Запах хмеля

Наши бабушки — это не только забота и домашний уют, но и настоящая школа жизни. Они умеют слушать так, как не умеют взрослые, и давать советы так, чтобы мы сами дошли до ответа. Их роль — напоминать нам, что даже в мире подростковых сомнений и ссор всегда есть островок тепла, куда можно вернуться. Завтра последние выходные перед каникулами. Еще пара дурацких дней в школе и все! Глоток свободы и счастья для каждого школьника. Главное не простудится и не сломать себе чего ни будь, а то будет глупо провалятся в четырех стенах и лишится всех радостей жизни. В эту пятницу, хвала небесам домашка улетучилась как понятие и повода проводить с Игорем время тоже не было. А вот навестить любимую бабушку давно было пора. По всем раскладам Андрей все реже навещал ее. В основном с родителями на выходных. А так чтобы остаться на ночь, уже и забылось когда такое было. Уроки закончились, и Андрей, посмотрев на Игоря, сказал: — Хмель, я к бабушке поеду. Сто лет не был — нехорошо. — Ну вот, только выдалось свободное время, на понедельник почти ничего — и облом, — ответил Игорь. — А что ты предлагаешь? — Я? Ничего. Обычно ты генерируешь... — Ты хотел сказать, выдумываю всякую х***ю? — Ну чувак, ты же знаешь, это обратная сторона черты характера. — Подожди, давай уже выйдем из этой богадельни. Одевшись в гардеробе, они вышли на улицу и пошли в сторону дома. — Че там с проповедью у тебя? — Так, вот. Нет плохих черт характера. Просто у каждой есть две стороны. — Да, я шарю. Типа целеустремлённый и упрямый. — Шаришь. — Поехали со мной. Я тебе раньше предлагал: когда без родоков еду к ней — тебя брать, и ты меня к своей бери. А ты? — Ага, скажешь тоже. К моей так там поесть спокойно можно. А к твоей — на английском разговаривать приходится. Я манал. — Не развалишься. Выучишь лучше. Зато вместе — и вареники тоже не каждый день. Дома у нас некому. Я тоже пока не берусь столько времени терять. А вареников хоца. — Ну давай, уговорил! Своим позвоню только... Они свернули к дому Андрея, чтобы сбросить рюкзаки. Бабушка жила в центре, минут сорок на метро. — Я, походу, только ради твоих вареников согласился, — проворчал Игорь, пока Андрей запихивал в сумку футболку, зарядку и коробку печенья. — Надеюсь, у твоей бабули есть Wi-Fi. — Есть, только пароль не дам, — усмехнулся Андрей. — Будешь общаться по старинке: глазами и языком. — Серьёзно, чувак, ты иногда говоришь как наш Пацик. — Спасибо за комплимент. На выходе из парадняка Андрей вспомнил: — Напоминаю: она не любит по имени-отчеству. Мы все её называем Лика. Хотя она Анжела Евгеньевна. Не вздумай только. Она рассказывала, как мама в детстве так, Лика, и называла. А когда она пошла в первый класс и её назвали по имени Анжела — то она сидела спокойно, не отзывалась. Прикинь. Пришла домой в полном ауте: «Мама! Как меня зовут!?» Короче, прикол века! У ребёнка шок был, прикинь! — Я понял уже, что в шоке сегодня буду я... — Не дрейфь, отомстишь мне, когда к твоей поедем — на знаменитые котлеты. Дорога прошла легко. Болтали о какой-то ерунде. Например, о том, как бабушка Лика постоянно находит на улице всякие потерянные вещи и деньги. Чаще всего — деньги. Не проходит и недели, чтобы она не нашла что-либо ценное. Про мелочи, типа монет, она даже не говорит. А вот крупные купюры — постоянно. — Везучая? — предположил Игорь. — Да при мне! Мы вышли из кафе, я мимо прошёл, а она двадцатку евро с пола подняла. Прикинь, жаба как меня придавила! Я пару дней после этого ходил по Милану глазами в пол! Когда добрались до дверей, в прихожей уже ждали бабушка и лай маленькой собачонки. Бабушка — невысокая, сухонькая, но глаза блестят — живее живого. С платком на плечах, но с таким выражением, будто сейчас выйдет на сцену и будет читать Шекспира. Под ногами носился Феник — малыш чуть больше той-терьера. Он пищал от радости и прыгал, подвергая себя смертельному риску быть раздавленным неловким гостем. — Hello, my dearest grandson! And who is this handsome young man with you? — улыбнулась она, глядя прямо на Игоря. — Лика, this is Igor. He goes to school with me. Скажи, не узнать? — ответил Андрей. — Здравствуйте… э-э… Hello! — неуверенно выдал Игорь. — Perfect! Just perfect! — захлопала она в ладоши. — Так вырос и похорошел, не узнала Игоррек! Я всегда знала, что у Андрюши замечательный вкус в друзьях. Андрей закатил глаза. — Бабушка, maybe we should go in first and then start the show? — What a show? — с абсолютно серьёзным видом спросила она. — My dear, every lesson is a show. Игорь прыснул, но тут же осёкся, заметив, что бабушка смотрит строго. Хотя в следующую секунду её глаза снова засверкали озорством. — Вот тебе от мамы! — Андрей достал плитку чёрного шоколада. — O, thanx a lot! В доме пахло тестом и свежесваренным бульоном. В кухне уже лежала гора вареников — будто она знала, что гостей будет двое. Оставалось только довести до готовности: обжарить с луком и шкварками. Феник не унимался и настоятельно требовал бросить всё и заняться исключительно его физическим поглаживанием, тереблением и почесыванием. Только после порции ласки и окрика бабушки гости смогли раздеться и пройти в гостиную. — Sit down, children. We have everything according to plan: first lunch, then you can tell me the news. — Новости? — шепнул Игорь Андрею. — Я ж говорил… — Relax. Это будет весело. — So, Andrew, tell me, how’s school? Any news? — Pretty much the same. Teachers are crazy before holidays, giving us tons of stuff… but I’m fine. — He’s a hero, just doesn’t admit it. Writing tests and then yelling at me that I can’t cheat properly, — вставил Игорь. — Oh, shut up, Хмель. — Boys will be boys, — улыбнулась бабушка. — And what about the New Year? Do you already have plans? — Well, a couple of days left. Then the holidays. And there will be a concert. I will be one of the hosts. And I will have my own performance — stand-up. — Really? Very interesting! What did you say? Standup? What is that? I didn't get it. — Stand-up is a genre, a solo monologue, in which the artist communicates directly with the audience, using humor to entertain the public. He tells the audience funny stories, his observations and thoughts, and current topics. Тут бабушка перешла на русский. — Я бы посмотрела в твоём исполнении. — I'll show you a video, — Андрей по инерции ответил на английском. — Ну хорошо. Давайте кушать. Хотите по чашке бульона перед варениками? — Можно, только не много — а то вареников меньше войдёт! — Андрей переглянулся с Игорем, и они вместе заулыбались. Андрей давно привык к её приколам, а вот Игорь поначалу стушевался, но потом раскрепостился. Бабушка умела так расположить к себе, что даже ошибки казались частью игры. Пока бабушка накладывала первую порцию со сковородки, Андрей и Игорь уже пробовали бульон из больших чашек с двумя ручками и перешёптывались. — А ты молодец, выдал без подготовки такую фразу и без ошибок! — У меня хороший учитель, — Игорь многозначительно глянул на Андрея. — Ну да, моя коронка про тебя — мой ученик! — Андрей глянул на бабушку, не смотрит ли она в их сторону, и отхлебнул бульон прямо из чашки. — Я между прочим, вчера готовился, накидал тезисы, о чём буду говорить. Вот. Бабушка слегка прижаривала вареники после варки ещё на сковородке, так чтобы корочка была. И подавались вареники с жареным луком и шкварками. Бесподобное сочетание! — Я себе оставлю бульон на вареники запивать. Оставь себе тоже. — Это если запихну побольше и не смогу прожевать? — Ага, она сама разрезает вилкой и ест частями, я так не могу. Я сразу весь — ам! Игорь усмехнулся и отодвинул чашку. — А после вареников что будем делать? — Ты не расслабляйся, с английским ещё не всё. — Really? — О, уже втянулся! Ты ей понравился ещё тогда, с первого раза. — Это хорошо. — Если хочешь, ещё посидим часок и свалим. А то как-то некрасиво — пожрали и ушли. Посмотрим фотки в альбоме. Она прикольная, пол мира объездила, расскажет чего-нибудь. — Че, нормально, даже интересно. — Да, и лампочку в туалете надо поменять, не забыть. По ходу, она сама забыла. Андрей сделал паузу, будто собирался с духом. Он не отводил взгляда от Игоря, и тот тоже почувствовал — сейчас будет что-то важное. — Слушай… прошлым летом… ну, после того как бабушка пару раз тебя видела у нас на даче… я спросил её про тебя. Хотел, ну… похвастаться. Типа: у меня теперь есть ты. Он вздохнул и чуть усмехнулся, вспоминая. — Она так долго смотрела на меня, прям будто сквозь. И потом — на английском, представляешь? — выдала: “Such people are rare. If you’re lucky to have a friend like this — love him, treasure him, and never take this friendship for granted.” …Понял? Игорь нахмурился, как будто слова попали ему глубже, чем он ожидал. — Ну… спасибо, конечно… но я просто… — Да не «просто» тут ничего, Хмель. Я тогда сам офигел. Особенно про это «не принимать как должное». Сначала не врубился, а потом всё время думал: блин, как это? Игорь почесал затылок, отвёл глаза в сторону. — Дрон… я не знаю, чё сказать. Реально. Про меня так… никто никогда не говорил. И я такого не слышал. Он помолчал, потом вдруг резко, как будто боялся, что не успеет, добавил: — Одно могу сказать… могу повторить, если надо. Я ценю. И люблю. Ты — лучшее, что у меня есть. На секунду повисла тишина, такая плотная, что даже тиканье часов стало отчётливым. Андрей почувствовал, как внутри что-то дрогнуло, и не сразу смог найти слова. В этот момент бабушка выключила сковородку со второй порцией вареников. Она уже хотела позвать Андрея, но заметила, что ребята сидят тихо и явно не про ерунду разговаривают. Улыбок, привычных шуточек — ничего. Только серьёзность и какая-то взрослая интонация. Она остановилась на пороге, подержала в руках сковородку, словно прислушиваясь к паузе. — Андрюш, давай миску. Андрей встрепенулся, будто его выдернули из сна, и быстро подошёл к шкафчику. Вынул тяжёлую глиняную миску с крышкой, поставил на стол и сел обратно, стараясь вести себя так, будто ничего особенного не произошло. Но внутри… внутри всё кувыркалось. «Лучшее, что у него есть…» — эта фраза застряла в голове, как припев песни, который не выключить. Он почувствовал, будто ноги стали ватными, а в груди — какая-то глупая сладкая тяжесть. Хотелось улыбнуться, поблагодарить, сказать что-то в ответ… но язык будто прилип к нёбу. Он украдкой глянул на Игоря. Тот сидел спокойно, почти каменным лицом, будто не осознавал, что сказал такие слова. Или осознавал? Андрей не мог понять. «Вот, блин… а вдруг он заметит, что у меня щёки красные? Или что я на него смотрю дольше, чем надо? Нет, нет, всё, спокойно. Он должен оставаться другом. Если он поймёт больше — уйдёт. А я… я этого не вынесу.» Он поджал пальцы под столом, так что костяшки побелели. И вместе с этим вдруг вылез другой, гадкий страх: а что если вот эта хрупкость — ненадолго? Они же оба вспыльчивые, могут сцепиться из-за ерунды. Слова — это одно, а жизнь… Андрей слишком хорошо знал, как легко дружба рушится от одного неосторожного движения. «Мы ещё ни разу не ссорились серьёзно… Всегда останавливались вовремя. Но если это случится… Господи, я не знаю, выдержу ли. Бь! И всегда я был виноват! Вот же в чём вся х не здоровая! И ведь это он терпит мои выходки! А он? Разве что на ногу наступит...» Он выдохнул и посмотрел на бабушку, которая спокойно раскладывала на стол еду. Ему стало легче от того, что она рядом. Она, наверное, что-то почувствовала, но не лезла — и это было спасением. Игорь в это время наклонился, поправил вилки, словно ничего не произошло. Андрей вдруг понял: если прямо сейчас спросить, помнит ли он свою фразу, — тот, скорее всего, отмахнётся. Скажет: «Да чё там такого, просто сказал». И всё. И вот в этом «просто» уже пряталась будущая беда — недосказанность, недоверие, упрямство. То, что однажды выстрелит. Андрей тихо усмехнулся про себя и сделал вид, что занят тарелкой. «Ну ничего. Пока что мы держимся. Пока что мы — лучшие друзья. Хоть это и страшно…» — Давай сюда. Ты сметану не любишь, может, Игорю предложить. — Oh, no. We have the same zodiac sign and the same tastes. Like brothers. Бабушка продолжала плавиться от удовольствия. — Вот молодец, не лезешь за словом в карман. Ставя на стол миски с варениками, она продолжила: — You see, boys, the main rule is not to be afraid. Language is like love: if you fear, you lose it. Игорь поперхнулся вареником, а Андрей едва удержался, чтобы не рассмеяться. — Лик, ну ты даёшь. — So what? Пусть знают с молодости, — ответила она спокойно и пошла за чаем. — Че завис, ешь давай! Как вареники! — Это просто пипец, я бы съел ещё десяток! — полушепотом, прикрывая рот рукой, пролепетал Игорь. — Я бы тоже, но тогда мы не сможем двигаться. — Ага, это как в том анекдоте... Бабушка вернулась с чаем и пряником, села за стол и вклинилась в разговор. — О чём это вы? Рассказывайте. — Это анекдот в тему. — Давай. — Ну, вот. Два повара из двух конкурирующих кафешек опытом делятся. Один спрашивает: «Чего й то у вас очередь аж на улицу, а у нас никого?» Второй: «Всё дело в рецепте пельменей!» «Да, коллега? Поделитесь». «Ну, берём кишки, жилы, лёгкие и всё это в фарш. Потом костную муку, соевую муку...» «Подождите, говорит первый, так и мы тоже самое». Второй продолжает: «Ну и немного обрезков мяса...» «Ах, вот оно что! Вы туда ещё и мясо кладете?!» Все рассмеялись. Бабушка зажмурила рот, а потом сняла очки, чтобы смахнуть слезу. — Да, зачётный анекдот! Ба, колись, а ты что кладёшь? Ха-ха! — Только мясо, Андрюша: свинину, говядину или телятину. — Я тебе расскажу, как Лика это делает! — Вареники? — Нет. Я не то говорю. А ты, Ба, не слушай. Как она покупает мясо на рынке. — What are you talking about? — Не, ну это же прикольно, никто так не умеет! — Ты опять? Может, не надо? — “Maybe yes, maybe no” — есть такая песенка: “Maybe you, maybe me. Maybe cruel, maybe kind”. — Ху это поёт? Игорь закатил глаза от удивления — он не знал, что бабуля любила шалить, вставляя в речь такие словечки. А это всего лишь вопросительное слово «Кто?» — Who? Андрей рассмеялся, глядя на реакцию Игоря. — А ты говоришь — не надо! Смотри. Идёт бабуля на Вознесенский под вечер в воскресенье. Берёт перед входом бабуля Феньку на руки... Феник перестал грызть вкусняшку и навострил уши — понял: речь про него. — И с таким — совсем скучающим, незаинтересованным видом — заходит на рынок. Проходит по мясному ряду, поглядывая на уставших продавцов. Они уже собираются, ждут не дождутся конца рабочего дня. Мужики так — те вообще мечтают запрокинуть голову побыстрее и влить в себя хотя бы грамм триста. А ещё — пилить домой, кому час, кому три! А тут идёт такая симпатичная миловидная дама, а Феник всем улыбается и машет хвостом. Ну как не уступить не допроданный, уже ненавистный шмат мяса за полцены! Да, бабуль? — Я же не прошу — они сами предлагают... — Ну, да! Ты им делаешь одолжение. — Меня там многие знают и ждут. И Феньку любят! Сама зовут. Бабушка с невозмутимым видом, не спрашивая, добавила вареников в опустевшие тарелки. — Кушай, Игорек, ты такой здоровый стал. Исполин! — Ага, отъелся на моей стряпне! — Спокойно! Я же не просто так — и подопытный кроль! Я и так рискую! — Ты слышала? Я на нём тестирую новые рецепты! — Это замечательно! — Amazing! Ты хотела сказать. — Exactly! So who put on a show today? — Так это — весь в тебя! И стендап — это результат наследственности... — Ок, fix yourself! Она повернулась к Игорю: — Ещё вареничков? — Oh no! Thanks, that's enough, — Игорь принял правила игры и решил подыграть. — And tea? — Сиди, давай я сам, — Андрей подскочил и через минуту принёс из кухни две чашки с чаем. А бабушка достала вазочку с конфетами. У каждой приличной бабушки всегда есть конфеты для внуков. — Так расскажи про твой номер, про стендап. — Я придумал такое. Даже Хмеля ещё не знает. Хочу взять монолог Гамлета «Быть или не быть…» и переложить его на нашу школьную жизнь. Типа девятиклассник рассуждает: учить ли алгебру или «забить», вставать ли в семь утра или забить и в школу не пойти… — И это всё с пафосом Гамлета, да? «Быть или не быть контрольной по химии — вот в чём вопрос!» — Именно! Пусть зрители сами догадываются про Шекспира. Если кто узнает — вообще топ. Бабушка одобрительно кивнула. — Знаешь, это замечательная идея. Театр всегда живёт, когда он о современном. Я в молодости видела постановку «Гамлета» в Лондоне. Там он говорил о своих сомнениях, но так, что весь зал думал про себя, про свою жизнь. У тебя может получиться так же. — Вот! Я тоже хочу, чтобы это было не про «далёкую Данию», а прямо про нас, школьников. — Ну, если ты не забудешь текст и не начнёшь икать на сцене, эффект будет бомбический. — А как думаешь, лучше оставить старый стиль языка или переписать полностью? — Сделай смесь. Пусть слышится эхо Шекспира, но слова будут твои. Тогда публика почувствует игру смыслов. И не бойся паузы. Пауза иногда говорит больше, чем текст. Андрей задумался, кивая. — Ты хотел фотки показать. Те, что я не видел. — Давай, и Лика расскажет — я не всё помню. Они уселись на диван. Альбом раскрыли на журнальном столике. Игорь сел посередине. — Во! Это мы на леднике! От него веет холодом, а кругом жара. У них там лето три дня. Вот мы и попали. — Совсем малой ты тут. — Эх, молодость! — А вот Андрей сбежал на берег и пристал к рыбакам. На фото Андрей, ещё на полголовы ниже, чем сейчас, держал огромную рыбину во весь свой рост. — Вот Андрюша проявил образец толерантности..., так сказать. На фото Андрей стоит возле входа в какой-то клуб. На вывеске — корона и надпись The Queen’s Head... Андрей залился краской и захлопнул альбом. — Лика! Я просил убрать и никому не показывать! — Да что ты!? Подумаешь, ошибся дверью! — Не понял, в чём прикол? — Тебе как другу. Только никому! — Да ладно! Что там такого? — Я и сам не понял. А эта парочка, что я попросил меня сфоткать… Я думал, это к королеве Нидерландов относится, и решил сфоткаться. Так парень с девушкой спрашивают меня: «Ты уверен?» — а мне двенадцать лет, и я прошу сфоткать меня возле гей-клуба. Понял? — Да, западло..., ой, извините... Бабушка усмехнулась. — Может, ещё чаю? Время пролетело быстро. За чаем они ещё обсудили, что после Нового года Андрей с родителями приедут к ней на традиционный обед. Каждый год она готовила шикарный стол и приглашала родственников. Новый год она уже много лет справляла в одиночестве. И таким образом, позвав на второе или третье января, можно было повидаться с родными, обменяться подарками. Наконец, ребята собрались. В прихожей Андрей долго застёгивал куртку, пока бабушка поправляла ему воротник. — Ну что, мальчики, спасибо, что заглянули. Я всегда рада видеть вас. — Спасибо тебе, баб. Чай, пирог — как всегда супер. — И за советы тоже, спасибо. Даже захотелось почитать Шекспира, прикинь. Бабушка мягко улыбнулась, слегка потрепала Игоря по плечу. — Вот и хорошо. В жизни никогда не знаешь, какой текст однажды отзовётся в тебе. Бабушка достала из тумбочки конверт и сунула прямо в руки Андрею. — Это тебе. — Ба! Спасибо большое! Ребята по очереди обняли её, попрощались и вышли. Они вышли из тёплого подъезда, где пахло старым деревом и картошкой, в прохладный воздух. Дороги и тротуары чернели в темноте и блестели под ночными огнями городских улиц. Андрей сунул руки в карманы куртки, поднял воротник. Игорь шёл чуть впереди, отфыркиваясь — белый пар вылетал изо рта клубами. Тут Игорь вдруг вспомнил: — Ха! Прикол с гей-клубом. А бабушка где была? — Да где-то рядом и была. Зашла в магазин рядом, а мне неинтересно — вот я и шарился. Она и сама тоже не понимала. Там же не написано прямо, что это! — Я не буду болтать, не бзди. — Спасибо! Там ещё такие прикольные фигурки в витрине... Они оба засмеялись, но смех быстро стих. Андрей замедлил шаг, глядя куда-то в сторону. — А ведь они тоже люди... — Кто? Педики? — Да... Помнишь того Рому из одиннадцатого? — Ну? Чё Рома? Игорь слегка поморщился, дернул плечом. — Помню. И что? — Прикинь, как ему херово. Вечно один, все его сторонятся. — Зачем мне это знать? Эти слова ударили по Андрею холодом. Он поднял глаза к чёрному небу, где тусклые звёзды едва пробивались сквозь огни города. — Ну да… конечно, зачем. — Он говорил глухо, почти сам себе. — Он даже химию забыл переписать… — А если б ты встретил его? Игорь пожал плечами, ускорил шаг. — Не знаю. Я с ним и раньше не общался. — И я не общался. Но я бы спросил — как дела? Просто. Игорь резко остановился, обернулся. Глаза блестят от мороза, но в них уже раздражение. — Да ты можешь. И не только спросить. Мать Тереза, твою мать! Андрей сбился с шага. — В смысле? — В коромысле! — рявкнул Игорь и нервно засмеялся. — Ты ж всех готов обнять, накормить и пожалеть! Андрей почувствовал, как в груди сжалось. — Может, ты забыл, что среди «всех», как ты их назвал, ты стоишь первым в очереди. Раньше… раньше даже моих родоков! Он понял, что сказал это слишком резко, но уже поздно. Игорь вскинул брови, мотнул головой. — А тебя хватит на всех? Ты же разрываешься. В моей очереди за тобой — раз, два и обчёлся. В такой же очереди, где ты первый! Слова звенели, как осколки льда. Андрей закусил губу, опустил глаза. Игорь выдохнул, чуть успокоился. — Ладно, согласен. Я это знаю и ценю. В очереди по расписанию… Боже, кошмар, что творится в этом мире! С ума сойти… что я вытворяю! — он вдруг сбился, глаза увлажнились. — Хмель… Ты же простишь меня за всё? Андрей почувствовал, как по коже побежали мурашки. Слёзы уже подступали к глазам, но он резко смахнул их рукавом, сделал глубокий вдох, потом ещё один. — Не сходи. Химию завтра сдавать. Пауза. Шаги снова зазвучали в унисон. — Но ты бы не стал с таким дружить? Игорь отмахнулся, будто тема была закрыта. — Нет, конечно! Ты чё, сдурел? Андрей молча кивнул, хотя внутри что-то болезненно кольнуло. «Вот и всё. Вот оно. То, чего я боялся. Не поймёт. Не примет.» Он засунул руки поглубже в карманы, сделал вид, что его больше заботит лужа под ногами. — (тихо, почти шёпотом, себе под нос) Значит, сдурел... Игорь не расслышал или сделал вид, что не расслышал. Шёл дальше, засмеялся какой-то своей мысли, кинул реплику про химичку, которая завтра опять будет «орать дурниной». Андрей слушал вполуха. В груди что-то жгло. «А ведь он даже не понял, что я только что признался. Пусть и криво, пусть не прямо. Но почти.» Он ускорил шаг, догоняя Игоря, и из последних сил натянул на лицо привычную улыбку: — Ладно, мать Тереза, пошёл тебя спасать. Химию выучу с тобой. Но только чтоб ты не сдох в понедельник от позора. Игорь прыснул, толкнул его плечом. — Вот это речь! Ну, пошли, мать Тереза. Это должен быть последний напряг в году! И они снова пошли рядом, плечо к плечу. Снаружи — всё как раньше. А внутри Андрей чувствовал, как тонкая трещина уже пролегла где-то в глубине. Только смотрел на мокрый асфальт, где тусклый свет фонарей отражался, как на мокром стекле.