Запах хмеля

Где-то в конце декабря. По «расписанию» сегодня можно было пойти к Роме. Выйдя со школы, Андрей набрал Рому, и через двадцать пять минут он уже звонил в дверь. Сердце слегка учащённо билось — не столько от холодного ветра, сколько от предвкушения встречи. Открыл Роман. Улыбка, краска на щеке, холщовые штаны и запах акрила — как всегда, узнаваемое и родное. Очередной визит, но, скорее всего, последний в этом году. Новый год, каникулы, Илья приедет… — мелькнула мысль, и в груди потеплело, будто на секунду вокруг всё сузилось до этой комнаты. — Привет, спаситель моего подросткового мира, — сказал Роман, улыбаясь широко, будто только что придумал шутку, а Андрей её уже слышал в мыслях. — Проходи. Комната была как музей тишины. У Ромы всё было продумано, но не наиграно: на подоконнике сушились кисти, на мольберте — недописанный портрет, угадывался силуэт Андрея. Стол завален книжками: старый учебник по истории искусств, альбомы с репродукциями, книги с непонятными названиями и обычные школьные учебники. Андрей невольно вдохнул аромат бумаги и краски — это был запах порядка и творчества, и вместе с тем маленькая тревога: как сегодня пройдёт их разговор. Они устроились за столом. Роман начал рассказывать о ссоре с преподавателем, а Андрей, слушая, одновременно вспоминал школьные приколы последних дней, вставляя короткие комментарии, иногда шутя, чтобы разрядить напряжение. — Я принёс тебе сочинение и все приколы для него. Если будут спрашивать и проверять на плагиат — нужно только прочитать и переписать. — А что ты выбрал из списка? — Не поверишь — прямо про тебя! — Та ну! Уже интересно! — Ром, я знаю, ты не любишь эти длинные школьные романы, но послушай. «Над пропастью во ржи» — это не просто книжка про какого-то американского парня, это будто про нас с тобой. Героя зовут Холден, ему шестнадцать. Его вышвыривают из школы, и он несколько дней шатается по городу. Твой случай. В груди у Андрея слегка сжалось. Ему казалось, что если Рома не поймёт, вся беседа развалится, но он продолжал с ровным голосом: — Снаружи Холден свободен, но внутри чувствует себя пустым и одиноким. Ему кажется, что все вокруг притворяются: и учителя, и друзья, и взрослые. Всё — одна большая фальшь. — Холден мечтает быть «ловцом во ржи»: представь поле, дети бегают и вот-вот могут сорваться в пропасть. Он стоит на краю и ловит их. На самом деле это про то, что он хочет спасти детскую чистоту от мира взрослых, где всё продажное и лицемерное. И единственная, кто для него настоящая, — это младшая сестрёнка Фиби. С ней он чувствует, что его понимают. Андрей положил руку на тетрадь, словно это было не просто сочинение, а что-то хрупкое, важное. — Вот всё готовое: сочинение, план, тезисы, цитаты. Но знаешь, что главное? Эта книга — про парня, который чувствует себя чужим среди людей. Он не хочет врать и играть по правилам, он ищет что-то настоящее. Мне кажется, ты тоже сейчас многое видишь так же. Поэтому, если прочитаешь хоть кусок — поймёшь, что ты не один такой. Рома на мгновение замолчал, глаза его смягчились. — Спасибо, спас и сэкономил кучу времени. — Не за что, обращайтесь! — сказал Андрей, слегка улыбаясь, и внутри почувствовал тепло от этой искренней реакции. — А про себя ты скромно умолчал? — Про что, Ром? — У Холдена это Фиби, а у меня — это ты. Андрей на секунду замер. Пауза затянулась. Сердце защемило, но он сохранил привычную полуулыбку: — Об этом история не умолчит. Меня хоть ниоткуда не выгоняли, но и ты для меня тоже отдушина. Ты же знаешь! Мгновение тишины повисло между ними, наполненное невысказанными словами, теплом и чуть тревогой. — Как ты в школе? Освоился? — Да вроде. Близко никого не подпускаю и сам не лезу. Учителям обозначил, что мне особо ничего не надо. Вы меня не трогаете, я вам не мешаю. Стараюсь не высовываться. Трайбан ставят — и хорошо. Пока так. — Это должно сработать? Четверть закончишь без хвостов? — Должно сработать, пока что держусь. На три заработаю. — И ты ЕГЭ сдашь? — Та сдам, куда я денусь. Лишь бы аттестат получить. — Хорошо бы. Каникулы чтобы не портить. Илья приедет, а ты двойки пойдёшь пересдавать. — Возможно, но есть одна фишка. — Да? — Прикол в том, что ни один учитель не хочет ходить в школу ради меня. Проще поставить тройку до нового года. Сечёшь? — Логично, не думал об этом. Я всё-таки за пятёрки и четвёрки борюсь. Андрей посмотрел в окно, где уже садилось солнце, окрашивая всё в оранжево-розовые тона. — А какие планы на каникулах? Хотелось бы как-то пересечься. — Ну, Илья придумает точно. На счёт тебя — вопрос. — Не, ну это тупо встречаться только у тебя! — Андрюша! Ты забыл, кто должен больше бояться... — Это жопа! Я бы хотел свободно ходить с тобой, где хочу! И к себе тоже бы пригласил. — Это в другой жизни или в другой стране… — Ну а с Ильей же ты будешь ходить по улицам. — Буду. И выставка у меня будет. — Да!? Я пойду! Пох… всё. Возьму Веронику и пойду! — А Игорь? — Хмеля? Если скажу — пойдёт. А если узнает, что твоя выставка… ХЗ? — Допустим, это всё же не моя персональная выставка, там все будут — это итоговая за полгода от всей школы. Это как курсовая или дипломная работа. — А-а, понятно. Ну так тем более! — Тут ещё вот что… — Что ещё? — У меня две работы с тобой. Портретное сходство. — Ты обалдел, голый!? — Нет, конечно! — Фух! Напугал! Я уже представил себе: захожу я в зал с Вероникой и Хмелем, и тут Андрюша — в полный рост с голой жопой и улыбается. — Нет, сейчас детей с натуры ню не рисуют. Это я за неимением лучшего… — Я бы уточнил. И как раз наоборот — с имением лучшего! — В этом смысле — да! Хорошенький! — Ну, тогда покажи мне, что там с портретами. Я готов к шокирующим откровениям. — Ха! Шокируйся сам, — усмехнулся Роман, ведя Андрея к мольберту. — Вот первая работа. Андрей наклонился, присмотрелся. Силуэт был узнаваем, линии лица аккуратно передавали черты Андрея. Глаза будто чуть мерцали, и на секунду Андрей застыл. — Блин… это реально похоже. Ты в натуре поймал меня. — Ну, стараюсь, — усмехнулся Роман, поправляя кисть, словно это было обычное дело. — Тут ещё надо будет тени добить, чуть светлее нос, чуть темнее подбородок. — Ладно, ладно… а вторая работа? Не говори, что это что-то совсем эпичное. — Вот она, — Роман открыл другую папку. — Портрет с моим художественным видением тебя. Честно, я пытался поймать твой «я не парюсь, но внутри всё горит». — Ха! Прям как шифровка для психа! Они замолчали на минуту. Андрей глядел на портрет и ловил детали. С каждой линией, с каждым мазком он чувствовал странное тепло: будто Роман вбросил в картину часть своей души. — Ты реально чувствуешь, что я могу быть вот так? — он кивнул на вторую работу. — Ну, типа… Ты такой: «Я везде и нигде одновременно». Понял, о чём я? — Да, да! Абсолютно! — Андрей откинулся на спинку стула, чуть улыбаясь. — Чувствую, что ты прям меня читаешь, хотя я же сам себя толком не понимаю. — Секунду… — Роман сделал паузу, взгляд его стал чуть задумчивым. — Слушай, а помнишь, ты рассказывал, как ты с Вероникой обсуждали твоё «живу как хочу»? Тут примерно то же самое. Но на холсте. — А, понял… Это типа «не для всех, но для тех, кто шарит». — Именно. В комнате повисло молчание, заполненное запахом акрила и бумаги. Андрей подумал, что такие моменты как этот — редкость: когда можно просто быть собой и не прятать что-то. — Слушай, Ром… а как ты вообще придумал рисовать меня таким? — Да просто хотел понять, кто ты, когда никто не смотрит. И… в процессе понял, что я сам тоже тут отражаюсь, — Роман кивнул на второй портрет. — Забавно, да? — Забавно и немного странно. Но классно. — Ну, давай тогда ещё кофе или чай? — он кивнул на стол, где стояли термос и кружки. — Чтоб мозги не замерзли. — Чай норм, кофе спасает, — Андрей уселся за стол, глядя на кисти и краски. — Ты знаешь, я ща реально начинаю ценить твой метод: сначала смотришь, потом чувствуешь, потом… рисуешь. — Ха, точняк. Главное — не пытаться сразу понять всё, а просто дать рукам делать своё дело. Они оба усмехнулись, и Андрей вдруг почувствовал лёгкую усталость, но приятную: день был длинным, насыщенным, и сейчас хотелось просто сидеть, смотреть и иногда шутить. — Знаешь… — Андрей тихо замолчал, будто подбирая слова. — Иногда мне кажется, что мы… ну, что мы могли бы понять друг друга и без слов. — Хм… — Роман чуть покраснел, глядя вниз на руки, скрещённые на коленях. — Типа… так? — Да, именно так. — Он медленно подошёл ближе, сел рядом на край стола. — Просто быть рядом. Без слов, без шума, только мы и момент. Роман поднял взгляд, и их глаза встретились. Внутри было странное смешение тепла, волнения и доверия. Сердце начало биться быстрее, но это было не страх, а… внимание. Полная сосредоточенность на другом человеке. Молчание растянулось, и они оба просто сидели рядом, ощущая тепло, дыхание друг друга, ритм сердца. Это была не страсть, не влечение, а чувство полной близости: доверие, забота, внимание. — Ромчик… а можешь рассказать… про это? — спросил Андрей. — Про что? — не отрываясь от мольберта, переспросил Рома. — Про анал. — Ого! Ну ты выдал… Елки зелёные! Предупреждать же надо! Лежи спокойно, философ. Оно тебе реально надо? — Ну ты опять начинаешь… всё лИжешь да лижешь, а я хочу чего-то большего. — Серьёзный ты парень… че, месяца полтора прошло? Какое там сегодня? 25-е? — Вот, видишь, уж полночь, а того самого… всё нет. — Это ж не так просто, что взял – и пошёл. Тут подготовка нужна, гигиена особая… — Это как? — Ну… скажем так, надо тренироваться и… очищаться. — Так давай! — Вот же ж фанат большого секса! Ты хоть уроки сделал? — Какие уроки! Я о высоком! А ты мне про рутину бытовую… — Не кипишуй, успеешь ещё. — Жизнь коротка, надо всё попробовать! — Настырный клоп… Уговоришь и камень. Ладно, только начнём постепенно. Сиди тут, дыши ровно и раздевайся, — ухмыльнулся Рома. Он достал пакет из тумбочки и деловито ушёл в ванную. Минут через десять вернулся, обёрнутый в полотенце. — Иди ко мне, — сказал Рома, откинув одеяло и растянувшись на диване. Андрей сразу прыгнул на него и прижался всем телом. Губы встретились, и поцелуй закружил обоих — сильный, требовательный и в то же время нежный. Наконец они оторвались, переводя дыхание. — Что дальше? — Не спеши. Давай лучше валетом. Ложись ниже, вот так. Два тела расположились зеркально. Рома осторожно, с лаской, прошёлся губами по всей длине Андрюшиного достоинства, не торопясь, будто изучая. Андрей вздрогнул от ощущения и, собираясь с духом, начал отвечать. Сначала робко, чуть напряжённо — касаясь губами разных мест, пробуя. Но постепенно напряжение растворялось: то, что раньше казалось чужим, вдруг стало близким и притягательным. Он прислушивался к дыханию Ромы, к его тихим стонам, и чувствовал, как в нём самом рождается новое желание. Рома остановился, достал тюбик и презерватив. — Примерь. — Ого, как настоящий мастер! — сказал Андрей, ухмыльнувшись, зубами вскрыв упаковку и уверенно натянув. — А это вообще зачем? — И ради безопасности, и чтоб легче было. — А-а… ну так бы и сказал. — Ну что, готов к покорению глубин? — Ха-ха! Символично, однако. Рома устроился поудобнее, подложив подушку и нанеся смазку. Он аккуратно подготовил себя, не торопясь, терпеливо. Андрей смотрел с интересом и волнением, будто впервые заглядывал в какой-то запретный, но манящий мир. — Подойди ближе. — Минутку, я записываю! — попытался пошутить Андрей, но внутри всё дрожало. — Ну же, — позвал Рома его взглядом. Андрей пристроился, замер в ожидании. Рома, касаясь его лбом, прошептал: — Готов? — Да, — ответил Андрей, крепко прижав его к себе. И в одно медленное движение они соединились. Без резкости — осторожно, трепетно, сдерживая дыхание. Словно два кусочка пазла, которые наконец нашли друг друга. — Вау… — Тише. Всё хорошо. Просто дай себе время. Они двигались медленно, будто учились чувствовать не только телом, но и душой. Каждый шаг — как доверие. Каждый взгляд — как обещание. Андрей ловил реакцию Ромы, тот отвечал глазами, дыханием, всем телом. В какой-то момент Рома обнял его крепче и шепнул: — Теперь я сам. Он начал задавать темп, чуть быстрее, но всё так же внимательно, с заботой. Несколько минут — и напряжение стало невыносимым. Андрей сдавленно выдохнул: — Ромчик, я уже… скоро! Они рухнули в общий вихрь, держась друг за друга так, будто боялись потерять. В кульминации Рома прильнул к Андрею, зарываясь лицом в его шею. Андрей вскрикнул низко, захлёбываясь от чувства, и остался внутри, не размыкая объятий. — Не отпускай… И вместе, в едином ритме, они достигли конца. После — только дыхание, сердца и тишина. Рома притянул Андрея к себе, их губы снова встретились — мягко, спокойно, как послевкусие праздника. — Молчи. — Не могу… меня разрывает! — Молчи, — он заткнул его поцелуем. — Хочется кричать. — Кричи шёпотом. И снова тишина. Минуты тянулись бесконечно, они лежали, сжимая друг друга, возвращаясь из огня в реальность. Наконец Рома тихо сказал: — Для первого раза — просто идеально. Терпение — вот ключ. Ты молодец. — … прирождённый! — Ха-ха, ну да, можно и так. — Это не сравнить ни с чем. Чисто космос. — Даже не думал, что всё так гладко. Я ведь тоже давно не… — … не того? — Угу. С августа последний раз. — И знаешь… если ты это нарисуешь, нужно показать не тело, а момент. Понимаешь? Не пошлость, а ощущение: кто мы рядом, как нас это делает… вместе. — Ммм… — Роман улыбнулся сквозь лёгкое смущение. — Значит, руки, взгляд, наклон головы… тень, свет, дыхание. Всё через эмоции, а не через… ну, очевидное. — Именно. Рома взял планшет и карандаш, сделал несколько мягких линий, показывая, как можно передать теплоту и близость через позу и взгляд, не прибегая к натуре, обнажёнке или порно. — Смотри: чуть наклонено, плечи расслаблены, руки почти касаются, глаза чуть опущены, но сцена дышит доверием. — Да… — Андрей кивнул, улыбаясь. — И сразу понятно, что это про нас. Близость без слов, доверие, моменты, которые не нужны для шума. — Можно добавить детали: свет, тёплый угол комнаты, маленькие предметы вокруг, которые создают уют и интимность. Всё это передаст ощущения, не показывая лишнего. — Круто… — Андрей обнял колени, чуть улыбаясь. — Я понял. Даже без пошлости, без натуры, зритель увидит: это момент настоящего, это мы. — Точно! И при этом никто не подумает про порно. Только про доверие, тепло, внимание… — он вздохнул, ощущая, как комната вокруг становится ещё тише, почти священной. — Вот и зафигач на выставку! Успеешь? — Теперь уже не отверчусь! Да, вот это и есть искусство. — Роман слегка наклонил голову к Андрею, и они просто сидели рядом, понимая друг друга без лишних слов. Время тихо скользило по комнате. Андрей и Роман сидели рядом, будто не замечая ни времени, ни холода за окном. — Чувствую, что после таких вечеров… как будто меньше стресса. Даже про школу начинаешь думать спокойно. — Ха! — Андрей усмехнулся, подталкивая Рому. — А я думал, у тебя там мозг кипит как чайник. — Иногда кипит, — признался Роман, — но с тобой как-то проще. Даже если молчишь, всё понятно. Они переглянулись. В этом взгляде было что-то большее. Лёгкое напряжение, смешанное с теплом доверия, заставило Рому невольно улыбнуться, а Андрей слегка отвёл глаза, будто стесняясь самого себя. — Рисуй, меня тешит, что могу быть твоим вдохновением. Без шуток, без пафоса. Должно получится офигенно, я чувствую! — Да, — согласился Роман. — И совсем не пошлым. Просто момент. Настоящий. На улице уже стемнело, фонари бросали узкие полосы света на мокрый асфальт. В комнате было тихо, но уютно. — Пора тебе идти? — осторожно спросил Роман. — Пожалуй, да, — Андрей встал и начал одеваться. — Спасибо за вечер. За… все моменты. — Ну, это не про «спасибо», — сказал Рома, подошёл к двери, слегка смущённо. — Просто… рад, что ты был здесь. Андрей улыбнулся, и в этот момент они обменялись лёгким, почти незаметным прикосновением рук — знак доверия, тепла и близости, не требующий слов. — Увидимся, Андрюха, — сказал Роман, открыв дверь. — Хороших каникул. — И тебе, — ответил Андрей, шагнув к двери. — И… это, я тоже жду Илью. Не подведи. — Ладно тебе. Посмотрим. На улице мороз слегка щипал щеки, но Андрей шёл легко, с улыбкой. Роман проводил его взглядом, пока силуэт друга не растворился в декабрьской тьме. В комнате осталось тихое чувство: моменты доверия, дружбы и мягкой привязанности, которые невозможно нарисовать полностью, но которые точно ощущаются. — Мягкая магия момента… — пробормотал Роман сам себе, присев за стол, чтобы снова открыть альбом. — Вот это и есть настоящее. Комната снова погрузилась в полумрак, только свет настольной лампы освещал страницы и полки с красками. Тепло оставалось, словно маленькое воспоминание, готовое вспыхнуть снова при следующей встрече.