Степени восхищения

      Чуя стискивает челюсти и впивается пальцами в бока Осаму до белых пятен на коже.       Проклятая командировка. Из-за количества поручений, которые на него свалил Мори-доно, у него даже не было времени как следует подрочить в номере отеля. Три недели в Будапеште он жил на силе своей горящей от злости задницы и мыслях, что в Йокогаме его наконец-то и правда ждут дома.       Три недели без Осаму, три недели без секса. И даже, блядь, без дрочки. И вот, пожалуйста, результат — он уже на пределе. Стоило войти в Дазая, как весь самоконтроль вышибло из башки выстрелом навылет, потому что пиздец как скучал и пиздец как его хотел. Встретивший его на пороге дома Осаму, совершенно голый и абсолютно непринуждённо покручивающий в ладони рокс с уже отпитым виски, не помогал от слова совсем.       Можно попробовать подумать о чём-то мерзком, чтобы продержаться чуть подольше, но какой тут, когда Дазай под ним стонет так пошло, а его колени — наверняка уже покрасневшие и в ссадинах — разъезжаются по ковру под тяжестью кайфа. Господи. Чуя даже не успел как следует раздеться, как его тут же взяли в оборот — не то чтобы он был когда-то против, но планировал сначала передёрнуть в ванной по-быстрому, чтобы продержаться чуть дольше и вволю насладиться Осаму.       У Дазая на него были другие планы, как и всегда, впрочем.       — Чу-у-у-уя, — почти на грани скулежа тянет под ним Дазай, — сильнее!       «Нет, не проканает», — думает Накахара, подчиняясь брошенной в беспамятстве просьбе. Он крепче стискивает таз и вбивается в Осаму резче, жёстче, размашисто — до алых ягодиц, до глухо стучащего об поверхность ковра лба. И ощущает, как Дазай, даже в такой неудобной для себя позе, старается насадиться на член, чтобы получить больше, хотя казалось бы, куда уже…       — Я… я почти… — Чуя не успевает окончить фразу, как изливается в Осаму с хриплым выдохом, впиваясь короткими ногтями в нежную, обычно нетронутую даже одеждой под слоями бинтов кожу. Оставляя красные лунки-следы, утыкаясь бессознательно дрожащим лбом в ямку между влажными лопатками. Дазай не успел кончить, а значит, это проблема, с которой следует разобраться.       Чуя рассеянно целует плечи и спину и с сожалением отстраняется от тёплого тела. Скользит ладонями по изгибам и выходит, замечая, как сперма струйками вытекает из растраханного, всё ещё пульсирующего входа.       — Теряешь хватку, — язвительно хмыкает Дазай, стоя на коленях. Он приподнимает голову от пола и бросает наглый взгляд через плечо, ухмыляясь. — Разве этого я ждал три недели, пока от тебя было ни слуху ни духу, м?       — Можно подумать, ты тут дохуя скучал, — фыркает Накахара. Он поднимается и наконец вышагивает из белья и спущенных до колен брюк, оставляя их на полу. Стягивает полурасстёгнутую рубашку, всё ещё не в силах оторвать взгляд от выставленной напоказ задницы. Заметив это, Дазай лениво растягивается на полу так, чтобы Чуя получше видел как раз то, что его интересует. И это, конечно, работает. — У тебя в распоряжении были все твои любимые игрушки и уйма свободного времени, а я жопу надрывал, чтобы успеть закончить все дела до возвращения в Йокогаму.       — Угу, — многозначительно и показушно обидчиво кивает Осаму. — Поэтому на три последних фотографии в чате я получил от тебя только скудные реакции.       — Дазай, — со смешком фыркает Чуя. Он подходит ближе и скользит взглядом по широким плечам, красивой талии и бёдрам. Если их чуть раздвинуть, можно будет увидеть белёсые дорожки, стекающие на ковёр. Это заставляет облизнуть нижнюю губу. — Когда ты присылал свои нюдсы, я был на блядском пограничном контроле.       — И что?! — возмущается Дазай. Он переворачивается на спину и садится, скрещивая лодыжки и обхватывая колени руками. — Ты поставил чёртов палец вверх! Это даже не сердечко, это унизительно! А я ведь так старался, свет подобрал и выбрал самые лучшие фото…       — Ладно-ладно, королева драмы. — Чуя насмешливо протягивает Дазаю руку и, кусая губу, чтобы сдержать хохот, пару мгновений наблюдает за попытками в обиду. — Идём в спальню?       Осаму фыркает, игнорирует протянутую руку, но всё же поднимается на ноги. А потом издаёт совершенно позорный полуписк-полувздох, когда Чуя закидывает его на плечо и тащит в комнату. Да, конечности Дазая волочатся по полу, потому что, к превеликому сожалению Накахары, к двадцати двум годам тот превратился в отвратительную дылду. Но Чуя всё равно не упускает возможности порой взять его на руки и утащить на кровать, потому что реакция Осаму в виде алеющих в смущении щёк и спрятанных за собственной кистью довольных улыбок — бесценна.       Когда дверь спальни за ними закрывается, а Дазай летит на кровать, Чуя приземляется следом. Ложится на спину, закидывает руки за голову и вопросительно вскидывает брови, заметив красноречивый взгляд Осаму, путающегося в складках покрывала.       — Что?       — Что что? — зеркалит Дазай. — Ты так и будешь лежать?       Он откидывает покрывало в сторону и складывает руки на груди. И снова эта напускная обида. Чуя бы рассмеялся, да вот только не может перестать думать о том, как хочется усадить эту непоседливую задницу на лицо. Может, хоть это его угомонит — ну хотя бы на часок, Накахара ведь после перелёта даже поспать не успел, сразу рванул на ковёр к боссу, а потом домой.       — А что я должен сделать? — спрашивает Чуя. — Просвети.       — Исполнять свой партнёрский долг?.. — тянет Дазай, будто это само собой разумеющееся, и Накахара — самый тупой человек на свете.       А он хватает Осаму за запястье и тянет к себе. Тот непонимающе подползает ближе, едва не запутавшись в складках покрывала, и округляет глаза, когда Чуя обхватывает затылок, целует и шепчет в губы:       — Детка, я очень устал, может, поможешь мне?       И вот — стоит использовать этот тон, подобрать определённые слова, и с Дазая ссыпается вся спесь, как засохший плотной коркой и потрескавшийся грим. Он хватает воздух ртом, но не найдя ответа — наконец-то, блядь, спасибо боже — послушно кивает.       Чуя помогает: приподнимается на локтях, направляет Осаму, чтобы он развернулся к нему спиной и перекинул бедро через талию. А затем Накахара удобно падает на подушки и крепко обхватывает таз Дазая, подтаскивая его задницу ближе к своему лицу. О, да. Зрелище превосходное. Достойное ебучего Лувра или какой-нибудь Лондонской национальной галереи, если спросите.       — Я так соскучился, — шепчет Накахара, кусая и осыпая острыми, точно лезвие клинка, поцелуями все, до чего может дотянуться: ягодицы, бёдра, мошонку. Скользит языком по шовчику и ложбинке задницы, собирая подтёки спермы, всё ещё сочащейся из входа. — Давай, покажи, как сильно ты меня хочешь, — чуть громче говорит он.       И Дазай стонет, начиная двигаться. Подставляется под движения проворного языка, то вылизывающего щель, то юркающего внутрь. Крупно вздрагивает, когда Чуя проходится по особо чувствительным местечкам, и проезжается ягодицами по чужому лицу, едва контролируя силу давления. А Накахара и рад, потому что нехватка воздуха и трясущийся от кайфа Дазай на его языке — это то, через что он готов проходить каждый ёбаный день без остановки.       Чуя отнимает правую руку от бедра Осаму и входит в него пальцем, не переставая ласкать языком мышцы входа. Использует собственную сперму как смазку, что хлюпает внутри от каждого движения в такт вздохам и стонам Дазая, вырывающимся изо рта. Он задевает простату, и Осаму шипит.       — Чуя…       — Да, детка? — Накахара вводит второй палец, и Дазай запрокидывает голову к потолку, жмурясь и открывая рот в беззвучном стоне. — Трахнешь себя моими пальцами? — Чуя едва успевает получить утвердительный кивок, как Осаму начинает насаживаться, едва не поглощая своей задницей всю ладонь. И, блядь, это выглядит так грязно, что он готов кончить ещё раз прямо сейчас. — Вот так, всё хорошо?       — Д-да, — выдыхает Дазай.       — Ты можешь прикоснуться к себе, — хрипит Чуя, ощущая, как по пальцам и кисти стекает сперма вперемешку со смазкой, которой Осаму себя растягивал, — давай, помоги мне чуть-чуть.       Он не видит, но чувствует, что Дазай обхватывает свой член ладонью и начинает надрачивать. Движения его задницы на пальцах из-за этого становятся слегка беспорядочными, и Чуя помогает: выравнивает темп, уверенно поддерживает за таз левой рукой и ускоряется, не переставая задевать простату. Он такой горячий внутри и такой мягкий снаружи, особенно в моменты, как этот, когда Осаму отпускает себя и просто отдаётся на волю Чуе.       Он бы хотел посмотреть, как это выглядит спереди, потому что Дазай наверняка с алыми щеками, искусанными губами и трепещущими ресницами выглядит магически красивым, как и всегда. Но вот этот вид сзади возбуждает не меньше, а от того, как уже три пальца легко проскальзывают внутрь, а вход истекает ещё толком не успевшей остыть спермой, яйца поджимаются.       Накахара чувствует, как Осаму сжимается, затем живот орошает тёплая вязкая жидкость, а тишину комнаты прерывает тягучий стон. Он ещё пару мгновений ждёт, прежде чем вытащить пальцы и ощутить, как Дазай с довольным, но усталым вздохом утыкается лицом где-то в район тазовой косточки Чуи. И остаётся лежать с откляченным задом перед лицом Накахары.       Не то чтобы он был против, опять же. Но поспать сегодня всё-таки хочется, а вот Осаму снова не помогает.       — Доволен? — спрашивает, поглаживая ягодицы.       — Первый заход я бы оценил на палец вверх, — бормочет еле разборчиво Дазай. — Этот уже на сердечко, неплохо.       Чуя цокает языком и тянется к тумбе, где валяется пачка сигарет. Осаму, едва передвигая ватными конечностями, сползает с Накахары и подкатывается, словно гусеница, поближе. Опирается локтями в матрас и выхватывает ртом зажатую меж пальцев сигарету, не обращает внимания на недовольный бубнёж Чуи. Это уже привычно.       Накахара поворачивается, подставляя тлеющую сигарету к кончику чужой. Ждёт, пока Осаму подкурит, выдыхает дым в потолок и спрашивает:       — Что мне нужно сделать, чтобы заработать огонёк? Меня не устраивает всего лишь сердечко.       — О, то есть теперь я не королева драмы? — фыркает Дазай. Чуя кладёт на кровать пепельницу и посмеивается. Стряхивает пепел и слышит, как Осаму тихо говорит: — Это уже задание со звёздочкой.       — А есть какая-то чёткая градация? Например, что-то, что круче огонька?       — Не знаю, — выдыхает с дымом Осаму. — Банан?       — Банан? — переспрашивает со смехом Накахара. — Ну ты и болван ёбаный, — он тянется к сигарете Осаму, — дай сюда, — и тушит её в пепельнице, убирая ту обратно на тумбу.       — Эй! — хмурится Дазай, но не успевает как следует возмутиться, потому что его обнимают со спины, противно размазывая сперму между двух тел. Если бы кому-то из них было до этого дело. Оно будет, конечно, но нескоро.       — Заткнись и дай мне поспать, — устало бурчит Чуя, прижимаясь щекой к тёплому плечу. — Я должен заработать этот блядский банан, но сначала…       И не успевает договорить, как проваливается в сон. Осаму мягко хмыкает и пяткой подтягивает к себе край покрывала, чтобы укрыть их обоих от прохлады спальни, нагоняющей колючие мурашки.       Надо будет всё-таки решить, что круче банана. Чтобы у Чуи была дополнительная мотивация стараться.