно потупился хозяин, но его глаза блестели от гордости. — Надеюсь, вы голодны? Я как раз только что вытащил из печи первую партию пирожков с мясом. — Его взгляд скользнул по нам оценивающе. Глаза в полумраке комнаты казались совсем чёрными, бездонными. Кожа была бледной, почти восковой — неудивительно при таком-то дефиците солнца. — Ох, совсем молодые ещё… Вы одни приехали? — Именно так, — кивнул Анхель. — Планировали пересечь Паучий перевал, но слышали, что там сейчас неспокойно. Решили переждать и разузнать подробности. Да и погода, как видите, не способствует дальнему пути. Надеюсь, у вас найдётся для нас свободная комната? Я стоял, как истукан, пытаясь переварить эту информацию. Мы что, снимаем комнату? На ночь? Почему меня не поставили в курс дела? Обычно хоть какой-то план обговаривался заранее. Сейчас же я чувствовал себя не просто не в теме, а персонажем в пьесе, текст которой мне не дали. Видимо, лучшее, что я могу сделать — это молчать и пытаться не испортить спектакль, который разыгрывает Анхель. — Конечно-конечно! Для двух молодых мужчин у меня всегда найдётся одна уютная комнатка, — ответил мистер Холл, и его голос внезапно приобрёл какой-то… двусмысленный, заигрывающий оттенок. Он прищурился ещё сильнее. Мы с Анхелем синхронно переглянулись. И, к своему величайшему ужасу и неловкости, я почувствовал, как по моим щекам разливается жар. Судя по тому, как Анхель резко отвел взгляд и покраснел до корней волос, он переживал ровно то же самое. — О, нет, вы не так поняли! — выдохнул Анхель, явно поняв, что любые разъяснения сейчас будут лишь усугублять ситуацию. — Нам… можно комнату с двумя кроватями? — И такое есть, — кивнул хозяин, его лукавый взгляд скользнул от Анхеля ко мне. — А, если не секрет, ваш друг, он… — Он дурак, — отрезал Анхель, опередив меня на полсекунды. — Дурачок. Ну, вы понимаете… не все дома. Иногда такое вытворяет, что страшно одного отпускать. — Действительно… — сквозь зубы процедил я, раздражённо щурясь. Быстро наклонился и положил голову ему на плечо, одновременно обхватив его за талию мёртвой хваткой, чтобы не смог увернуться. — Мой друг в детстве меня по голове ударил. Тяжёлым. Много раз. Я почувствовал, как всё тело Рапунцель напряглось в одну стальную пружину, пытаясь сбросить мою руку. Эх, сейчас бы увидеть его лицо… Но и одного изумлённого, даже слегка шокированного выражения мистера Холла было достаточно для моего морального удовлетворения. В конце концов Анхель с силой отстранился, скинув мою голову со своего плеча. Мельком я успел заметить яркий, яростный румянец, заливший его щёки и уши. Ну всё, мне точно влетит. — Так… что насчёт комнаты? — сквозь стиснутые зубы уточнил Анхель, стараясь сохранить остатки достоинства. Толстячок, словно спохватившись, забормотал своё «конечно-конечно» и, положив пухлую ладонь на живот, прошагал за стойку. Он открыл лежавшую на ней толстую, потрёпанную тетрадь. — Вот, перед вами только что семья уехала. Жаль, что на пирожки не остались! — вздохнул он. — Ой, у них такая милая дочурка была — семь лет всего, представляете? Под такой-то ливень попали, небось… — Печально помотал головой, приложив ладошку к щеке. — Надеюсь, доберутся до дома без проблем. — А помимо нас, ещё есть жильцы? — спросил Анхель, и я снова не понимал, к чему он клонит. Боится, что в соседних комнатах могут быть лишние уши? — Конечно! — кряхтя, ответил мистер Холл, роясь под стойкой. — Торговец один остановился сегодня утром, ещё две сестрички-путешественницы… — Наконец, он нашёл где-то чернильную ручку и принялся что-то выводить в тетради. — Подскажете ваши имена? — Розмари Нил и Эрман Гарн, — снова ответил Анхель раньше меня. Я почувствовал себя окончательным идиотом. Неужели и эту часть «плана» я тоже благополучно прослушал на том проклятом совете? — А часто у вас люди через ущелье проезжают в последнее время? — продолжил допрос Анхель. — Знаете, в последние дни — не очень. За сегодня, по крайней мере, ни одного проезжего не было, кроме уже упомянутых. — А путь до Паучьего перевала ведь только через ваш посёлок проходит? — Конечно! Это самый безопасный и прямой путь. Тропа одна, никуда не свернёте! — хозяин утвердительно кивнул. Анхель задумчиво промолчал, переваривая информацию. Мистер Холл тем временем закончил свои каракули в книге, что-то сверил и протянул: —Та-а-ак… Четвёртая комната свободна. На втором этаже, первая дверь справа от лестницы. Он сделал ещё одну пометку и достал из ящика два старомодных железных ключа на толстом кольце. Прежде чем Анхель успел протянуть руку, я ловко перехватил ключи у хозяина. — Спасибо! — бодро сказал я с самой дурашливой улыбкой, какая только могла у меня получиться. Анхель лишь молча смотрел на меня, и в его взгляде читалось столько накопившегося недовольства, что одной комнаты на двоих нам, пожалуй, будет маловато. — Хы-хы, ключики звенят, — специально потряс я увесистым кольцом, наслаждаясь мелодичным перезвоном. Ох, вечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течёт вода и как вытягивается лицо Анхеля от бессильной ярости и удивления. Мистер Холл тоже выдержал небольшую паузу, разглядывая нас, прежде чем спохватиться и, повернув тетрадь к нам чистым листом, протянуть Анхелю ручку. Я снова потянулся вперёд, но на этот раз мой напарник был проворнее. Он ловко выхватил ручку из рук хозяина и, бросив на меня убийственный взгляд, наклонился над страницей. И… замер. Задумался, будто собирался подписать не книгу постояльцев, а важнейший государственный договор. Мне оставалось лишь неторопливо вращать кольцо с ключами, слушая их убаюкивающий перезвон. Тишину нарушил сам Анхель, подняв голову и обращаясь к хозяину. — Кстати, мистер Холл, на подъезде к вашему посёлку мы заметили свежие следы. Колёсные. Они уходили из деревни в сторону Запада. Судя по глубине, повозка была немаленькая. Вы точно уверены, что сегодня никто не проезжал мимо? Мужчина замер. Его добродушная улыбка на мгновение застыла, а в тёмных глазах что-то быстро, как молния, промелькнуло. Он словно активно что-то вспоминал или, наоборот, тщательно обдумывал ответ. — Так вы будете ставить подпись? Пирожки стынут.

***

— Что это был за спектакль? — наконец задаю я вопрос, всё это время вертевшийся у меня на языке, как только дверь комнаты захлопнулась за нами. Я с наслаждением плюхнулся на ближайшую кровать, ощущая, как усталость и влажная одежда впиваются в кости(в прочем за то время, что мы провели внизу, у камина, одежда успела подсохнуть и была вполне себе терпимой). Анхель же не мог успокоиться. Он метался по комнате из угла в угол, то скрещивая руки на груди, то упирая кулаки в бока. От его нервной ходьбы у меня уже начинала кружиться голова. — Три года назад — первое зафиксированное происшествие в Паучьем Перевале, — начал он, не останавливаясь. — И ровно три года назад мистер Эдгран Холл перестал взимать плату за проживание и еду в своём постоялом дворе. — Он замолчал, словно и сам обдумывал связь этих фактов. — До этого он был владельцем трёх успешных таверн на Востоке. Пока его семья не погибла в пожаре, после чего он продал всё и перебрался сюда, на Север. — Да ты прямо досье на него составил, — усмехнулся я, хотя внутри стало как-то жутковато. — Так что, тебя смущают бесплатные пирожки и ночлег? Кажется, он просто хороший человек. — Меня смущает совпадение, Инек, — резко обернулся он ко мне, и в его глазах горел холодный аналитический огонь. — До того случая люди в ущелье не пропадали, а пауки не проявляли ни малейшей агрессии. Никогда. Я задумался, лихорадочно перебирая в памяти все известные мне существа и фракции этого мира, способные на такую долгую, скрытую игру. Ни один вариант не подходил идеально. — Он богатый человек, Анхель. Потеряв семью, он мог просто захотеть помогать людям. Не думаю, что он сильно беднеет, содержа в убыток одинокий постоялый двор, куда заглядывает от силы пять человек в неделю. — Возможно, ты прав, — неожиданно согласился Анхель, и это прозвучало ещё тревожнее. Он тяжело вздохнул, а затем перевёл взгляд на меня, и в его глазах снова вспыхнула знакомая злость, но теперь уже личная. — Теперь объяснись. Что это было? — Ты о том, что назвал меня дураком, а я тебе подыграл? — я отвёл взгляд к потолку, старательно изучая сеть тонких трещин в штукатурке. — Даже не знаю, Анхель. Спонтанное творчество? — Я услышал раздражённый, почти свистящий хмык. Пора было срочно сменить тему, пока эта не привела к физическим последствиям. — Как думаешь, дождь ещё долго будет? — спросил я, указывая подбородком на залитое струями окно. — Не знаю, — буркнул он, следуя за моим взглядом. — Но в такую погоду соваться в Паучий Перевал — чистое самоубийство. Видимость будет нулевая, слышимость — никакая. А вот мы для них будем как на ладони, особенно если они чувствуют вибрации. — А что насчёт Арктура и Ульфрида? Анхель вновь задумался, его взгляд стал отстранённым. — Я отправил Ульфрида за ним ещё до того, как мы зашли в постоялый двор. Они либо переждут ливень в повозке, либо присоединятся к нам позже. В любом случае… я не хочу, чтобы они сейчас заселялись в этот дом. — Хочешь провести больше времени наедине с дурачком? — не удержался я от язвительной ремарки. Анхель лишь закатил глаза с таким выражением, будто я подтвердил все его худшие подозрения, и, резко развернувшись, скрылся в маленькой примыкающей ванной комнате, громко хлопнув дверью. Я прошёлся по комнате, скользя пальцами по поверхностям. Стол, подоконник, спинка стула — ни пылинки. Постельное бельё чистое, пахнущее свежестью, без единого намёка на предыдущих постояльцев. Мистер Холл не врал — здесь действительно была идеальная чистота, почти стерильная. Подошёл к окну, пытаясь разглядеть сквозь сплошную серую пелену дождя очертания других домов. Но это было невозможно. Пару раз я стукнулся лбом о холодное стекло, пытаясь перенаправить мысли в правильное русло. С чего Анхель вообще взял, что эти события связаны? Просто постоялый двор. Мне, с моим сторонним взглядом, никогда бы не пришло в голову искать связь между каким-то уютным пристанищем на краю леса и логовом гигантских пауков в горах. Но если связь есть… то какая? Может ли владелец, этот улыбчивый мистер Холл, как-то влиять на пауков? Разве можно заставить паука, пусть даже размером с телёнка, подчиняться чужой воле? Хотя… если вспомнить логику из игр моего мира, то ответ — да. С помощью магии. С помощью артефактов. Но главный вопрос: зачем? Что он с этого имеет? Мои размышления прервал внезапный, оглушительный грохот из ванной — словно тяжёлое тело рухнуло на кафель. Я резко оторвался от окна и в два прыжка оказался у двери. Не раздумывая, ворвался внутрь. Анхель сидел на полу, прислонившись к стене. Его голова была низко опущена, лицо скрыто занавесом мокрых белых волос. Сердце ёкнуло. Я рухнул перед ним на колени и схватил его за плечи. — Анхель! Что с тобой? — Резким движением я откинул волосы с его лица. И замер. На его коже проступали едва заметные, но зловещие узоры — следы Канда́лы. Они были слабыми, призрачными, но я их видел. — Твою мать… Откуда это? — В его глазах не было привычного огня, лишь туманная, отстранённая пустота. — Я не… Не знаю... Твою мать, отойди, — прохрипел он, попытавшись оттолкнуть меня, но его движение было слабым, беспомощным. От этой слабости стало по-настоящему страшно. Я никогда не видел его таким. Я отпрянул и выскочил обратно в комнату. И тут же застыл. Окно, которое секунду назад было закрыто, теперь распахнуто настежь. Холодный, влажный ветер врывался внутрь, трепля тюль, которая вот-вот могла сорваться. Подоконник уже был мокрым, а струйки воды стекали на пол. Я машинально захлопнул створку, поправил ткань. На раздумья не было времени. Сорвал с кровати одеяло и кинулся обратно в ванную. Завернул Анхеля, который уже почти не сопротивлялся, в тёплую ткань и поднял его на руки. Он оказался на удивление лёгким, почти невесомым. — Я сказал, пусти меня, — пробормотал он, слабо упираясь ладонями в мою грудь. Вероятно, в его помутневшем сознании это выглядело как грозное сопротивление. — Да ладно, ладно, — успокаивающе промычал я, вынося его из ванной и укладывая на ближайшую кровать. Он перестал ворочаться, лишь глубже закутался в одеяло, пряча в нём лицо. Я стоял над ним, слушая, как за окном воет ветер и стучит дождь. — Замёрз? — тихо спросил я, спустя несколько минут молчания. Он медленно кивнул, не открывая глаз. Я подошёл к своей кровати, снял с неё одеяло и накрыл его сверху вторым слоем, не переставая хмуриться. Его состояние тревожило больше, чем вся ситуация в целом. — Мне надо отдохнуть, — еле слышно пробормотал он. — Выбора у нас всё равно нет, — согласился я, хотя понимал, что он уже почти не слушает. После долгой паузы, сквозь сон, он снова заговорил: —Надо связаться с Адамом… предупредить, что задержимся. — Я задумался. Оставлять его одного в таком состоянии было опасно, но и сидеть сложа руки — тоже не вариант. — Хорошо. Я свяжусь с Арктуром и Адамом, пока ты отдыхаешь. И осмотрю первый этаж. Может, повезёт, и я наткнусь на кого-то из постояльцев, узнаю что-нибудь полезное. Я бросил на него короткий взгляд. Он уже не слышал меня, погрузившись в сон. Дыхание выровнялось, но на лбу всё ещё блестел холодный пот. На всякий случай я взял со стола гранёный стакан, налил из кувшина чистой воды и поставил на тумбочку рядом с его кроватью. Затем, стараясь не шуметь, вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Коридор второго этажа оказался длинным и мрачным. Его освещала единственная огромная, но тусклая люстра в самом центре, оставляя оба конца в глубокой тени — не лучшее дизайнерское решение для гостевого дома. Я медленно прошёлся, прислушиваясь к звукам за дверьми. Полная, гнетущая тишина. На часах было около четырёх — слишком рано для сна. Погода за окном не располагала к прогулкам. Так где же все? Почему так тихо? Я дошёл до окна в самом конце коридора, где сгущались тени, и сосредоточился. Попытался мысленно дотянуться до Арктура, послать сигнал, ощущение… В ответ — лишь пустота, ни отзвука, ни трепета. Ничего. Пробую связаться с Адамом — та же ледяная, безмолвная стена. О том, как именно работала эта ментальная сеть и что могло её блокировать, я не знал. Оставалось лишь смириться с тревожной изоляцией. Спустившись на первый этаж, я замер. На широком кожаном диване у камина расположились те самые две сестры-близняшки. Они сидели, поджав под себя ноги, уже распивали вторую бутылку какого-то тёмного, густого вина. Их тихий, чуть пьяный смех и перешёптывания были единственными звуками, нарушающими тишину. На низком столике перед ними стояла тарелка с пирожками — они ещё дымились, распространяя по комнате тот самый умопомрачительный, сдобный аромат свежей выпечки. Хозяина нигде не было видно. Я сделал несколько шагов в сторону дивана, и весёлые близняшки подняли на меня глаза, а затем переглянулись с тем понимающим взглядом, который бывает только у очень пьяных и очень сговорчивых людей. — Извините, что вмешиваюсь, — начал я, стараясь звучать максимально нейтрально. — Вы не видели здесь ещё одного постояльца? Торговца. Они снова обменялись взглядами, и на их лицах расплылись одинаковые, хитрые улыбки. — Может, и видели, — протянула одна, её голос звучал сладко и игриво. — А тебе для чего? — тут же спросила вторая, прищурившись. — Просто… интересно, — пожал я плечами, потирая затылок и намеренно оглядывая комнату, чтобы избежать их пристального внимания. Но оно вернулось ко мне с удвоенной силой. Одна из девушек, со светлыми волнами, спадавшими на плечи, отодвинулась на диване, приглашающе похлопав по свободному месту рядом с собой. Лёгкий румянец от алкоголя выделялся на её бледной коже. — Присаживайся, — сказала она, и в её голосе была не просьба, а мягкое, но настойчивое повеление. — Расскажи о себе. —Ты один путешествуешь? —Куда направляешься? —И откуда? — Вопросы посыпались на меня один за другим, словно град из милой, но совершенно неконтролируемой стихии. — Присаживайся, не стесняйся, — повторила первая девушка, отставив свой стакан и ловко ухватив меня за запястье. Её хватка оказалась на удивление сильной. Игнорируя моё лёгкое сопротивление, она усадила меня прямо между ними на диван. — Не бойся, мы не кусаемся, — пропищала та, что теперь оказалась справа. Она положила локоть на спинку дивана и развернулась ко мне всем телом, соблазнительно поджимая пухлые губы и наматывая прядь пышных волос на палец. — Хотя… если ты попросишь… Я резко сглотнул ком, внезапно образовавшийся в горле. Сказать, что для меня подобное внимание со стороны женского пола было в новинку — значит не сказать ничего. В прошлой жизни, будучи самой заурядной «серой мышью», я не знал, что такое интерес со стороны даже одной девушки. А тут сразу две, да ещё и такие… настойчивые? — Мы направляемся в сторону Паучьего перевала, — выдавил я, пытаясь вернуть разговор в нейтральное русло. — «Мы»? Значит, ты не один? — тут же подхватила девушка слева, её глаза блеснули любопытством. — Второй такой же красавчик, как ты? — та, что справа, не стала церемониться. Её пальцы скользнули по мускулам моей руки, задерживаясь на бицепсе. — Вау… у тебя такие мышцы… — Нам нравятся сильные, красивые мужчины, — прошептала первая, и прежде чем я успел что-либо понять или предпринять, она ловко уселась ко мне на колени. Её холодные ладони схватили моё лицо, пальцы провели по щеке, по линии челюсти. Я почувствовал, как кровь ударила в голову от паники, а не от возбуждения. — Думаю, вы уже… перепили, — попытался я мягко, но твёрдо убрать её руки, но она лишь прижалась ко мне сильнее, начав медленно тереться о мой пах. В это время вторая девушка не теряла времени даром. Её рука скользила по моему плечу, опускалась ниже, нащупала мою ладонь и… без лишних церемоний засунула её себе под футболку, прямо на обнажённую, упругую грудь. Мир поплыл у меня перед глазами. Это было слишком. Слишком быстро, слишком откровенно, слишком… не по мне. — Не стоит сопротивляться, — прошептала та, что у меня на коленях, её дыхание пахло вином и чем-то сладким. — Тебе понравится, — подтвердила вторая, прижимая мою руку к своему телу. За восемнадцать лет своей прошлой и несколько месяцев нынешней жизни я никогда бы не подумал, что однажды мысленно воззову о помощи в такой, казалось бы, «завидной» ситуации. Но мысль была кристально ясной и отчаянной: Господи, помоги.

***

За окном разыгралась настоящая стихия. Дождь не прекращался ни на секунду, превратившись в сплошную, ревущую стену воды. Раскаты грома следовали один за другим, сотрясая стены, а вспышки молний на миг заливали комнату слепым белым светом, в котором мебель отбрасывала длинные, искажённые тени. Казалось, сама непогода пыталась пробиться сквозь стёкла, чтобы разбудить того, кто лежал в глубоком, неестественном сне, упорно игнорируя внутренний голос — тот самый, что редко ошибался. Но какая сейчас была разница? Существо уже давно вылезло из своего укрытия. Оно двигалось бесшумно, если не считать лёгкого, отвратительного скребущего звука длинных, изогнутых когтей по деревянному полу. Теперь оно нависало над кроватью, его тень, отброшенная очередной вспышкой молнии, ложилась на спящего мужчину — безобразная, вытянутая, лишённая человеческих очертаний. Оно было похоже на оживший кошмар из детских страшилок. Такое же уродливое, вселяющее первобытный ужас и совершенно, абсолютно бездушное. Наверное, им стоило быть внимательнее. Заметить едва различимые, въевшиеся в узор ковра в холле кровавые пятна, которые хозяин так и не смог оттереть и попытался скрыть, приглушив свет до полумрака. Уловить тот сладковатый, тошнотворный запах разложения, что пробивался из-под стойки регистрации, смешиваясь с аппетитным ароматом свежей выпечки. И уж точно не стоило доверять той широкой, гостеприимной улыбке, за которой прятался взгляд хищника — холодный, оценивающий, медленно скользивший по их телам, взвешивающий: отпустить сейчас или уже считать добычей. Наверное, им не стоило разделяться. Но было уже поздно.