Рассвет после битвы. Песнь меча и сердца

Я не помню, что было дальше. Память просто провалилась, оставив после себя только мутные, рваные кадры, как старая плёнка, которую долго жевали и выплюнули. Помню, как из комнаты, где лежал Анхель, быстро вышел Адам, толкнув меня плечом, даже не замедлившись, будто я был просто ещё одной деталью интерьера. Помню, как Мериада гладила меня по плечу — её рука была тёплой, успокаивающей. Она что-то говорила, извинялась, а я не мог понять, за что. За то, что я её не послушал? За то, что она не остановила меня? За то, что я решил проигнорировать собственную интуицию? Я не знал, за что извинялась она. Но, сидя на полу перед телом Анхеля, я извинялся за всё. А потом я просто провалился — куда-то вниз, в чёрную, тягучую бездну, где не было ни мыслей, ни чувств, ни его лица. Я тонул. Холодная вода заливала лёгкие. Шаги то приближались, то удалялись, а лицо, всплывавшее перед глазами, уже не пугало так, как возвращение в реальность. Резкая трель будильника вырвала меня из сна. Голова гудела, во рту стоял привкус металла и горечи, веки слиплись, будто их склеили. На часах — пять ноль-ноль. Я заводил будильник, чтобы не проспать Совет. Тогда у меня была причина вставать. Сейчас — нет. Я нашарил рукой тумбочку, сбил несколько предметов — книга упала с глухим стуком, кружка звякнула, но, кажется, не разбилась, — и наконец нажал на кнопку. Будильник замолк. Тишина. Накрываюсь одеялом с головой, пытаясь вернуться в тот сон. Там тоже было плохо, но там я хотя бы ещё мог надеяться, что это неправда. Но сознание цеплялось за реальность, тащило обратно. Сколько прошло времени? Пять минут? Десять? Час? Организм балансировал на грани между сном и явью. Мягкий голос Мериады доносился откуда-то издалека. Мориарти бубнил что-то себе под нос. Они не знали, что делать, как помочь. Что сказать человеку, который убил своего бога. Анхель был мёртв. Эта мысль вгрызалась в мозг снова и снова, без пощады, без передышки. Я убил его. Своими руками. Своей глупостью. Если бы я не спал с ним тем утром… Всё могло бы быть иначе? Я уже никогда не узнаю. Всё, что я теперь мог — это лежать и пытаться дышать. И, наверное, я бы пролежал так до конца своих дней — или до тех пор, пока Мериада не вызвала бы санитаров, чтобы убрать моё обессилевшее тело, — если бы не дверь. Я даже не услышал шагов — только грохот, от которого всё внутри сжалось. Дверь ударилась о стену с такой силой, что штукатурка посыпалась на пол. — Ты вообще планируешь вставать?! — На пороге стоял Анхель. Живой. И чертовски злой. Я посмотрел на него — на аккуратно уложенные волосы, на горящие глаза, на руки, сжатые в кулаки, на губы, которые кривились от злости. Прежде чем я успел что-то сказать, меня сбросили с кровати вместе с одеялом, спутавшимся вокруг ног. Он продолжал кричать — я слышал слова, но не разбирал их. Что-то про собрание, про опоздание, про то, что я безответственный придурок. Маты, угрозы, возмущение — всё смешалось в один поток. А я даже не мог разозлиться в ответ. Потому что он был здесь. Живой Анхель стоял в метре от меня и кричал за то, что я проспал. Я неуклюже выбрался из одеяла. В моих глазах, наверное, было столько удивления, смешанного с ужасом и надеждой, что он на мгновение завис. Гнев в его взгляде исчез. — Что с тобой? — спросил он, и в голосе прорезалось беспокойство. Я не ответил — просто подскочил к нему. Он ошарашенно отступил. Секунда — и кулак впечатался мне в живот. Воздух вышибло, перед глазами потемнело и я согнулся пополам. Больно. Как же это больно. И как же хорошо. — Думаешь, я вчера пошутил, когда сказал «нет»?! — раздалось сверху. В голосе только привычное раздражение. — У тебя пять минут на сборы. Шаги удалились. Дверь закрылась. Я снова остался один. Несколько секунд мне требуется, чтобы выровнять дыхание. Боль от удара постепенно отпускает, превращаясь в тупое, ноющее ощущение. А потом до меня доходит. Он сказал «вчера». Вчера было собрание. Вчера Анхель умер. Но он сказал «вчера» про своё «нет» — перед собранием, перед тем, как мы поссорились. Перед Марроком. Почему он помнит только до этого? У него стерлась память? Или моего вчерашнего дня не было? Может, это был просто сон? Кошмар, который съел реальность, а теперь я проснулся, и всё вернулось на круги своя? Я стоял согнувшись, держась за край кровати, и пытался переварить это. Если это правда… если это был просто сон… значит, я не убивал его?... Я быстро умылся. Холодная вода смыла остатки сна и панику. В зеркале — помятое лицо с красными глазами. Переоделся на автомате и вышел в общую комнату. Анхель стоял, облокотившись на спинку дивана, руки были скрещены на груди. Знакомая до боли поза — нога на ногу, подбородок приподнят, недовольный взгляд. Он уже переоделся и выглядел безупречно, как всегда. Бросаю взгляд на стол. Две кружки кофе. Обе нетронутые и уже остывшие. Видимо, ждал меня, не притронувшись к своей. Острый укол вины тут же гаснет, перерубленный радостью. Мы ещё успеем выпить кофе вместе. И завтра, и послезавтра, и много-много дней потом. Подхожу к нему бодрой походкой, нарочито уверенной, хотя сердце колотится как бешеное. Он приподнимает бровь и хмыкает. — Я погляжу, у тебя хорошее настроение? — в голосе привычные нотки, от которых на душе становится тепло. — Отличное, — улыбаюсь я. Он поджимает губы, отводит взгляд. На щеках появляется едва заметный румянец. Или мне кажется? По сравнению с его бледной кожей в моём сне... Вернувшиеся мрачные мысли резко вылетают из головы, когда он делает несколько шагов ко мне, а я неосознанно делаю шаг назад, спотыкаясь. Он смотрит с недоумением, явно не ожидая от меня такой реакции. Я продолжаю отступать, пока не упираюсь в спинку кресла. Мгновение — и я переваливаюсь через неё, не удержав равновесие. Чувствую себя полным идиотом. Он смотрит на меня также. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает. Я тоже молчу и смотрю на него снизу вверх. Наверное, стоило бы объясниться. Но что ему сказать? Что вчера — во сне или наяву — я убил его и теперь каждое его движение вызывает во мне первобытный ужас от мысли, что «вчерашний» день может повториться? — Всё нормально, — отвечаю я на его немой вопрос. — Просто не выспался. Он смотрит долго, пристально, а потом театрально хмыкает, поджимает губы и уходит в коридор. Я выдыхаю с облегчением, быстро поднимаюсь и бегу за ним.

***

На собрание мы слегка опаздываем. Анхель входит первым — спина прямая, лицо непроницаемое. Бросает на меня короткий взгляд, с лёгким прищуром, мол, «я же говорил, что мы опоздаем». Я делаю вид, что не заметил. Из-за этой наглой морды мы могли опоздать ещё больше, но он, кажется, об этом не думает — или просто делает вид, что его совесть чиста. Он направляется на своё место, я же остаюсь в дверях, окинув зал Совета коротким взглядом. Смотрю на место возле Долора. На то, где вчера — во сне, — сидел Адам. Он снова там. Чёрт возьми. Он снова здесь. Спокойный, откинувшийся на спинку стула, с видом человека, который имеет полное право находиться в этом зале. Как и вчера. Как в том, другом дне, которого не было. Он бросает на меня короткий вопросительный взгляд, и я понимаю, что моя задержка в дверях начинает вызывать вопросы. Быстро усаживаюсь на то же место — рядом с Арктуром, напротив Анхеля. Всё как вчера. — Доброе утро? — не то спрашивает, не то здоровается Аквилла. Видимо, выражение моего лица выдаёт мое состояние с потрохами. Я лишь медленно киваю в ответ. В этот раз я ничего не говорю и не спрашиваю. Просто сижу, глядя в одну точку, и пытаюсь переварить тот факт, что либо у меня вещие сны, либо я окончательно спятил, либо Адам — чёртов призрак, который появляется только для того, чтобы довести меня до инфаркта. Совет начался. Долор открывает заседание с той же фразой, с которой начал в моём сне. Я чуть не вздрагиваю, когда она слетает с его губ — слово в слово, интонация в интонацию. Анхель выступает с докладом. Те же жесты, те же паузы, тот же взгляд в мою сторону, когда он говорит о чём-то важном, будто проверяет, слушаю ли я. Я слушаю. Слишком внимательно. Каждое слово, как дежавю, только с привкусом лёгкого безумия. Спустя почти два часа, когда каждый вопрос, разобранный вчера, был разобран снова, один из советников — тот же самый, с тем же голосом, сочащимся ядом, — поворачивается ко мне с усмешкой: — Слышал, Райс, в Аркануме появилась неразрешённая проблема? Ваши люди уже неспособны разобраться с мелким демоном? Я моргаю. Медленно перевожу взгляд на его довольную физиономию и чувствую, как из груди рвётся истерический смех. Все дружно смотрят на меня, явно не ожидая такой реакции — я и сам не ожидал. Но ничего другого мой мозг сейчас не мог выдать. — Что за задание и почему я о нём не знал? — вмешался Долор, когда моя истерика прекратилась. Я перевожу на него взгляд. Надо ответить. Надо сказать что-то внятное. В голове — пустота, но где-то на задворках сознания щёлкает — я знаю этот вопрос. Я уже отвечал на него. — Я… Эм… — я растерялся, пытаясь вспомнить, как отвечал в прошлый раз. — Четы… Три… Пришёл доклад о… Я запнулся, и по залу пробежал шёпот. Арктур смотрит на меня с беспокойством, Анхель — с лёгким прищуром, а Адам — с тем же любопытством, с каким смотрят на сломанный механизм, пытаясь понять, можно ли его починить. — Ты в порядке? — тихо спросил Адам. — Мгм, — я прокашлялся. — В деревне Маррок объявился демон, с которым не справились экзорцисты. Я… сегодня с ним разберусь. Долор молчал, глядя на меня с выражением, которое не предвещало ничего хорошего. Его пальцы медленно постукивали по столу — раз, два, три. — Анхель, если я не ошибаюсь, в Марроке есть твой храм? — уточнил он, переводя взгляд на Рапунцель. — Всё верно, — ответил тот ровно. — У меня сейчас нет важных дел, поэтому я могу помочь Райсу с… — НЕТ! — Стул с грохотом отъехал назад, когда я резко подскочил. Ножки противно скрипнули по каменному полу, и кто-то из советников вздрогнул, едва не выронив бумаги. Я сам не понял, как оказался на ногах — тело среагировало быстрее, чем разум. Анхель застыл с приоткрытым ртом. — Я сам. — Инек, тебе стоит отдохнуть, — медленно произнёс Долор. — Со мной всё нормально. Просто спал плохо. Я проговорил это слишком быстро. Арктур рядом со мной едва заметно покачал головой — осторожно, чтобы никто не заметил. Он знал, что я вру. И, судя по тому, как Анхель прищурился, глядя на меня через стол, он тоже знал. — Может, если в этой деревне стоит храм Анхеля, это дело стоит передать ему? — с невинным видом вставляет друг. Я знаю, он хочет как лучше, но сейчас его «лучше» звучит как «я подливаю масла в огонь, но делаю это с добрым лицом». — Я же сказал, что сделаю всё сам! — мой голос повысился. Я слышал себя со стороны — как раздражённый ребёнок, который не хочет делиться игрушкой. Спасибо, Арктур, за заботу, но сейчас она излишня. Арктур сглотнул и перевёл взгляд на ошарашенного Анхеля. Долор потёр виски — жест, который он делал, когда терпение трещало по швам. Повернулся к Анхелю: — Что скажешь? — Думаю, Райсу действительно стоит отдохнуть, — ответил Анхель без насмешки. — Я сам разберусь. Тем более храм принадлежит мне. — Анхель, — я перешёл на шипение, — это излишне. У меня не так много работы, чтобы нагружать тебя. К тому же вчера ты говорил, что у тебя полно дел. Он посмотрел на меня так, будто я сказал полный бред. — Когда я такое говорил? Я молчал. Этого не было в этом мире. Только в том, другом, который я, кажется, единственный помню. — Решено, — Долор выставил руку, жестом заставляя меня замолчать. — Этим займётся Анхель. Инек, советую отдохнуть. Это не обсуждается. Я сжимаю челюсть так, что зубы скрипят. Говорить что-то сейчас — бесполезно. Спорить с Долором — всё равно, что биться головой о стену с надписью «не биться головой». Я только разозлю его сильнее. Но если Анхель уйдёт один — если отправится в Маррок без меня… То, возможно, не случится ничего плохого? Ведь это я его… А если демон найдёт способ навредить ему иначе? Нет, я должен быть рядом. Вот только, судя по его взгляду, он считает, что я должен быть в палате с мягкими стенами.

***

Как только Совет закончился и я смог отделаться от расспросов Арктура, я побежал за Анхелем. Догнал его в коридоре, резко хватая за руку — так, что он дёргается и оборачивается с явным намерением высказать мне всё, что думает. Но я не даю ему такой возможности. Затаскиваю его в квартиру и захлопываю дверь. Рапунцель дёрнул рукой пару раз — недовольно, но без реальной злости, — а потом замер, когда я прижал его спиной к стене. Как будто давал мне пять секунд на то, чтобы я объяснил ему этот спектакль, иначе он устроит мне собственный. Я стою слишком близко. Слишком тяжело дышу. Наверное, выгляжу как маньяк, который только что сбежал из психушки и теперь пытается убедить свою жертву, что он нормальный. — Не вздумай браться за это дело. Я всё сделаю сам. — Стоило мне сказать это, как взгляд напротив изменился — с ожидающего на раздражённый. Прежде, чем он успевает что-то сказать, я добавляю: — Анхель, это опасно. Будет лучше, если ты вообще... — Издеваешься? — перебивает он, в глазах вспыхивает знакомая искра. — Думаешь, какой-то демон может мне навредить? — Нет, но… Но я могу. Я могу навредить тебе. Я могу убить тебя. Я уже сделал это вчера. ...Но я всё равно должен быть рядом. Это противоречие грызёт меня изнутри, не позволяя принять правильное решение. Слова застревают у меня в горле, как комок из льда и колючей проволоки. Если я скажу это вслух — это станет правдой. А я пока не готов к тому, чтобы окончательно сойти с ума. — Но что, Райс? — спрашивает он, и в голосе появляются опасные нотки. — …Ничего, — выдавливаю из себя я, быстро добавляя: — Но я отправлюсь с тобой. — Забыл, что сказал Долор? — брови взлетели вверх. В этом жесте — привычная насмешка, но в глазах — тень удивления. — Плевать мне на него. Я пойду с тобой. Это не обсуждается. Он смотрит на меня долго, пытаясь прочитать что-то на моём лице. И, кажется, находит там что-то, что заставляет его сдаться — возможно, увидел в моих глазах тот самый блеск сумасшедшего, с которым лучше не спорить. Он тяжело вздыхает. Так тяжело, что я почти ожидаю, что он начнёт закатывать глаза — но он сдерживается. — Хорошо, — сдаётся Рапунцель. — Отправляемся через час. — Мне нужно два. Он щурится, и в его голосе проскальзывает недовольство: — Это шутка какая-то? — Пожалуйста, — тихо прошу я и смотрю на него так, что он понимает — не отстану. Я почти слышу, как он мысленно пересчитывает все свои божественные силы и решает, стоит ли тратить их на споры со мной. Секунду я думал, что он просто развернётся и уйдёт, оставив меня стоять с дурацкой просьбой. Но вместо этого он сделал шаг ко мне. Между нами не осталось воздуха — только тепло, исходящее от его тела, и запах, который я узнал бы где угодно: с ноткой горечи и лёгким запахом кофе, который мы так и не выпили. Он поправляет рубашку на мне — расправил складку на плече, провёл ладонью по груди. Его пальцы скользнули выше, коснулись шеи — там, где бьётся пульс. Я почувствовал, как его кожа встречается с моей, как кончики пальцев задерживаются на бьющейся жилке. Наверное, он чувствовал, как бешено колотится моё сердце. Его глаза смотрели на точку чуть выше моей ключицы — туда, где его пальцы касались моей кожи. Его дыхание стало чуть глубже, и я заметил, как дрогнула его нижняя губа, будто он хотел что-то сказать — но передумал. Тени от ресниц падали на его щёки, делая его лицо почти уязвимым — таким, каким я видел его лишь в самые редкие, самые тихие моменты между нами. Я чувствовал его запах так отчётливо, будто он обволакивал меня. Наверное, это было просто наваждение — нервное, голодное, идущее от страха потерять его снова. Но в тот момент мне казалось, что я мог бы стоять так вечность, чувствуя его пальцы на своей шее и дыхание на своей коже. Он убрал руку — медленно, словно с трудом разрывая этот контакт. — Хорошо, — согласился он. — Но... — Отлично! — выпалил я, перебивая его. Он хотел сказать что-то ещё — я видел это по тому, как приоткрылись его губы, как дрогнули брови. Но я уже развернулся и вылетел из квартиры, как ошпаренный, плечом задев дверной косяк. Боль пришла и ушла, не задержавшись — у меня не было времени на такие мелочи.

***

Два часа пролетели мгновенно — каждую просмотренную страницу я сопровождал тревожным взглядом на часы, боясь, что Анхель отправится без меня. Страницы мелькали перед глазами, слова сливались в бессмысленные строки, но я продолжал листать, выискивая хоть что-то, что могло бы объяснить произошедшее. «Классификация древних тварей». Теневой ползун — обитает в местах с высокой концентрацией страха. Питается эмоциями, но не убивает напрямую, а высасывает волю, превращая жертву в овощ. Не подходило — жители Маррока не просто впадали в апатию, они сходили с ума. Иллюзорный плетельщик — создаёт миражи, заставляет жертву видеть кошмары наяву. Доводит до паранойи, но редко — до самоубийства. Обычно жертвы умирают от истощения, пытаясь убежать от несуществующей угрозы. Тоже не то — ни один житель не говорил о том, что за ним кто-то гонится. Я перелистнул ещё несколько страниц, и взгляд зацепился за заголовок: «Демон, поедающий ядро». Не агрессивная тень, она как пиявка присасывается к ядру жертвы и высасывает энергию, пока не иссушает полностью, после чего перепрыгивает на следующую. Жертвы впадают в апатию, теряют волю к жизни, совершают самоубийства. Тень — да, но всё остальное... Я вновь бросаю взгляд на время и понимаю, что оно вышло. Два часа и пять минут. Книга падает на стол с глухим стуком. Я мгновенно подскакиваю и несусь к Анхелю. Он как раз выходил из квартиры, когда я влетел в коридор — запыхавшийся, с растрёпанными волосами, с бешено колотящимся сердцем, которое готово было выпрыгнуть из груди. Бросил на меня раздражённый взгляд — такой красноречивый, что я прочитал в нём целую речь: «ты опоздал», «ты невыносим», «ты последний негодяй на этой планете». Но он ничего не сказал. Только молча направился к выходу, и я заметил, как его пальцы сжали рукоять меча чуть крепче, чем обычно — жест, который я научился читать как «я злюсь, но не хочу это обсуждать». — Воспользуемся телепортом, — бросил он через плечо. — Так будет быстрее. Я только согласно киваю, не решаясь спорить. Он и так был не в духе — не хватало ещё вывести его из себя окончательно.

***

Деревня Маррок встретила нас той же гнетущей тишиной, что и вчера. Серая, холодная, с закрытыми ставнями и пустыми улицами. Анхель шёл впереди, я же плёлся следом, чувствуя, как под рёбрами разрастается знакомый холодок тревоги. — Куда сначала? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — К храму, — ответил он, даже не обернувшись. — Проверю, всё ли в порядке. Потом поговорим с жителями. Мы вышли к тропинке, ведущей в лес. Не знаю, почему, но сегодняшний путь показался мне короче. Храм стоял на том же месте — маленький, деревянный, почти незаметный среди вековых стволов. Я смотрел на это место и чувствовал, как внутри всё сжимается. Вчера — или во сне, какая разница — я стоял здесь же. И тогда всё закончилось плохо. Анхель вошёл внутрь, я же остался снаружи, прислонившись к стене спиной. Холодная древесина впивалась в лопатки даже сквозь куртку. Тишина. Потом лёгкий стук — Анхель поправлял свечи, наверное. Или просто касался пальцами алтаря, проверяя, всё ли на месте. Я закрыл глаза на мгновение, прислушиваясь к его шагам внутри. Лес, как и вчера, был наполнен звуками — ни намёка на демоническую сущность. Птицы перекликались где-то в кронах, ветер шевелил листву, и где-то вдалеке трещала сухая ветка под лапами зверя. Обычный лес. За спиной хлопнула дверь. Я вздрогнул и обернулся так резко, что шея хрустнула. Анхель стоял на пороге, щурясь от света, и вид у него был задумчивый. — Всё тихо, — сказал он коротко. — Дело не в храме. — О чём ты? Он подошёл ближе, и я заметил, как его рука привычно легла на меч — жест, который я видел сотни раз, но именно сейчас, находясь здесь, от него меня замутило. — Пока тебя не было, я изучил дело и предположил, что тварь может быть связана со старыми храмами. — Он говорил ровно, будто читал лекцию. — Бывает, что если бог долго не посещает храм, а люди приходят с молитвами постоянно, внутри может завестись тварь, которую не каждый экзорцист может определить. По сути это не демон, а сгусток негатива, который присасывается к людям и заставляет сходить с ума. Симптомы схожи, но храм абсолютно чист. Я медленно кивнул, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота. Его предположения тоже оказались неверными. Он тоже не знал, с чем мы имеем дело. И если я скажу ему правду — что я видел эту тварь, что я убил её и после этого он лежал мёртвым, — он решит, что я сошёл с ума. И будет прав. — И что будем делать дальше? — Вернёмся в деревню и опросим местных. Может, узнаем что-то полезное. Мы пошли по деревне. Улицы были пустынными — ни детей, бегающих между домами, ни старух, сидящих на лавочках, ни мужиков, возящихся у сараев. Анхель стучал в двери, я стоял позади и слушал. Жители открывали неохотно. Многие отказывались говорить, другие отвечали односложно, — видимо, не понимали, кто перед ними стоит, — но мы собрали достаточно, чтобы картина начала проясняться. Истории повторялись: странные звуки из леса, пропавшие охотники, самоубийства, бред. Анхель слушал внимательно, иногда задавал вопросы. А я просто стоял рядом, смотрел на него, слушал его голос и пытался запомнить каждую интонацию. На всякий случай. Одна женщина, старая, с седыми волосами и трясущимися руками, рассказала, как её сын вчера вышел в лес за дровами и вернулся с пустыми глазами. «Он говорил, что видел высокую тень, — шептала она, сжимая край платка. — Говорил, что она стояла между деревьями и смотрела на него». Вечером, когда жители ушли на похороны, мы с Анхелем остались одни на пустой улице. Мы стояли у старого колодца, сложенного из грубо обтёсанного камня, поросшего мхом у основания. Ведро, привязанное к ржавой цепи, тихо позвякивало на ветру. Где-то вдалеке крикнула птица. — Они говорят о чём-то, что скользит между деревьями, — сказал я, облокотившись на колодец. Камень был холодным даже сквозь плотную ткань. — О чём-то, что просто наблюдает и не нападает. Я поднял взгляд на лес. Там, где начинались первые деревья, тени уже сгущались. Казалось, день пролетел слишком быстро, а мы так ни к чему и не пришли. — Демоны часто так делают, — небрежно пожал плечами Анхель. — Выслеживают жертву, изучают слабые места. — Но это не совсем демон, — тихо сказал я. В глазах Анхеля мелькнуло любопытство — холодное, профессиональное, то, с которым он разбирает дела на Совете. — Ты предполагаешь, что это? Я замялся. — В библиотеке я нашёл информацию о демоне, который питается ядром. Он высасывает энергию, оставляя жертву пустой. Но там речь шла только об апатии, о депрессии. А здесь люди бредят и сходят с ума. Может, это что-то другое. — Или просто более агрессивный вид, — сказал он, отворачиваясь. — В любом случае, я разберусь. — Анхель… — Хватит, Райс, — оборвал он. — Ты несколько часов ходишь за мной как привязанный, дышишь в спину и смотришь так, будто я вот-вот рассыплюсь. Это раздражает. — Я просто хочу убедиться, что ты в безопасности, — почему-то это прозвучало глупее, чем я представлял в голове. Он резко обернулся. — С чего вдруг такая забота? — в его голосе появились опасные нотки. — Обычно ты не лезешь ко мне с переживаниями. Или я что-то пропустил? — Ничего. Просто... плохое предчувствие. — Ну конечно, — в голосе проскользнула привычная насмешка, но я заметил, как его пальцы чуть расслабились на рукояти меча. — Я ведь всего лишь бог Войны... Ты серьёзно думаешь, что какой-то демон может мне навредить? Я промолчал. Он был прав. В том, что случилось вчера, был виноват именно я. Сегодня... оставлю всё на Анхеля. — Хорошо, но нам нужно закончить до заката, — выдавил я, наблюдая за тем, как солнце медленно скрывается за горизонтом. — Почему до заката? — он приподнял бровь. — Демоны активны ночью. — Потому что, — ответил я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Так надо. Он посмотрел долго, пристально. Потом тяжело вздохнул и покачал головой — так, будто решал, стоит ли вообще спорить с очевидным безумцем. — Ладно. Мы почти всё осмотрели. Остаётся только лес. Я пройдусь по периметру, проверю следы. — Я с тобой. — Нет. — он выставил руку вперёд, останавливая меня прежде, чем я успел сделать шаг. — Ты не в себе. Оставайся здесь. Я скоро вернусь. Он развернулся и пошёл к лесу. Я смотрел на его спину — прямую, уверенную, такую знакомую — и чувствовал, как паника сжимает горло. Я рванул за ним, схватив за руку. Он остановился, обернувшись, и я увидел в его глазах вспышку настоящей злости. Не той, привычной, колкой — а настоящей, той, что появляется, когда кто-то переступает последнюю черту. — Послушай меня. Там, в этом лесу, что-то не так. Мы не должны разделяться. — Райс, — его голос стал холодным, как лёд. — Я бог. Если там есть демон, он умрёт, как только я его замечу. Отпусти. — Анхель, я прошу тебя… — Я сказал — отпусти! — он выдернул руку из моей хватки и шагнул назад. — Клянусь, Райс, если ты сейчас не успокоишься — я верну тебя в штат и дальше буду расследовать это дело один. Я поджал губы. Он говорил серьёзно. Я видел это по его глазам, по тому, как он сжал челюсть, по тому, как его пальцы побелели на рукояти меча. Может, это правда? Может, я действительно сошёл с ума и, если он прав — если демон действительно не сможет ему навредить, если я просто параноик, который накрутил себя до чёртиков, — тогда, возможно, мне стоит прислушаться к нему? Если я отпущу его, ничего не случится и в этот раз всё будет иначе? — Я скоро вернусь, — добавил он, голос его чуть смягчился. — Останься здесь. Если я не вернусь через час — тогда можешь искать. Он ушёл. Я стоял на дороге и смотрел, как его фигура исчезает между деревьями. Тёмная куртка мелькнула среди стволов — раз, другой, третий, — а потом он скрылся за поворотом. Я всё ещё смотрел на то место, где он исчез, чувствуя, как внутри разрастается тревога. Тишина давила на уши, и я слышал только собственное дыхание — слишком громкое, слишком частое. Я ждал. Сначала я считал секунды, потом минуты. Каждый шорох заставлял меня вздрагивать, каждый крик птицы — оборачиваться. Я вслушивался в звуки — это было единственное, на что я был сейчас способен. Ветер шевелил листву, где-то вдалеке трещала сухая ветка, и мне казалось, что я слышу его шаги. Но это были только мои фантазии. Прошло полчаса. Я мог потратить их на что-то полезное. Мог проверить окрестности, ещё раз поговорить с жителями, изучить карту местности. Но ноги словно приросли к земле, и единственное, что я мог делать — это ждать. Ждать, как его силуэт появится среди деревьев, как он выйдет ко мне, отряхнёт куртку и скажет с привычной усмешкой: «Я разобрался с ним, можем возвращаться». Ведь сегодня я не пошёл за ним. Не побежал за тенью. Даже артефакт в руках не держал. Эта мысль немного успокоила. Я провёл ладонью по лицу и сделал глубокий вдох. Всё будет иначе. Я изменил ход событий. Я отпустил его одного, не вмешивался, не мешал. Значит, ничего плохого не случится. Не может случиться. Я просто накрутил себя из-за того кошмара. Сорок минут. Я начал ходить взад-вперёд, сжимая и разжимая пальцы. Ноги гудели, но я не мог остановиться. Движение помогало не думать. Просто двигаться, чтобы не стоять на месте и не смотреть в одну точку. Я считал шаги. Сорок три. Сорок четыре. Сорок пять. Каждый шаг приближал его возвращение. Пятьдесят минут. Я остановился и попытался связаться с ним по сети. Тишина. Я попытался снова. И снова. И снова... Час. Солнце скрылось за горизонтом, небо стало тёмно-синим, почти чёрным. Воздух наполнился холодом — таким пронзительным, что он проникал под куртку, под кожу, в самую глубину лёгких. Я стоял у колодца, вцепившись пальцами в холодный камень, и смотрел на лес. Я позвал его мысленно двадцать три раза. Ответа не было. Только тишина. Глубокая, ледяная, беспощадная тишина, которая говорила мне то, что я уже знал. Которая кричала о том, что я пытался отрицать все эти часы. Которая шептала: ты ничего не изменил. Ты просто отдал его в руки судьбы и надеялся, что она будет милостива. Но судьба всегда была той ещё тварью.

***

Я знал, что увижу это снова. Знал ещё до того, как ноги вынесли меня на поляну. Знал, когда стоял у колодца и смотрел, как его фигура исчезает между деревьями. Знал, когда заметил, как слишком быстро летело время. Знал, когда звал его и не получал ответа. Я знал это с самого начала, с того самого момента, как проснулся от будильника и увидел его живым. Но я отказывался верить. Потому что если бы я поверил — если бы признал, что второй шанс был всего лишь иллюзией, — я бы сошёл с ума прямо там, на пороге собственной квартиры. Его тело лежало там же. В той же позе, с теми же пустыми глазами, смотрящими в небо. Там, где вчера — во сне или в реальности, я больше не мог отличить одно от другого — я нашёл его в первый раз. Лес вокруг молчал. Даже ветер затих, будто природа затаила дыхание в присутствии смерти. Ни птиц, ни насекомых, ни шороха листьев. Только моё дыхание — рваное, хриплое — и глухой стук сердца, которое отказывалось верить в то, что видели глаза. Я сидел на коленях в тёмном лесу, прижимая к себе тело Анхеля, и понимал — всё повторилось. Всё случилось снова. Я не вчера убил его. Я убил его сегодня — своей мыслью, что всё будет хорошо, если я оставлю его одного. Если что-то свыше и дало мне второй шанс, то я его проебал.