Запах хмеля

С того дня — случился ещё один слом. У Ромы не получалось рисовать. Не то чтобы «не вдохновение». Нет. Он подходил к мольберту, где почти готовая работа — полуразмытое лицо на фоне тумана, будто кто-то уходит, но не хочет — брал кисть. Или мастихин. И просто стоял. Как будто рука отказывалась слушаться. Как будто между ним и холстом — стена стыда: «Ты кто такой, чтобы творить? Ты — никто». Он забил на «художку». Пропустил арт-дни на каникулах — сборы юных гениев, где можно было бы показать работы, пообщаться, вдохнуть… Теперь — только тишина. И пустой лист. И свет по вечерам не горит. Творческий кризис на фоне депрессухи, — скажут взрослые, если спросить. Как будто это диагноз. А не крик души, которую заткнули. Андрей, тем временем, уже почти закончил: физика — решена, геометрия — проработана, биология — выучена. Осталась гуманитарка да английский — это можно и в постели, под пледом, с чашкой тёплого какао. Он отложил тетрадь, потянулся — и пошёл на кухню. Кулинария для него — не только хобби но и обязанность. Он сам настаивал: если не готовит ужин целиком — то обязательно участвует. Салат, гренки, бутерброды с чесноком, соусы, коктейли для родителей — всё с оттенком личности. Сегодня — салат. Но не точно «по рецепту», а по принципу: чувствуешь — заменяй. Крупно нарезал помидоры — сочные, почти как летние. Огурцы — хрустящие. Красный лук — тонкими полукольцами, чтобы не жёг, но давал характер. Оливки — последние, из банки. Мало, но вкус — в намёке. Фета — тоже на исходе. Не стал резать кубиками — раздавил вилкой в крошку, чтобы казалось больше, чтобы было «живее». Заправка — оливковое масло, капля бальзамического уксуса, чёрный перец, щепотка морской соли. Пока салат настаивался, бросил на сковородку четыре отбивные — не включая огонь. Пусть стоят. Картошка уже в кастрюле — вода бурлит. Родители вернутся через полчаса — всё сойдётся. Вернулся к алгебре — и в ужасе увидел: последние два упражнения переписаны дважды. Фак. Придётся выкручиваться. Но… похер. Позже. Быстро пробежался по дневнику — всё, что готово, сложил в стопку на завтра. Выключил музыку. Взял стакан сока — и пошёл в гостиную. Прикрутил огонь под картошкой. Хлеб — в тостер. Наконец-то — две минуты тишины. Телефон вибрировал в кармане.       — Шо как.       — Норм. Почти ок. Мелочовка в прикупе — на ночь вместо сказки. А ты?       — Та тоже ок. Родоки пришли, хавают. Пока тихо. Особо не о чём бояться.       — Лягу пораньше. Утром надо заскочить в бассейн — батя машиной. Не жди.       — Ок. Будешь скучать до сна — стучи. Завтра поеду к бабуле после школы.       — Ок. Андрей криво усмехнулся. "Завтра поеду к бабуле" — ЛОЖЬ. А что поделаешь... Открыл последний звонок. Новый контакт.       Как назвать? Роман Годенко…       Гад. Год. Змий. Змей. Заглянул в переводчик:       Aspid — звучит как «ас-пидор» — нет, не пойдёт. Snake. Viper. Sad Viper.       Сэд Вайпер. Грустный змей.       Идеально! Создал чат. Написал: — Привет. Через двадцать секунд: — Привет. — Придумал тебе погоняло. — ? — Sad Viper. — 😊 Грустная змейка? Да ты говорил. — О, «грустный змей» — значительно хуже. — Ну что там, надумал? — Ой, нет, извини. Отдал пока на рассмотрение в профильный комитет, а сам уроки пошёл учить 😊 — Так что чуть позже. Пока нет согласованного плана от отдела развития 😊 — Ок. Интересно — кто такой «отдел развития»? Папа с мамой? — Бинго! Видишь, ты уже начинаешь понимать мой детский лепет! Ой, приперлись… из отдела развития! Всё, потом. Бай! Андрей бросил телефон на диван и пошёл встречать родителей. На экране высветилось: «ок». Рома отложил телефон. Взял планшет, прикрепил чистый лист. Остановился. Закрыл глаза. И — первый штрих. Постепенно на бумаге появилась змея — свернувшаяся в клубок, голова прижата к телу, будто прячется. Но не от страха. А ждёт. В этот момент из бабкиной комнаты — крик: — Рома! Рома! Он вздрогнул — как наказанный — и пошёл. — Ромочка, дай мне воды, пожалуйста… — Ба, ну вот же! На столе! Подал бутылочку, хотя она стояла в рядом. — Вот спасибо… Вернулся. Сменил лист. Сел. И вот впервые за две недели — захотелось. Не «надо». Не «положено». А — захотелось. Овальный контур. Линия середины. Глаза — чуть прищурены. Рот — не улыбка, а намёк на усмешку, хитрую, почти коварную. Постепенно — брови, нос, тени на скулах, лёгкие завитки волос. Через полчаса с листа на него смотрел Андрей. Не точный портрет — он ведь был в шапке, шея закрыта, уши спрятаны. Но по глазам — сразу узнаваем. По тому, как уголки губ чуть приподняты — будто вот-вот скажет что-то абсурдное, но важное. По блеску в глазах — живой, неисправимый, настоящий. Рома поймал себя на мысли: Я никогда не рисовал мальчиков. Не потому что «не хотел». А потому что не было смысла. А тут — появился. И вдруг — воображение понесло: А что, если он обнажён? Какая у него фигура? Рост выше среднего… Но в этом возрасте — всё ещё растёт, угловатый, неровный… Он усмехнулся себе в усы. Он не знал, что восемь лет тренировок делает с телом мальчика. Опустил карандаш вниз — и в правом углу листа начал мелкими штрихами выводить… сверчка. Короткое туловище. Длинные усики. Ножки, готовые прыгнуть. Он же трещит не переставая, как сверчок летней ночью! Болтает чушь — но в этой чуши — ум, эрудиция, странная честность. Где он это всё набрал? Кто его родители? Рома усмехнулся. Точно. Буду звать его — Сверчок. За окном стемнело. А в комнате снова горел свет. Не только от лампы. А и внутри.

Андрей уже поужинал — картошка с отбивнушками, салат из овощей, тосты с чесноком, которые он сам поджарил. Родители, как обычно, включили «вечернюю лекцию»: про учёбу, про «жизнь — не сказка», про то, что «веселье — это временно, а диплом — навсегда». Он кивал, вставлял «однако», «отнюдь», «конечно, понимаю», рисовал радужные картинки будущего: университет за границей, стажировка, работа в крутой фирме… Всё — как по сценарию. Главное — не спорить, не злить, не вызывать тревогу. Сославшись на «надо повторить перед сном», ушёл к себе. В кармане — обещанные и "заработанные" на выходные деньги, в голове — чёткий план: суббота утром — шоппинг, потом заехать к бабушке, а вечером… вечером — свобода. Закрыл дверь, скинул носки, забрался на кровать с ноутбуком. Открыл чат с Ромой. — Привет. Пауза. Пальцы замерли над клавиатурой. Потом — быстро, с азартом: — Я снова тут. Есть решение совета. Завтра с 15:00 свободен до вечера. Давай сходим в KFC? Через минуту — ответ: — Привет. Предлагаю поехать в какой-нибудь ТРЦ подальше. В «Дрим» на Южном, например. Там фудкорт, KFC и чё хошь. Андрей усмехнулся. — В «Дрим»? Метро рядом. — Да. Главное — подальше от всех. — О!! Это тема, — вырвалось вслух. В голове мгновенно заработал двигатель: а если… а если устроить не просто встречу, а целое задание? — Всё. Ты теперь мой агент. Позывной — Вайпер. — Понял. Игра такая? — Завтра ровно в 16:00 вам необходимо явиться в ТРЦ на Южном. Пройдите внутрь через вход, тот, что ближе к метро, с непонятным названием «Люговаиа». Он набирал текст, чуть прикусив губу от удовольствия. — Стойте внутри, недалеко от входа. Не делайте вид, что вы кого-то ждёте. Лучше разглядывайте прилавок с сувенирами или что там. Пауза. Он представил Рому — напряжённого, серьёзного, сжавшегося в комок от тревоги. Надо было разрядить. — К вам подойдёт мужчина, загримированный под пацанчика лет тринадцати-четырнадцати, ахуитительной красоты. 😊 — С невозмутимым видом он спросит: «Как пройти в библиотеку?» На что вы, не моргнув глазом, ответите: «Не охуел ли ты, пацан? Какая, в сраку, библиотека?» Отзыв на пароль будет такой: «Хорошо, дядя. Пойдёмте искать вместе.» Рома ответил одними смайликами: — 😊😊😊😊 Андрей засмеялся — тихо, в подушку. Этот парень… он ловил игру. Не боялся. — Ладно, на сегодня, пожалуй, хватит. Не хочу утомлять. У тебя завтра тяжёлый день. Он сделал паузу, потом добавил с лёгкой издёвкой: — Ублажать малолетнего пизденыша — опыта ведь нет же. 😊 Всё. Ушёл. 🥱 — Пока. — Тебе — колыбельная на ночь, — написал Андрей уже почти в дверях. — Оперативные материалы для ознакомления. По прочтении — сжечь!

Don't call me crazy, this time tomorrow

You lead me, I'll follow

I got the tables, I bought the bottles

Sooner or later he'll

Be walking away, I got something to say to him

Sooner or later he'll

See what's inside, I've put something away for him

Man, I'd do anything for him**

Он закрыл ноутбук, выключил свет. За окном шуршал ноябрьский ветер, где-то вдали с шумом проехала машина. В груди — лёгкость, почти радость. Не от предвкушения встречи. А оттого, что кто-то, наконец, откликнулся на его странный, нелепый, честный мир — и не ушёл. А Рома читал и пытался понять. Он принял игру. ОН лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку, но глаза были открыты. Телефон лежал на груди — экран всё ещё светился, как уголь в пепле. Сообщение от Андрея: «Колыбельная на ночь. По прочтении — сжечь!» — и прикреплённый трек. Он нажал ссылку. Открылся Ютуб. Первые ноты — тихие, будто кто-то осторожно стучится в дверь. Потом — голос. Хриплый. Уставший. Но не сломленный. Don’t call me crazy, this time tomorrow… Рома замер. А ведь завтра… мы увидимся. Он представил: вход в ТРЦ, толпа, шум. Андрей — с его дурацкой улыбкой и ещё более дурацким паролем про библиотеку. И — он придёт. Не из жалости. Не «потому что надо». А потому что хочет. You lead me, I’ll follow… Кто ведёт? — мелькнуло в голове. Неужели… я? Он — замкнутый, напуганный, тот, кто месяц не брал в руки карандаш? А этот — яркий, быстрый, будто родился уже с готовой репликой на всё? Но в голосе — не подчинение. А доверие. I got the tables, I bought the bottles… Рома усмехнулся. У него, наверное, и денег-то может не хватить на шпионскую деятельность. Но при этом — он купил всё. Время. Внимание. Безопасность. Пространство, где можно просто быть. Sooner or later he’ll… Be walking away… Сердце сжалось. А вдруг завтра — последний раз? Вдруг он поймёт, что я — не «агент Вайпер», а просто… Ромка. Тот самый, которого гнали из школы. Тот, кого родители «сбагрили» бабке. Тот, кто неделю не мог нарисовать даже контур лица. I got something to say to him… Что он хочет сказать? Рома вдруг понял: он уже сказал. Каждой шуткой. Каждым «Сэд Вайпер». Каждым «не пизди, я же вижу». Он сказал: «Ты имеешь право быть здесь. Ты имеешь право быть собой». Sooner or later he’ll… See what’s inside… А что внутри у Андрея? Рома не знал. Но в этом голосе — не ложь. Там — что-то спрятанное. Что-то, что он «приберёг». I’ve put something away for him… Для него. Не для «спасённого». Не для «бедолаги». А для Ромы. Man, I’d do anything for him… Рома закрыл глаза. «Любое безумие…» Он вспомнил, как тот встал между ним и тремя пацанами в раздевалке. Как потом назвал его человеком. Как придумал целую игру — только чтобы он не чувствовал себя должником. Это не дружба. Это не жалость. Это — выбор. Теперь впервые — он не чувствовал себя ошибкой. Он чувствовал себя… нужным. Трек закончился. Тишина легла на комнату, как одеяло. Рома выключил телефон. Положил его на тумбочку. Потом встал, подошёл к столу — и взял карандаш. На чистом листе начал рисовать: не змею. не сверчка. А руку, протянутую сквозь толпу. И внизу — мелкими буквами, почти шёпотом: «Не называй меня сумасшедшим. Завтра в это время…» Он не сжёг это. Он положил лист в тетрадь — между страницами, как талисман. Потому что некоторые сообщения нельзя сжигать. Их надо беречь. Было далеко за полночь. Дом спал. Даже фонарь за окном погас, оставив лишь тусклый свет экрана телефона. Андрей лежал на спине, одной рукой прикрыв глаза, другой судорожно сжимая край одеяла — будто боялся, что тот вот-вот ускользнёт. Мысли не давали покоя: карусель из а вдруг, надо было и отголосков Роминого голоса: «Ты единственный…» И тут — из плейлиста, оставленного на случайном порядке, — песня, которую он знал.

The wise man said just raise your hand

And reach out for the spell

Find the door to the promised land

Just believe in yourself

Hear this voice from deep inside

It's the call of your heart

Close your eyes and your will find

The way out of the dark ***.

Тихое пианино. Голос — уставший, но тёплый, как старое дерево у камина:

Мудрец сказал — просто подними руку... И протяни её к заклятью... Найди дверь в землю обетованную... Просто поверь в себя...

Андрей не шевельнулся. Но внутри — что-то расслабилось.

Услышь этот голос из глубины... Это зов твоего сердца...

Он чуть не рассмеялся. Поверить в себя? Он целыми неделями играл роли — шута, дипломата, героя, клоуна — лишь бы мир не заметил дрожи под маской. Но здесь, в темноте, без зрителей… Было некого обманывать.

Закрой глаза — и ты найдёшь... Путь из тьмы...

Он закрыл глаза. Не молился. Не строил планов. Просто… слушал. И тьма перестала быть ловушкой. Она стала пространством — местом, где можно расти, спотыкаться, становиться. Карта не нужна. Нужен лишь следующий шаг. И, может быть — просто может быть — смелость сделать его с поднятой рукой, не в знак сдачи, а в знак приглашения. Самому себе. Жизни. Всему, что впереди. Речь здесь не о магии. А о воспоминании. О том, что заклятье никогда не было где-то снаружи. Оно всегда было тихим «да» под гулом сомнений. Той самой рукой, которую ты наконец решаешь поднять — не ради спасения, а ради начала.